Жанры афористики и градация высказываний по степени идиоматичности (стр. 5 )

Афоризмы-реминисценции, пародируя афоризмы-первоисточники, придают им негативное и то или иное денотативно антонимическое значение (противоречащее, противоположное или «обратное» (конверсивное)), а также почти всегда оценочно понижающую и насмешливую коннотацию.

6. Признаки языковой идиоматичности афоризмов (при анализе афоризмов в качестве обычных высказываний). С точки зрения лингвистики, афоризмы представляют собой обычные высказывания, построенные по имеющимся в языке синтаксическим моделям из имеющихся в языке лексико-фразеологических средств. Близость афористики к обычному языку естественна: потребность в речевой экспрессии и эстетическое отношение к языку присущи не только искусству слова, но и обычной речи, хотя и в меньшей мере, чем искусству. Есть основания полагать, что близость афористики к феноменам обычного общения, по сравнению с близостью к обычному общению произведений других литературных жанров, максимальна. Люди, хотя и «говорят прозой» и иногда рассказывают истории, однако в обычном общении еще нет «рассказа» как жанра: в лучшем случае есть его прообраз («заготовка», фабульная основа, проговаривание коллизии и т. п.). Между тем практически (в аспекте языковой реализации) «готовый афоризм», т. е. «сильная», яркая, решительная или чеканная, или остроумная фраза, – достаточно обычен в обычном общении (устном и письменном). Однако такая фраза станет действительно афоризмом в том случае, если ее, в ее клишированном виде, начнут повторять.

Тот факт, что афоризмы могут появляться в обычном общении, отнюдь не означает, что в таких случаях происходит нейтрализация языковых и надъязыковых (жанрово-литературных) признаков идиоматичности афоризма. Языковые признаки идиоматичности не выходят за пределы того, что, во-первых, имеется на номинативном (лексико-фразеологическом) и синтаксическом уровнях языка и, во-вторых, семантически окказионально преобразуется (в языковой ткани данного афористического высказывания), в то время как надъязыковые признаки идиоматичности связаны с содержанием, которое находится именно за пределами языка, т. е. за пределами лексико-фразеологических и грамматических средств языка (включая факультативные модификации этих средств).

6.0. Градация основных видов языковой идиоматичности: индивидуально-авторские семантические сдвиги, узуальные переносно-образные значения, синтаксические фразеологизмы. В заглавии раздела 6.0. признаки языковой идиоматичности перечислены в направлении от более высокой степени идиоматичности к менее высокой. О несильной идиоматичности синтаксических фразеологизмов, в сравнении со «средним» уровнем немотивированности в обычной фразеологии, говорилось в разделе 3.2. Идиоматичность узуальных переносных значений слов, т. е. «готовых» образных значений, в принципе регистрируемых словарями в качестве переносных значений многозначных слов, по определению слабее, чем индивидуально-авторские тропеические преобразования семантики слова, – именно вследствие привычности и шаблонности узуальных переносов, в отличие от новизны и остроты индивидуальных образов (существующих в составе только данной паремии). Индивидуальные модификации значений слов в языковой ткани афоризма будут рассмотрены в разделах 6.1.–6.4; своеобразие афоризмов с лексической семантикой, не выходящей за границы узуса, показано в подразделе 8.1.

6.1. Олицетворения. В афоризме Ларошфуко Ум всегда в дураках у сердца фразема в дураках (редукция от остаться в дураках) выступает в значении ‘быть обманутым, оказаться в глупом, смешном положении’ [MAC, I: 453]); это значение денотативно связано с областью межличностных отношений; находясь в позиции сказуемого при актантах с абстрактной семантикой ум и сердце (второе слово в значении ‘душевный мир человека, его переживания, настроения, чувства’ [MAC, IV: 80]), такое сказуемое наделяет «ум» и «сердце» признаками человека.

Сходным образом происходит олицетворение абстрактных сущностей (обозначенных абстрактными существительными любовь и голод) в афоризмах Любовь и голод правят миром (Шиллер); Умирает любовь от усталости, а хоронит ее забвение (Лабрюйер 249). В пословице Язык до Киева доведет слов язык выступает в одном из своих словарных значений (‘способность говорить, выражать словесно свои мысли’ [МАС, IV: 780]), однако сказуемое доведет, которое также выступает в словарном значении ‘ведя, доставит до какого-л. места’ [МАС, I: 413 ], способствует персонификации «языка», т. е. наделяет его признаками человека.

6.2. Метафоры. В фольклорном афоризме Любовь зла, полюбишь и козла слово козел фигурирует в значении, которое не совпадает ни с одним из узуальных (словарных) значений данной лексемы18. В приведенном афоризме козел означает ‘любой мужчина, в том числе крайне не подходящий как объект любви: старый, физически отталкивающий и др.’ (ср. жаргонную фразему козел вонючий). Понятно, что в русском просторечии слово козел в бранном смысле широко известно, т. е. фактически это значение узуально. Важен, однако, методический принцип: то значение, в котором слово козел фигурирует в рассматриваемой пословице, не отмечено в словарях.

6.3. Гиперболы и литоты. В афоризме Могущество мух: они выигрывают сражения, отупляют наши души, терзают тела (Блез Паскаль) действия мух представлены метафорически и одновременно гиперболически и персонифицирующим образом. В результате мухи оказываются субъектом таких действий, которые ассоциируются с победителем-полководцем, государством, диктатурой или иной могущественной силой.

6.4. Метонимии. Например, в рассмотренной выше пословице Язык до Киева доведет компонент до Киева означает ‘куда угодно, далеко’ (т. е. имеет несловарное значение, которое можно трактовать как метонимическое расширение исходного значения. Аналогично в пословице Москва слезам не верит («говорится тогда, когда чьи-л. слезы, жалобы, сетования не вызывают сочувствия, не могут помочь» [Жук: 228]), несмотря на наличие топонима Москва, речь идет не обязательно о Москве или не только о Москве.

Рассмотренные в разделах 6.1.-6.4. проявления языковой идиоматичности, обусловленной семантической неузуальностью слов в составе афоризма, не являются градацией по степени идиоматичности.

7. Признаки надъязыковой идиоматичности афоризмов (при анализе афоризмов в качестве литературных произведений). Последовательность, в которой в разделах 7.1.-7.5. представлены признаки надъязыковой идиоматичности афоризмов, не связана с их градацией по степени идиоматичности. Однако в истории жанра эта последовательность в общем плане соответствует относительной хронологии появления соответствующего типа идиоматичности, а также определенности признака.

7.1. Образность: в семантике афоризма есть «картинка» (рисуемая дословным пониманием высказывания) и переносно-расширительный смысл представленной «картинки». В группе образных афоризмов естественно различаются две подгруппы – с реальной и нереальной образностью. В афоризмах 1-ой подгруппы прямое значение высказывания («рисуемая картинка») вполне реально, например, Близок локоть, да не укусишь; Выше лба уши не растут; Выше меры и конь не скачет; Лес рубят – щепки летят; Любишь кататься, люби и саночки возить; Конь о четырех ногах, и то спотыкается; На безрыбье и рак рыба; Что посеешь, то пожнешь т. п. Иногда прямое значение реально не в настоящем, а в прошлом, однако образ оно по-прежнему остается наглядным, ср.: Не вливают вина молодого в мехи ветхие [Матф. 9: 17]; За морем телушка – полушка, да рубль перевоз. В афоризмах 2-й подгруппы образность высказывания связана или с олицетворением неживого (Гора родила мышь (Эзоп); Дома и стены помогают; Работа дураков любит), или с персонификацией феноменов природы (Гречневая каша сама себя хвалит; Каждый кулик хвалит свое болото; Кишка кишке кукиш кажет); или с метафорически зримым представлением обобщенно-абстрактных ситуаций: Кто сеет ветер, пожнет бурю [Осия 11: 4]; Не мечите бисер перед свиньями [Матф. 7: 6]; У каждого в шкафу свой скелет.

Чем сильнее контраст (мысленное расстояние) между дословным значением афоризма и его узуальным («словарным») значением, тем сильнее идиоматичность афоризма. Поэтому афоризмы с реальной образностью менее идиоматичны, чем афоризмы с фантастическим, нереальными «картинками».

В некоторых афоризмах, преимущественно пословичных, эксплицитно даны оба плана: и фигуральный (образный) и «перевод» афоризма в подразумеваемую реальную ситуацию (или тип ситуаций). Это как если бы к пословице Конь о четырех ногах, да спотыкается добавить ее «перевод» в людской план: *А у человека две ноги, так как же ему не споткнуться? (=как же ему не ошибиться?). Перевод-»подсказка» помогают слушателю соотнести оба смысловых плана афоризма, т. е. преодолеть его идиоматичность, ср.: Конь узнается при горй, а друг при беде; Красна птица пером, а человек умом. В фольклорных афоризмах параллелизм часто носит отрицательный характер: картинка и реальность ставятся рядом, но соединяются не союзом как, а отрицанием или противопоставлением: Гора с горой не сходится, а человек с человеком сойдется; Жизнь прожить – не поле перейти; Работа не волк: в лес не убежит; Хороша веревка длинная, а речь короткая.

В некоторых пословицах имеет место параллелизм двух реальных, но онтологически далеких ситуаций; в таких случаях возникает как бы двойная образность: обе «картинки» усиливают друг друга, как, например, в пословицах Береги платье снову, а честь смолоду; Не купи у цыгана лошади, не бери у попа дочери; Жены не перелюбишь, немца не перепишешь или в римском афоризме. Quod medicamenta mordis exhibent, hoc jura negotiis (рус. Что для болезни лекарство, то для дел право). При наличии общего члена предложения такой параллелизм может быть антонимически-зеркальным: Что русскому здорово, то для немца смерть.

7.2. Ироничность: в таком афоризме насмешка соединяется с противоположным (негативным) смыслом внешне позитивного высказывания. О наличии иронии свидетельствует то, что при объяснении смысла афоризма (например, на уроке или в словаре пословиц или крылатых фраз) в толковании появляются антонимы или отрицания. Так, пословица Хорошо на печи пахать, да заворачивать круто означает, что ‘на печи пахать плохо’, иначе говоря, ‘тот, кто не делает практических шагов в каком-л. деле («не идет дальше разговоров “нa печи”»), не добьется успеха’. Афоризм из Лафонтена и Крылова Сильнее кошки зверя нет означает: ‘сильнее кошки звери, конечно, есть, а тот, для кого кошка – это самый сильный зверь (т. е мышка), неосведомлен и слаб’, а потому говорящий относится к нему с иронией. Патетически звучащий афоризм Ст. Леца Помни, никогда не изменяй правде! Изменяй правду! в своей первой части призывает быть добродетельным, а затем тот же императив оказывается призывом ко лжи. Ирония афоризма Салтыкова-Щедрина Карась любит, чтобы его жарили в сметане состоит в том, что это не «карась любит», а карась вкусен (т. е. его любят есть), если его жарить в сметане. Ср. близкий афоризм Леца: «Заяц любит свеколку», – таково мнение повара.