Жанры афористики и градация высказываний по степени идиоматичности (стр. 6 )

Приведу еще несколько примеров афоризмов с аналогичными признаками иронии. Ларошфуко, утверждая, что У нас у всех достанет сил, чтобы перенести несчастье ближнего, фактически говорит: ‘ближний нам вовсе не ближний, и к его несчастья мы равнодушны’. В афоризме Леца Незнание закона никогда не освобождает от ответственности. А знание – часто юридическое формула, требующая главенства закона, сменяется признанием того, что манипуляции законом – дело обычное, причем эта смена происходит «незаметно» – путем актуализации разных значений у слова знание: вначале – ‘осведомленность’, затем – ‘умение использовать в своих интересах’. В афоризме Леца Со времени появления человека его совершенствуют только с помощью протезов на самом деле говорится, что человек отнюдь не становится более совершенным.

В афористике Козьмы Пруткова есть сентенции, ирония которых носит метаязыковой характер: это насмешка не над «миром», а над самим афоризмом, точнее над его автором, облекающим чушь и банальности в форму глубокомысленных истин и парадоксов. Ср.: Добрая сигара подобна земному шару: она вертится для удовольствия человека.

В фольклорной афористике «классической» поры, т. е. в пословицах крестьянской устной культуры, ирония встречается редко, поскольку ирония, вообще говоря, – это не крестьянский, а интеллигентский род насмешки. Но все же в сборнике Даля «Пословицы русского народа» (1861-1862) иронические пословицы есть. Так, пословица От него пользы, что от козла молока означает ‘от него никакой пользы’; Обул в посуленные лапти означает ‘не обул’; Умная голова, да дураку досталась означает ‘голова не умна’; [слова свекрови:] Невестушка, полно молоть! Отдохни, потолки означает: ‘свекровь не скажет невестке отдохнуть’.

В современном городе, в его устной афористике, которая по своей преобладающей модальности принадлежит смеховой культуре, ирония, хотя и не является самым распространенным видом насмешки, однако представлена широко. Ср. несколько примеров из ВальтМок: Народ и партия едины, пустите в ваши магазины, т. е. ‘народ и партия не едины’; Грех предаваться унынию, когда есть другие грехи!, т. е. ‘грехи вовсе не страшны, они разнообразны и притягательны’; Работа – наш друг, и мы ее не трогаем. Водка – наш враг, и мы ее уничтожаем, т. е. ‘мы не дружим с работой и не работаем; мы дружим с водкой и пьем ее постоянно’; Янки, гоу хоум, и меня с собой возьмите означает ‘Я хорошо отношусь к американцем и хочу вместе с ними уехать в Америку’.

7.3. Парадоксальность: для адекватного восприятия такого афоризма сознание должно пройти путь от видимого противоречия здравому смыслу к неповерхностной правде жизни. Лексическая примета парадоксального афоризма – это антонимы или несовместимые представления, которые в данном высказывании не противопоставлены и не разведены. Например, у Гёте: Писательство – это трудолюбивая праздность. Впрочем, иногда одно из «несовместимых представлений» не дается в ткани афоризма эксплицитно; в таком случае оно вполне однозначно диктуется житейским опытом и здравым смыслом читателя. Понимание парадокса состоит в уяснении тех аспектов ситуации, при которых внешние противоречия действительно отпадают.

Так, в пословице (или авторском афоризме19) Добрыми намерениями ад вымощен несовместимость ада и благих намерений снимается если вспомнить, сколько прекрасных идей, увлекающих сердца и умы (например, о всеобщем равенстве и коммунистическом рае на земле), привели к диктатурам и миллионам загубленных жизней. То, что добрые намерения часто оборачиваются злой реальностью, верно и в житейско-психологическом плане. Одна пьеса о современной жизни называется «Не желайте мне добра!»: это крик души подростка, обращенный к заботливым родителям.

Афоризмы-парадоксы, как и иронические афоризмы, характерны более для книжной и авторской словесности, чем для фольклорной. Идиоматичность (смысловая двуплановость) парадоксального афоризма затрудняет его понимание в большей степени, чем идиоматичность и образно мотивированного афоризма, и иронического афоризма. «Картинка» (в составе образного афоризма) наглядна и она как раз облегчает уяснение реципиентом чего-то менее привычного (что утверждает афоризм). Ирония, в силу своей «биполярности» и оценочности (когда за внешне положительной оценкой скрывается отрицательная), также распознается относительно легко, но не так легко, как перевод «картинки» в стоящую за образом реальность. Иначе с парадоксом: в нем идиоматичность не двупланова, а, так сказать, многопланова, поскольку внешняя несовместимость представлений (сопряженных в конкретном парадоксе) в индивидуальном сознании может преодолеваться с разной глубиной. Например, в афоризме Добрыми намерениями ад вымощен один человек может осознать только психологический смысл, а второй – только политический, третий – только экономический, четвертый – два плана, а пятый – три и т. д. Поэтому афоризмы-парадоксы имеют преимущественно книжное происхождение.

Несовместимость сопрягаемых в парадоксе представлений далеко не всегда так очевидна, как в случае с адом и благом. Иногда эти представления даны в неожиданной образной или иной завуалированной оболочке. С этим связаны как трудности понимания парадокса, так и интеллектуальное и эстетическое удовольствие от осознания мысли и замысла автора. Далее примеры афоризмов-парадоксов сопровождаются краткой экспликацией несовместимых представлений (в составе афоризма) – в качестве доказательства того, что идиоматичность данного афоризма состоит в парадоксальности суждения.

(1) Библейское и пословичное (например, у Даля) Лучше давать, чем брать противоречит таким житейским аксиомам, как «Лучше иметь, чем не иметь»; «Имущество – это добро, благо, ценность»; «Лучше находить, чем терять» и т. п. Тем не менее, переходя на более глубокие философско-психологические уровни понимания жизни, многие находили в приведенном парадоксе верный принцип межличностных взаимоотношений, причем принцип, основанный на разных альтруистических началах (включая концепции «разумного эгоизма»).

(2) Строка из Ювенала («Сатиры», VIII, рубеж І и ІІ вв.) Propter vitam vivendi perdere causas (рус. Ради жизни утратить смысл жизни) вне контекста не ясна, и это видимая дилемма – выбор между жизнью и смыслом жизни – может показаться тавтологией. В контексте выбор вполне определенен: Помни, что высший позор – предпочесть бесчестие смерти / И ради жизни сгубить самое основание жизни, однако в русской словесности 2-ой половины ХІХ в. – в публицистике, мемуарах, переписке – оборот встречается именно вне контекста и на латыни; см. [БабБор:631; БабкШенд ІІ: 280]. Это создает смысловую неопределенность противопоставления (поскольку «смысл жизни» может видеться в любви, в служении идеалам, в единении с природой или народом, в карьере, славе и др.), с чем и связана его парадоксальность.

(3) В пословице Ближний сосед лучше дальнего родственника, с двумя антитезами – узуальной (ближний-дальний) и контекстуальной (сосед-родственник), легкий парадокс состоит в отрицании давно укоренного в обыденном сознании представление о том, что родственник ближе, чем сосед.

(4) Строка из стихотворения Ф. Тютчева «Silentium» (1830) Мысль изреченная есть ложь вне контекста может показаться обвинением всякой мысли и речи во лживости (что, конечно, противоречит здравому смыслу и житейскому опыту любого человека). Однако контекст говорит о другом: «О невозможности выразить словами мир мыслей и чувств человека» (БеркМокШул: 287): Как сердцу высказать себя?/ Другому как понять тебя? / Поймет ли он, чем ты живешь? / Мысль изреченная есть ложь. Афоризм Тютчева, таким образом, перекликается с идеями, которые примерно в это время (1800-1830-х гг.) развивал В. фон Гумбольдта и которые в 1860-ые гг. будут увлекать .

(5) Парадокс Леца О лирики! Мы пишем вилами по воде через копирку содержит два противоречия. Во-первых, польский фразеологизм po wodzie pisaж (palcem, patykiem [‘палкой, прутом’]), как и русск. вилами по воде писано означает ‘о чем-то маловероятном, сомнительном или неизвестном’ [Кузн: 131; B№ba: 660–661], дезавуируют лирическую поэзию, которая традиционно трактуется как самый искренний род литературы. Во-вторых, относительно новая фразема под копирку (делать, сделанный или делающий) означает ‘абсолютно точно, одинаково’ [Мок: 47] дезавуирует лирику на сей раз иначе: в каждом в лирическом каждом произведении полагается видеть выражение сугубо индивидуальной души поэта, его уникального опыта жизни и т. п., а Лец говорит: под копирку. К тому же оба образа в своих дословных значениях несовместимыми между собой (прием катахрезы, обычный при ступенчатой метафоре), с чем связана дополнительная экспрессия и комический эффект афоризма.

(6) Парадокс Леца Каждый автопортрет – это ню. Ничто так не обнажает натуру в своей 1-й части противоречит опыту любого человека, который видел автопортреты: в подавляющем большинстве на них изображены одетые люди. Однако 2-ая часть афоризма побуждает читателя задуматься о невольной исповедальности художника в любом его произведении и особенно в автопортрете.

7.4. «Афоризмы для эрудитов»: их адекватное восприятие невозможно без знания реципиентом происхождения афоризма. Это афоризмы не «для чужих», не «для профанов». Впрочем, степень «ззотеричности» такого знания может быть разной, в том числе и совсем незначительной, как например, в афоризме из басни А Васька слушает да ест. Наличие такого рода содержательной двуплановости обязательно для всех афоризмов, возникших в результате переиначивания (контаминаций, пародирования, «обновления» и т. п.) уже существующих афоризмов. Несколько примеров из ВальтМок: Да будет смех! (библеизм [слова Бога в первый день творения:] Да будет свет!); Неча на рожу пенять, коли семи пядей во лбу (контаминация пословицы и фраземы); С миру по нитке – мертвому припарка (контаминация двух пословиц); из ГиГ: Выжил сам – выживи другого (на фоне таких плакатных клише советского времени, как Сделал (или научился) сам – помоги товарищу; Прочитал – передай другому и т. п.); Ученье – свет, а неученье – чуть свет на работу; Крутишься, как белка в мясорубке; из Душенк 2006: Все течет, но ничего не меняется (алчиньский); Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью (В. Бахчанян).