Жанры афористики и градация высказываний по степени идиоматичности (стр. 4 )

Однако прежде, чем перейти к разбору языковых и надъязыковых признаков идиоматичности афоризмов, следует назвать отличия афоризмов от некоторых других воспроизводимых текстовых феноменов (раздел 4) и основные внутрижанровые разноводности афоризмов группы (раздел 5).

4. Афоризмы в отличие от смежных классов речевых клише. Разнообразие речевых клише в языковом общении и в искусствах, использующих язык (литература и фольклор, театр, кино), велико. Оно выходит за границы того диапазона, который так красиво определил – «от поговорки до сказки». Разумеется, эту пестроту классов воспроизводимых и клишированных текстов и сегментов текстов видел и сам создатель «общей теории клише», когда не только включал в поле своего наблюдения фраземы, но и трактовал в качестве разновидностей клише фразеологические сращения и фразеологические единства [Пермяков 1970].

4.1. В отличие от фраземы, афоризм – это всегда высказывание, поэтому он предикативен и коммуникативен. Как известно, множество фразем восходят к древним афоризмам, особенно пословичным и библейским (голод не тетка, собака на сене, волк в овечьей шкуре, пророк в своем отечестве и др.). Такие фраземы (родом из паремий) утратили способность быть сообщением, высказыванием. Их синтаксическая функция эквивалентна слову: как и слова, это готовые (воспроизводимые) средства номинации, выступающие в качестве того или иного члена предложения (в том числе сказуемого), но их природа уже не предложенческая, не коммуникативная. Некоторые фраземы структурно равны предложению (сапоги каши просят; денег куры не клюют; хоть кол на голове теши ‘об очень упрямом или непонятливом человеке’), однако в речи подобные обороты – это только члены предложения; как и словб, это средства номинации, но не сообщения.

Вместе с тем афоризм – это одно высказывание (нередко полипредикативное), но не цепочка высказываний, не сложное синтаксическое целое, не сверхфразовое единство. Хотя рассуждения, состоящие из нескольких высказываний, часто включаются в сборники «афоризмов и размышлений», однако это не афоризмы, для них есть другие термины: хрии15, велеризмы16, короткие анекдоты (в том числе в форме диалогического вопросно-ответного единства), побасёнки, прибаутки и др.

4.2. В отличие от этикетных фраз (прагматических клише17), появление афоризма в речи не обусловлено поведенческим узусом данного социума. Употребление афоризма зависимо от ситуации и контекста (пословицы и постфольклорные максимы надо употреблять «кстати»), но это обусловленность не этикетная и потому не жесткая: употребление или неупотребление афоризма, а также выбор одного афоризма из ряда синонимичных – это дело вкуса говорящего. В то же время появление в речи формул вежливости (Доброе утро!; Здорово!; Пока!; Будь здоров!; Спасибо!; Пожалуйста!; Не стоит благодарности; Прошу прощения; Рад(а) вас видеть!; Христос воскрес!; С днем рождения! и т. п.) достаточно жестко обусловлено нормами поведения. Не поздороваться (т. е. не произнести Привет! или что-то близкое (Добрый день!; Здравствуйте!; Хай!) и при этом не нарушить нормы общения – нельзя. В отличие от прагматических клише, афоризмы не этикетны; многие говорящие вообще могут не употреблять афоризмов, между тем в любой социальной группе люди как минимум здороваются.

Таким образом, афоризм может быть определен как воспроизводимое, но не этикетное клишированное высказывание, циркулирующее в устном и письменном общении и отмеченное признаками идиоматичности.

5. Внутрижанровые оппозиции афоризмов в зависимости от их генезиса. В широких рамках предложенного (в разделе 4) определения объема понятия афоризм целесообразно выделить основные классы афоризмов внутри жанра, поскольку дифференциальные признаки идиоматичности характерны в разной мере для афоризмов разных жанровых подгрупп (что показано в матрице идентификации афоризмов в разделе 8).

5.1. Афоризмы фольклорные (пословичные) versus литературные (авторские). Фольклорные афоризмы не имеют авторства или книжного первоисточника (например, Библии). К пословичным афоризмам относятся и те крылатые фразы, которые утратили авторство (т. е. оно забылось, стерлось в памяти традиции). Данное противопоставление важно для хронологии формирования обыденного сознания (и в фило - и онтогенезе): фольклор – это почти такое же коллективное и анонимное достояние этнической культуры, как язык; ядро фольклора (около сотни паремий и 2–3 десятка сказок) в онтогенезе образует второй (после языка) пласт обыденного сознания народа, связанный с близкой природе традиционной крестьянской культурой и ее образностью.

Однако граница между фольклорными и литературными афоризмами весьма проницаема, и это отражается в терминах, которые могут казаться оксюморонами: пословицы определяются как фольклорная афористика, а афоризмы, в частности, максимы Ларошфуко – как «салонный фольклор» [Бахмутский 1974: 9]; применительно к современным остротам из устных источников используют термины городской фольклор, современный фольклор, постфольклорные пословицы / поговорки и т. п. Авторство афоризма может забыться, особенно при переходе в чужую культуру и за давностью лет. Множество афоризмов в одних сборниках и исследованиях фигурируют как авторские, в других – как фольклорные: Лучше поздно, чем никогда; Благими намерениями ад вымощен; Деньги не пахнут и др. Это разграничение сложно как для библеизмов (ср.: Трудно идти против рожна; Лучше давать, чем брать; Что посеешь, то и пожнешь и т. п.), так и для современных клише, поскольку при нынешних средствах тиражирования и распространения информации ходячая фраза (политический лозунг, строка их песни, рекламный слоган, название фильма или реплика киногероя, ключевая фраза анекдота и т. п.), может мгновенно стать массово известной и повторяемой, утрачивая имя автора.

Далее для разграничения названных классов афоризмов будут использоваться термины фольклорные афоризмы versus литературные, или авторские афоризмы.

5.2. Афоризмы-цитаты versus афоризмы-произведения. Терминологически данное противопоставление можно представить как афоризмы цитатные versus внеконтекстные (или автономные). Цитаты из авторских текстов (иногда устных, как No comments! У. Черчилля; иногда письменных, как фраза Человек – это звучит гордо из монолога Сатина в пьесе М. Горького «На дне»), составляют подавляющее большинство тех воспроизводимых высказываний, которые относят к афористике. Вместе с тем фольклорная афористика в наше время представлена только произведениями одного из малых прозаических жанров устного народного творчества – пословицами.

Оппозиция афоризмов-цитат и афоризмов-произведений коррелирует с типом структурно-смысловой организации клише: афоризмы-произведения обладают завершенностью целого, они вполне самодостаточны и понятны вне контекста, в то время как афоризмы-цитаты могут быть настолько редуцированы, что понять их может только тот, кто знает контекст (что применительно к афоризму означает знать его первоисточник).

Кто сейчас поймет фразу: Пришли, понюхали и пошли прочь [см. Ашук: 454]? Это о крысах, которые приснились гоголевскому Городничему, о чем он и сообщает, вслед за «пренеприятным известием» о ревизоре, чиновникам. Между тем в ХIХ в., по данным Ашукиных, эти слова повторяли такие разные авторы, как Добролюбов, Лесков, потому что и авторы и читатели были зрителями «Ревизора». Именно общий театральный опыт, т. е. пресуппозиции, созданные психологически насыщенной семиотикой актерской игры и искусства сцены, а кроме того, возможно, также и пародийная перекличка с триадой Цезаря Veni, vidi, vuci, внятная тогда любому гимназисту, делали гоголевскую фразу свернутым знаком ситуации, т. е. афоризмом, понятным в своем кругу, не таком уж узком.

С распространением радио, кино, телевидения, звуко - и видеозаписей, ростом тиражей печатных изданий удельный вес свернутых высказываний, опирающихся на имеющиеся у коммуникантов пресуппозиции, возрастает. В отличие от афоризмов-произведений, в свернутых афоризмах-цитатах из популярных текстов всегда есть комический компонент, при этом удовольствие заключается в самом цитировании. Если аллюзия воспринята адресатом, то чем более свернут намек, тем полнее удовольствие от его понимания.

Примеры таких широко распространенных и при этом контекстно зависимых фраз: 1) Мы и сами с усами (неточная цитата из стихотворения К. Чуковского «Тараканище» (1923) [БелБут: 97]); 2) И тишина… (из к/ф «Неуловимые мстители» (1968)) ‘о тишине, затишье в чем-л. (напр., в разговоре); иронично о чем-л. якобы странном, зловещем’ [Елистр: 11]; здесь же см. более полный вариант: А вдоль дороги мертвые с косами стоят, и тишина; еще более полный см. в [Кожевн: 493]; 3) Павлины, говоришь? (из к/ф «Белое солнце пустыни» (1970); ‘выражение недоверия, недоумения, удивления’ [БелБут: 119]); 4) Овсянка, сэр! (из к/ф «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона» (1979–1983); имеет два значения: а) шутливо в ответ на вопрос собеседника «что это?», «а это что?» и т. п.; б) фраза, сопровождающая передачу адресату любой вещи [Елистр.: 88]; 5) Огородами, огородами и к Котовскому (Мих. Жванецкий, из репертуара Арк. Райкина), ‘о необходимости уйти в безопасное место’ [БелБут: 115].

5.3. Афоризмы в их первичном виде versus афоризмы-реминисценции. В данной оппозиции немаркированный член – это пословицы и литературные афоризмы в их исконном и узуальном для конкретного афоризма виде. Афоризмы-реминисценции (или афоризмы-трансформы, переделки) появляются в результате игрового переиначивания известных (первичных) афоризмов. Понимание афоризмов-переделок, включая восприятие обязательного в них комического эффекта, невозможно, если реципиент не вспомнит (не актуализирует в своем сознании) афоризм-первоисточник (в этом смысл называть такого трансфоры афоризмами-реминисценциями). Переделки пословиц и лозунгов (Терпи, казак, с автоматом будешь [БелБут: 154]; С миру по нитке – мертвому припарка [ВальтМок: 242]; Неча на рожу пенять, коли семь пядей во лбу [ВальтМок: 398]; Советское – значит отличное... от всего другого [БелБут: 145]), как правило, также анонимны.

Авторство трансформаций литературных афоризмов часто известно, хотя нередко и оспаривается. Приведу примеры трансформаций авторских афоризмов: Гераклитово Всё течет, всё меняется польский поэт ХХ в. алчиньский перифразировал как Все течет, но ничего не меняется [Душнк 06: 708]; в афоризме-цитате из В. Короленко Человек создан для счастья, как птица для полета аноним заменил всего лишь одно слово: Человек создан для счастья, как рыба для полета; афористический призыв А. Солженицына Жить не по лжи под пером Вагрича Бахчаняна стал «шире»: Всеми правдами и неправдами жить не по лжи; начало популярной песни Мы рождены, чтоб сказку сделать былью («Авиамарш» (1924?), слова П. Германа) Бахчанян переиначил в Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью (впрочем, трансформ атрибутируется также Арс. Тарковскому, см. [Душнк 02: 37]).