Жанры афористики и градация высказываний по степени идиоматичности (стр. 2 )

Переход афористики из литературы «серьезной» в литературу смешного означало снижение социального статуса жанра. В ХХ в. мастера афористики уже не называют свои книги так серьезно, как Бальтасар Грасиан: «Обиходный оракул, или искусство быть благоразумным» (1647), или как Ларошфуко: «Размышления, или моральные изречения и максимы» (1665), или как Блез Паскаль «Мысли» (посмертное издание), или как Лабрюйер «Характеры или нравы нашего века» (1688). Сейчас преобладают заглавия, в которых подчеркнута «скромность», «непритязательность» афоризма, а с другой стороны, его «экспромтность» и «насмешливость»: «Непричесанные мысли» («Mysli nieuczesane») Станислава Ежи Леца (1957), «Отрывки из ненаписанного» Эмиля Кроткого (1966). Характерны также газетно-журнальные рубрики для иронических афоризмов: «Мимоходом», «Между прочим»; иногда с насмешкой над самим жанром: «Размышлизмы», «Афонаризмы» и т. п. Если максимы Ларошфуко вызревали в аристократических салонах, то сейчас афоризмы любят все, в том числе и низовая культура (ср. издание [Раскин 1997]); множество современных афоризмов – родом из анекдота.

1.3. Контекстуальная несамостоятельность современного афоризма. Если классический афоризм понятен вне контекста (и в этом смысле он самодостаточен), то современные крылатые фразы могут быть, с одной стороны, отрывочны и неполны, а с другой, – крайне зависимы от того контекста, в котором они возникли, – от кинофильма, телесериала, рекламного текста, популярной песни, эстрадной миниатюры и т. п. В современных высказываниях-клише представлено, в отличие от классических фольклорных и литературных афоризмов, не позитивное знание о жизни («правда-истина»), не предписания и не запреты, но насмешливо-игровой намек на богатый смыслами и коннотациями сложный знак из произведений, созданных на основе мультимедийных семиотик.

Контекстуальная несамостоятельность современного афоризма компенсируется тем, что в сознании говорящих такой афоризм устойчиво ассоциируется с произведением-источником. Эти связи без конца воспроизводятся в окружающей человека среде: тиражируются в печатных СМИ, повторяются по радио и ТВ, становятся частью интерьера, надписями на значках и майках, и, помещенные на носителях наружной рекламы, включаются в городской и придорожный ландшафт. Интертекстуальность афоризма-цитаты и создает и компенсирует его недостаточность (и синтаксическую и смысловую). Приведу примеры.

Что означает в современном русскоязычном общении фраза «Птичку жалко!»? После кинокомедии Л. Гайдая «Кавказская пленница» (1967) реплика захмелевшего Шурика сделалась «ироничным выражением сочувствия, сострадания и т. п.» [Елистр: 102], но в аспекте прагматики фраза означает гораздо больше. Говоря Птичку жалко!, человек вызывает аллюзию ко всенародно любимой кинокомедии, вспоминает сам и побуждает собеседника вспомнить всю сцену и фильм. Назначение такой реплики прежде всего фатическое: ‘мы свои; мы понимаем друг друга, нам нравятся одни и те же фильмы; мы знаем цену шутке, юмору’. Сколько знакомств, приятельств, дружб, романов начиналось и начинается с того, что случайные, допустим, попутчики сближаются, начиная пасоваться репликами или словечками-намеками из «12 стульев», или романа «Мастер и Маргарита», или сериалов «17 мгновений весны», или «Место встречи изменить нельзя»! Подобные аллюзии нередко служат средством самоподачи говорящего, выражая примерно такие прагматические смыслы: ‘я начитан, я видал, читал, я помню, я могу удачно, кстати, пошутить, воспроизвести, процитировать, мне не чужд артистизм, со мной от скуки не помрешь и т. п.’. У подобных реплик бывает и регулятивное назначение: говорящий призывает собеседника улыбнуться, позабавиться, расслабиться, почувствовать себя беззаботным.

Еще несколько примеров новой афористики. ерчиллю и растиражированная СМИ реплика No comment! стала распространенной формулой отказа отвечать или продолжать разговор. После экранизации К. Воиновым «Женитьбы Бальзаминова» (1965) реплика главного героя Чувства-с! стала распространенным «ироничным ответом на любой вопрос собеседника о причинах чего-л.» [Елистр: 137]. После телерекламы Банка «Империал» (ролика, в котором Суворов за ужином у императрицы на ее вопрос о том, почему он не приступает к ужину, отвечает, что ждет звезды, т. е. конца поста) ответ Суворова Ждем-с! стали повторять в ситуациях долгого и неопределенного ожидания. После известного анекдота стали говорить: Кстати, о птичках – в качестве шутливого перехода к новой теме в разговоре. Реальные слова В. Черномырдина «Хотели как лучше, а получилось как всегда», многократно повторенные и обыгранные в СМИ, распространились для обозначения ситуаций, в которых неумелость, опрометчивость (давно привычные) губят какие-то благие намерения или планы. После телерекламы стирального порошка, которая начиналась словами Для вас стирка все еще не праздник?, этот вопрос стали употреблять в качестве иронической реакции на жалобы на бытовые заботы и т. п.

Адекватная интерпретация такого рода фраз предполагает, во-первых, знание (пусть не вполне точное) источника и контекста; во-вторых, понимание уместности повторения фразы в данной (актуальной) ситуации. Именно в этом расширительном и игровом употреблении фразы, вырванной из контекста и тем не менее понятной (потому что известной собеседнику), с намеками и понижающими двусмысленностями, состоит соль – насмешка, острута и связанное с ними эстетическое удовольствие.

Естественно, что характер содержания, степень его обобщенность у подобных фраз существенно иные, нежели в содержании классических афоризмов.

В аспекте лингвистической прагматики такого рода высказывания, представленные в повседневном общении, правомерно рассматривать, во-первых, как речевой акт и, во-вторых, как речевой жанр8. В качестве речевого акта (в ситуации, когда говорящий цитирует пословицу, или антипословицу, или афоризм, или «киношную фразу»9), имеет место речевое действие, с той или иной различной иллокутивной силой – убедить адресата, выразить свое мнение /отношение, позабавить, показать свое остроумие или эрудицию и т. п.). Одновременно указанный факт общения есть индивидуальная актуализация определенного речевого жанра – афоризма. В качестве самостоятельного жанра речи (не искусства слова), афоризм обладает своей макроинтенцией; ее суть состоит в цитировании, т. е. в привлечении авторитетных прецедентных высказываний, выражающих важные для говорящего смыслы в оптимальной упаковке.

1.4. Две константы в определении афоризма: воспроизводимость и искусность. В силу семантико-синтаксического разнообразия афоризмов, надежным признаком, отличающим афоризмы (классические и новые) от неафористических (свободных) высказываний, оказывается их воспроизводимость, т. е. «крылатость» и клишированность фразы. Поэтому, учитывая способ существования афоризмов, их можно определить как воспроизводимые в устной или письменной речи высказывания, которые включаются в сборники афоризмов, цитат, изречений, крылатых слов и другие подобные книги.

Речь, конечно, не идет о реальной зависимости лингвистов от состава афористических книг. Дело в понимании цитатной природы афоризма. [1964: 41] писал, что пословице и поговорке «всегда мысленно, а иногда и словесно, предпосылается выражение «как говорится» и «что называется», т. е. метаязыковые ссылки на колллективный опыт. «Специфическое у пословицы, – писал Аничков [1964: 39], – не использование опыта предшествующих поколений, а сознательность такой ссылки» [разрядка Аничкова].

Помимо воспроизводимости, у афоризмов есть еще одна общая черта – явленное в них словесное мастерство, искусность автора. Эту черту афоризма называют по-разному: «художественно заостренная форма» (), «красочность» ( и ), «искусность», «виртуозность», «изящество» и т. п.10

«Искусность» присуща любому афоризму по определению – в силу его принадлежности одному из малых жанров искусства слова. Чтобы понять природу афоризма, надо найти надъязыковые (литературные, обусловленные жанром) и языковые признаки или проявления искусности. При этом приходится постоянно иметь в виду принадлежность афоризма двум разным семиотикам: в аспекте литературы, афоризм – это литературное произведение своего времени, конкретный представитель афористического жанра; вместе с тем, в аспекте языка, афоризм – это высказывание, в котором реализована одна из структурных схем предложения, соответствующих синтаксическому строю данного языка.

2. Идиоматичность афоризма как семиотический коррелят его «искусности». Надъязыковые и языковые признаки идиоматичности. Признаки искусности, литературные и языковые, можно понять как проявления общего и обязательного свойства афоризма – его идиоматичности. В данной работе исследование идиоматичности афоризмов ведется на основе, во-первых, общей концепции идиоматичности и, во-вторых, некоторых важных семиотических представлений (прежде всего об уровневом строении семиотики языка и семиотики искусства слова).

Мысль о том, что признак идиоматичности может характеризовать соединение не только слов, но и единиц других языковых уровней, впервые высказал в работах 1920-1930-х гг. (частично опубликованных с опозданием на несколько десятилетий). В статье «Идиоматика в ряду лингвистических наук», определяя идиоматику как науку о сочетаемости семантических элементов разного плана – как лексических, так и грамматических, писал: «Любой участок речевого потока имеет свою идиоматику, как он имеет свою фонетику, морфологию, синтаксис и семантику» [цит. по: Апресян 1989: 105].

Понимание идиоматики как науки о сочетаемости элементов, принадлежащих разным уровням языковой структуры (о сочетаемости фонем (друг с другом), морфем, лексем, синтаксических форм получило дальнейшее развитие в работах о градации «фразеологич­ности» производного слова11; о «фонетических (орфоэпических) фразеологизмах»; в исследовании синтаксических фразеологизмов, начатых в работах , 12; при сопоставлении формализованных и «художественных языков» [Савицкий 2006: 163-175].

Свойство идиоматичности имеет место и за пределами языка – оно появляется в многоуровневых семиотиках при соединении знаков предшествующего уровня в новый, более сложный знак вышестоящего уровня. В семиотике, прежде всего лингвосемиотике, когда пишут о межуровневом взаимодействии, то часто говорят о «качественном скачке», которым сопровождается образование единиц более высокого уровня из «стройматериала» единиц предшествующего уровня: значение производного слова не равно сумме значений морфов; грамматическая семантика предложения не равна «сумме» грамматических значений синтагм, входящих в предложение и т. д. На каждом уровне появляется «что-то», чего не было в единицах предшествующего уровня, причем это «что-то» возникает даже при, казалось бы, аналогичных процессах13. Вот это немотивированное «что-то» и есть идиоматичность. В данной работе будет показано, каким образом идиоматичность проявляется в афоризме – как на языковых уровнях организации высказывания, так и на надъязыковом уровне, относящемся к семиотике искусства слова.