Исследование усвоения глагольного словоизменения методом морфологического прайминга у изучающих русский язык как иностранный

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ  УНИВЕРСИТЕТ

Факультет филологии и искусств

Кафедра общего языкознания

Исследование усвоения глагольного словоизменения методом морфологического прайминга у изучающих русский язык как иностранный

Выпускная квалификационная работа бакалавра лингвистики

Научные руководители:

д. ф.н., д. б.н., проф. Татьяна Владимировна Черниговская

к. ф. н., ст. преп. Татьяна Игоревна Свистунова

Рецензенты:

к. ф. н.

асп.

Санкт-Петербург

2009

Содержание

Содержание        2

Введение        4

Глава 1. Проблема регулярности и нерегулярности морфологических процедур        7

Глава 2. Основные подходы к изучению проблемы регулярности и нерегулярности морфологических процедур        8

2.1. Двусистемный подход        8

2.2. Односистемный подход        11

Глава 3. Метод морфологического прайминга        14

3.1. Эффект прайминга        14

3.2. Данные экспериментов по морфологическому праймингу на материале различных языков        17

Глава 4. Подходы к обработке регулярных и нерегулярных форм в области изучения усвоения неродного языка        21

4.1. Двусистемный подход        22

4.2. Декларативно-процедурная модель        23

4.3. Подход, основанный на употреблении        27

Глава 5. Данные экспериментальных исследований в области усвоения неродного языка: материал русского языка        29

5.1.        Система русских словоизменительных глагольных классов        29

5.2.        Данные предыдущих исследований усвоения русского глагольного словоизменения носителями и изучающими русский язык как иностранный        31

Глава 6. Экспериментальное исследование усвоения глагольного словоизменения методом морфологического прайминга у изучающих русский язык как иностранный        36

6.1. Материал для эксперимента: целевые словоизменительные классы        37

6.2. Русская глагольная система, представленная в грамматиках, используемых испытуемыми при изучении русского языка        38

6.3. Система глагольных классов в норвежском языке        39

6.4. Цель данного экспериментального исследования        39

Глава 7. Материал для эксперимента по морфологическому праймингу        40

Глава 8. Обработка полученного материала        41

8.1. Анализ эффекта прайминга        42

Глава 9. Анализ полученных результатов. Выводы        48

Заключение        53

Список литературы        55

       60

Приложение B.        65

Приложение C.        74

Введение

Одним из возможных способов попытаться объяснить природу когнитивных процессов, относящихся к памяти и языку, восприятию и вниманию, является применение т. н. метода прайминга. При использовании данного метода в различных психолингвистических экспериментах мы получаем важные сведения о характере связей между единицами нашего внутреннего словаря, о том, как предположительно происходит восприятие слов, их «опознание» (Глазанова 2001). Под феноменом прайминга понимается следующее: некая предварительно предъявленная информация, связанная каким-либо образом с последующей, облегчает активизацию в памяти, опознавание этой последующей информации (Газеева 2008). Другими словами, эффект прайминга является подтверждением того, что репрезентации содержательно соотнесенной информации связаны в нашей памяти.

Если мы обратимся к существующей литературе, посвященной исследованию темы нашей работы — проблеме усвоения глагольного словоизменения изучающими иностранный язык, то обнаружим исследования на материале таких языков, как английский, немецкий, испанский, норвежский, корейский и т. д. Также существует богатый материал, полученный в исследованиях с участием иностранцев, изучающих русский язык. Однако метод прайминга при проведении подобных исследований используется достаточно редко. Так, на материале русского языка на данный момент проведено лишь одно экспериментальное исследование с применением данной методики (Gor 2008). Однако, в данном эксперименте, во-первых, использовалась методика унимодального прайминга, во-вторых, исследовались эффекты как морфологического прайминга, так и семантического. Таким образом, актуальность данного исследования заключается в том, что нами впервые был подготовлен и проведен эксперимент по кросс-модальному морфологическому праймингу на материале русского языка, результаты которого могут оказаться важными для изучения проблемы регулярности и нерегулярности морфологических процедур, а также в области усвоения неродного языка. Параллельно данному исследованию с участием изучающих русский язык как иностранный на нашей кафедре проводился аналогичный эксперимент с участием носителей русского языка.

Цель данного экспериментального исследования заключается в том, чтобы исследовать организацию ментального лексикона у изучающих русский язык как иностранный с помощью метода кросс-модального морфологического прайминга, проверить существующие в литературе гипотезы об устройстве ментального лексикона, в частности, выявить как факторы продуктивности и частотности класса и самого глагола влияют на обработку словоформ у изучающих язык, а также выявить отличия данной группы испытуемых от носителей русского языка.

В задачи данной работы входили следующие пункты:

•        Сбор материала для эксперимента по морфологическому праймингу на материале русского языка с участием норвежцев, изучающих русский язык как иностранный;

•        Проведение психоакустического эксперимента по морфологическому праймингу с использованием методики принятия лексического решения «слово/неслово» (lexical decision task);

•        Обработка и статистический анализ экспериментальных данных;

•        Анализ полученных результатов с точки зрения существующих гипотез, сравнение результатов с данными, полученными в аналогичном исследовании с участием носителей языка.

Результаты эксперимента по морфологическому праймингу на материале русского глагольного словоизменения с участием норвежцев, изучающих русский язык как иностранный, показали, что данная группа испытуемых не продемонстрировала значимое влияние факторов частотности глагольного класса, продуктивности, степени сложности парадигмы на ускорение времени реакции, важным при обработке русского глагольного словоизменения оказался лишь фактор принадлежности к дефолтному ‑aj - классу; при этом данные изучающих русский язык отличались от результатов аналогичного эксперимента с носителями языка. Полученные результаты не совпадают ни с одной из гипотез, высказываемых сторонниками основных подходов к проблеме усвоения словоизменительной морфологии изучающими иностранный язык.

Глава 1. Проблема регулярности и нерегулярности морфологических процедур

При изучении структуры ментального лексикона возникает вопрос о том, как репрезентируются в ментальном лексиконе различные компоненты языка (грамматика и словарь) — обрабатываются ли они одной единой когнитивной системой, или это разграничение также отражено в нашем внутреннем словаре: т. е. применение правил к единицам лексикона и их хранение и извлечение из памяти обрабатываются различными механизмами.

В связи с этим в области изучения обработки словоизменительной морфологии весьма важной представляется проблема регулярности и нерегулярности морфологических процедур: как происходит образование регулярных и нерегулярных форм слов? Существует несколько подходов к этой проблеме. Сторонники генеративного направления в лингвистике, например, считают, что для порождения регулярных форм существует набор символических правил, а при порождении нерегулярных форм происходит извлечение их целиком из ассоциативной памяти. Т. е. в этом участвуют принципиально различные механизмы обработки. Другие же исследователи отрицают существование в ментальном лексиконе каких-либо правил, следовательно, все операции по извлечению форм происходят в одной системе.

Исследования данной проблемы также проводятся и в области усвоения неродного языка. В подобных исследованиях изучаются следующие вопросы: какова степень вовлечения в процессы обработки регулярных и нерегулярных форм ассоциативной памяти у изучающих неродной язык, формируются ли при данных процессах некие символические правила; также интересно узнать, в чем отличия в обработке регулярных и нерегулярных форм носителями и изучающими язык как иностранный, как влияет на это приближение к уровню носителей языка.

Исход этой дискуссии имеет прямое влияние на решение таких проблем, как устройство когнитивной системы, репрезентация правил и структур языка в ментальном лексиконе, доступ к словарной статье и проч.

Глава 2. Основные подходы к изучению проблемы регулярности и нерегулярности морфологических процедур 2.1. Двусистемный подход

Согласно двусистемному подходу, лексикон и грамматика отделимы друг от друга и действуют в рамках различных систем. Грамматика использует символы/единицы, которые репрезентируют лексические формы, и абстрактные репрезентации, и, путем их соединения, создает сложные языковые структуры (Ullman 2001a).

«Классический» двусистемный подход

Двусистемный подход разрабатывался в первую очередь сторонниками генеративного направления в лингвистике (Pinker & Prince 1988; Markus et al. 1992, Pinker 1991). Согласно данному подходу, формы прошедшего времени от регулярных глаголов образуются при помощи символических правил, формы же нерегулярных глаголов целиком хранятся в ассоциативной памяти. Порождение формы прошедшего времени происходит следующим образом: сначала в памяти активируется определенная основа, затем, если данная основа связана в сети с нерегулярной формой прошедшего времени, то автоматически она порождается, блокируя генерирование регулярной формы по правилу.

Модели, опирающиеся только на применение правил

Несколько другая гипотеза высказывается сторонниками теорий, в которых представлены только правила (Ling & Marinov 1993). Предполагается, что эти правила формируются в процессе усвоения языка: т. е. при обработке форм образуются некие шаблоны, выделяющие определенные фонетические черты, а затем эти шаблоны превращаются в символические правила. Несмотря на то, что данная модель предполагает один общий механизм, она скорее принадлежит двусистемному подходу, ведь обработки регулярных и нерегулярных форм имеют все же некоторые отличия: для регулярных глаголов существует довольно узкий набор фонологических правил образования форм прошедшего времени, а для нерегулярных глаголов этот набор намного шире (Jaeger et al. 1996).

Декларативно-процедурная модель

Помимо традиционного двусистемного подхода, существует также т. н. декларативно-процедурная модель обработки информации, предложенная — declarative/procedural model (d/p-model) (Ullman 2001a). Данная модель, также как и остальные модели, основанные на двусистемном подходе, предполагает четкое разграничение ментального лексикона и ментальной грамматики. Особенность декларативно-процедурной модели заключается в том, что данное разграничение основано на различии между двумя отдельными типами памяти — декларативной и процедурной. Согласно модели, декларативная память лежит в основе ментального лексикона, тогда как процедурная память обеспечивает работу ментальной грамматики (Ullman 2001a). Декларативная память обусловливает существование ментального лексикона, который является хранилищем информации, включающей все специфические (word-specific) характеристики каждого слова (Ullman 2001a), например, информацию о тех аргументах, которые требует данный глагол, различные нерегулярные формы, а также идиоматические выражения (сыграть в ящик). Процедурная память, в свою очередь, обеспечивает имплицитное «заучивание» и применение символических правил на синтаксическом, морфологическом и, возможно, фонологическом уровнях.

Согласно декларативно-процедурной модели, обработка морфологически сложной формы происходит следующим образом (Ullman 2001a): сначала происходит параллельная активация обеих систем: декларативная система пытается извлечь данную форму из ассоциативной памяти, тем временем процедурная система пытается генерировать форму, применяя определенные правила. Затем, в случае если поступает сигнал о том, что данная форма успешно извлечена из декларативной памяти, обработка в процедурной системе автоматически прекращается. Иными словами, извлечение ‘dug’ блокирует извлечение ‘digged’. Если же данный сигнал не поступает, применение правил становится возможным — таким образом, появляются сверхгенерализованные формы типа ‘digged’.

Как мы видим, модель Ульмана во многом схожа с двусистемным подходом, тем не менее автор подчеркивает различие этих двух подходов. Во-первых, основное отличие данной модели от всех прочих (одно - и двусистемных) заключается в ее ориентации на две принципиально разные системы памяти — ментальный лексикон обусловливается декларативной памятью, а ментальная грамматика — процедурной. Во-вторых, в отличие от большинства двусистемных моделей, выдвигающих гипотезы о том, что нерегулярные формы хранятся в лексической памяти в виде некоего списка репрезентаций (например, (Halle & Marantz 1993)), только декларативно-процедурная модель предполагает возникновение ассоциаций при «заучивании», репрезентации и обработке как нерегулярных форм и идиоматических выражений, так и информации о фактах и событиях (Ullman 2001a). Создатель модели полагает, что дистрибутивная ассоциативная память (в которой как раз происходит обработка нерегулярных форм) является, по крайней мере, до некоторой степени продуктивной — именно этим объясняется появление новых нерегулярных форм, полученных по аналогии с уже существующими (например, spling — splang).

Что же касается гипотез относительно результатов экспериментальных исследований эффектов частотности, фонологической схожести и проч. в рамках данной модели, то они будут схожи со всеми остальными моделями, основанными на двусистемном подходе: данные эффекты должны быть обнаружены для хранящихся в декларативной памяти лексических единиц, в том числе и нерегулярных форм, но не для регулярных или других сложных языковых форм, которые создаются с помощью применения правил в реальном времени (Ullman 2001a).

2.2. Односистемный подход

Все модели в рамках односистемного подхода единодушны в том, что все формы, как морфологически простые, так и сложные, обрабатываются при помощи одного единого механизма. Односистемный подход заключается в том, что заучивание, хранение и использование слов происходит в единой системе обработки информации, т. е. нет принципиальной разницы между извлечением из памяти морфологически простых и сложных форм, регулярных и нерегулярных, при этом система постепенно выясняет статистическую структуру языка, и это впоследствии влияет на скорость извлечения из памяти той или иной формы (Rumelhart & McClelland 1986; Bybee 1995; Marchman 1997, Nakisa, Plunkett, &Hahn 1998).

Существует несколько основных «разновидностей» односистемного подхода. Рассмотрим каждый из них:

Коннекционистский подход

Согласно моделям коннекционистского1 подхода (например, (Rumelhart & McClelland 1986; Cotrell &Plunkett 1991; Marchman 1993; Plunkett & Marchman 1993)), существует единая система ассоциативной памяти, в которой при образовании прошедшего времени (в данном случае говорится именно об английском языке) осуществляется доступ от основ как регулярных, так и нерегулярных глаголов к соответствующими формами прошедшего времени в нейронной сети путем т. н. feature-by-feature match — поэтапного сопоставления морфонологических элементов данных форм. Если же система сталкивается с новой формой (например, псевдоглаголом, т. е. таким глаголом, который не существует в данном языке), порождение прошедшего времени от ее основы будет проходить по тем же принципам, что действуют для реально существующих слов — нейронная сеть «заучивает» путем постоянной обработки различных форм, какой вероятнее всего может быть форма прошедшего времени для конкретной последовательности звуков, и использует эту информацию при порождении данной формы от неизвестного глагола. Коннекционистский подход полностью исключает применение каких-либо символических правил в процессе извлечения форм из памяти.

В исследовании (Joanisse & Seidenberg 1999) также предлагается коннекционистская модель, которая содержит различные репрезентации на уровнях семантики и фонологии, т. е. на каждом уровне существуют свои связи, тем не менее данная модель все же относится к односистемному подходу, т. к. механизм обработки форм остается единым, несмотря на наличие нескольких уровней. Исследователи высказывают мнение о том, что, возможно, некая непоследовательность на уровне фонологии, которая характеризует образование форм от нерегулярных глаголов, обусловливает то, что носители в данной ситуации скорее опираются на семантику, чем на фонологию (Ullman 2001a).

Модели полной репрезентации словоформ в ментальном лексиконе

В работах (Bybee 1995; Stemberger 1994) был предложен еще один вариант односистемного подхода — т. н. «модели полной репрезентации словоформ в ментальном лексиконе» (full-listing models). Согласно данным моделям, морфологическая структура слов не играет значимой роли при их хранении и обработке в ментальном лексиконе, в отличие от моделей в рамках классических двусистемных и односистемных подходов (например, коннекционистский подход), все словоформы (регулярные и нерегулярные) целиком представлены в нашей памяти в качестве отдельных единиц. Причем стоит обратить внимание на то, что в данной системе устройства ментального лексикона не представлены основы (ср. коннекционистский подход), от которых впоследствии могут быть образованы формы данного слова — представлены лишь отдельные словоформы. Единицы связаны между собой с помощью соединений, основанных на выделении общих, типичных фонетических и семантических черт. Т. е. формы близкие лексически и имеющие ряд общих фонетических свойств, связаны между собой и образуют некое отдельное «подмножество».

Еще одна модель, опирающаяся на принципы односистемного подхода, была предложена (Skousen 1989; Derwing & Skousen 1994) — т. н. модель аналогии. В общем и целом она не имеет значительных отличий от предыдущей модели Дж. Байби, скорее это разница в терминологии: в данной модели также представлены отдельные словоформы, а формы прошедшего времени от псевдоглаголов образуются путем сопоставления их фонемного состава с существующими глаголами (при помощи аналогии).

Рассмотрев точки зрения сторонников моделей односистемного подхода относительно обработки регулярных и нерегулярных классов глаголов, мы можем обратиться к вопросу о влиянии фактора частотности.

Согласно всем моделям односистемного подхода, все формы извлекаются нами из ассоциативной памяти, причем отрицается наличие каких-либо автоматических символических правил. Таким образом, можно заключить, что на порождение форм как регулярных, так и нерегулярных глаголов будет оказывать большое влияние фактор частотности данного глагола, иными словами, чем выше степень частотности глагола, тем быстрее происходит его «опознание», как в рамках коннекционистского подхода, где представлены основы и образованные от них словоформы, так и в рамках модели полной репрезентации словоформ.

Глава 3. Метод морфологического прайминга 3.1. Эффект прайминга

Впервые этот эффект был описан Майером и Шваневельдтом в 1971 году в статье «Facilitations in recognizing pairs of words: Evidence of a dependence between retrieval operations» (Meyer & Schvaneveldt 1971). В экспериментальных исследованиях данного эффекта при использовании различных методик, например, методики принятия лексического решения, имитации, повторения и т. п. испытуемые принимают решение, дают ответ (в зависимости от применяемой методики) «быстрее и правильнее, если перед словом-стимулом (target) испытуемому было предъявлено слово-прайм (prime), каким-либо образом связанное со стимулом по значению или ассоциативно, по сравнению с ситуацией, когда слову-стимулу предшествовал прайм, никак с ним не связанный» (Глазанова 2001: 53).

Данная работа посвящена исследованию проблемы регулярности/нерегулярности морфологических процедур с помощью метода морфологического прайминга (хотя для русского языка такое резкое противопоставление отсутствует, но об этом см. ниже). Необходимо разъяснить, что имеется в виду под морфологическим праймингом. В экспериментах с применением данной методики исследуется степень того, насколько предъявление некой сложной формы в качестве прайма — walked — влияет на скорость принятия решения относительно морфологически связанного c праймом стимула — walk — (Rodriguez-Fornells et al. 2001). Значения времен реакций, полученные в подобных экспериментах для регулярных и нерегулярных глаголов, будут свидетельствовать о том, насколько быстро происходит активизация в памяти данных форм: если время «опознания» определенной формы в контексте морфологически связанного с ней прайма (например, в качестве прайма предъявляется слово changed, затем в качестве стимула — change) будет очень близко к времени «опознания» стимула, принадлежащего паре прайм-стимул, которые несомненно принадлежат одной и той же словарной статье ментального лексикона (change — change), то это будет означать, что данная сложная форма (например, changed) также принадлежит словарной статье слова, от которого оно образовано; если же времена реакции для пар changed — change и change — change будут значимо отличаться, то, как считается, прайм и стимул имеют отдельные словарные статьи в ментальном лексиконе, ведь если предъявление прайма значимо не увеличило скорость реакции на стимул, то это значит, что слова, входящие в данную пару прайм-стимул не связаны в ментальном лексиконе.

Если мы обратимся к рассмотренным в предыдущих главах подходам к проблеме регулярности и нерегулярности морфологических процедур, то обнаружим различные прогнозы относительно результатов экспериментов по морфологическому праймингу. Сторонники двусистемного подхода настаивают на том, что регулярные и нерегулярные формы обрабатываются принципиально по-разному. Следовательно, это будет отражено в скорости реакций, с которой испытуемые реагируют на регулярные и нерегулярные глаголы. Если форма, образованная от регулярного глагола, содержится с ним в одной словарной статье и образуется от него с помощью автоматического применения символических правил, то для пар прайм-стимул changed — change мы обнаружим значимое ускорение реакции, причем в данном случае принадлежность глагола к определенному частотному классу не будет релевантна, т. е. одинаково быстро будут обрабатываться как высокочастотные регулярные глаголы, так и низкочастотные. Для нерегулярных глаголов ожидается другая ситуация: «исходная» форма нерегулярного глагола, или основа, и образованная от нее нерегулярная форма содержатся в разных словарных статьях ментального лексикона, т. е. в данном случае не применяются правила, а нерегулярная форма извлекается из ассоциативной памяти, при этом чем более частотна данная форма, тем быстрее происходит извлечение ее из памяти; поэтому скорость реакции на нерегулярные глаголы будет несколько меньше, чем скорость реакции на регулярные формы (ведь прайм и стимул — это различные единицы ментального лексикона, поэтому на обработку стимула потребуется дополнительное время), причем частотные формы обрабатываются быстрее, чем низкочастотные.

Другого мнения придерживаются сторонники моделей в рамках односистемного подхода: т. к. различий в обработке регулярных и нерегулярных форм не существует, т. е. «исходные» и все производные формы связаны между собой в нейронной сети, и чем частотнее глагол, тем крепче эта связь между «исходной» и производной формой, следовательно, существенных различий между временами реакций на регулярные и нерегулярные глаголы наблюдаться не будет, важным при этом будет фактор частотности: чем частотнее глагол, тем быстрее будет реакция на него, вне зависимости от принадлежности к тому или иному классу.

3.2. Данные экспериментов по морфологическому праймингу на материале различных языков

В данном разделе мы рассмотрим процедуру проведения экспериментов по морфологическому праймингу на примере некоторых экспериментов, а также попытаемся сделать краткий обзор данных, полученных на материале различных языков.

Методики проведения экспериментов по морфологическому праймингу.

При подготовке экспериментов по морфологическому праймингу списки стимулов составляют таким образом, чтобы помимо тех пар прайм-стимул, в которые входят интересующие нас формы, в списке также находились т. н. «филлеры» (fillers), т. е. слова либо псевдослова (например, to wug в английском), которые вносятся в список для того, чтобы испытуемый не смог догадаться о том, что является целью эксперимента, не смог обнаружить принципы, по которым составлен данный список.

В большинстве подобных экспериментов используется методика принятия лексического решения (lexical decision task): испытуемому требуется определить лексический статус предъявляемого стимула (слово/неслово). При принятии решения испытуемые нажимают на соответствующую кнопку, при этом фиксируется время реакции испытуемого (как правило, от начала звучания стимула) на данный стимул и тип ответа. Как правило, сначала подается прайм (устно/визуально), затем сразу стимул (устно/визуально). Временной промежуток между предъявлением прайма и стимула должен быть как можно более коротким. Это требование обусловлено тем, чтобы у испытуемого не оставалось времени на анализ прайма и все внимание концентрировалось на стимуле и экспериментальном задании (чтобы избежать применения поведенческих стратегий).

Экспериментальные данные на материале различных языков

Большинство исследований проблемы регулярности и нерегулярности морфологических процедур проводилось на материале английского и немецкого языков. Как мы знаем, в английском и других германских языках существует всего два отдельных класса глаголов: регулярные (слабые в немецком) и нерегулярные (сильные). Если мы рассмотрим результаты экспериментов, то окажется, что практически во всех из них был обнаружен сильный эффект прайминга для регулярных глаголов, т. е. скорость реакции на стимул в парах типа walked — walk была такой же высокой, как и на стимулы из пар с одинаковыми словами (walk — walk) (например, Marslen-Wilson et al. 1993; Sonnenstuhl, Eisenbeiss, & Clahsen 1999) и многие другие), однако в случае с нерегулярными глаголами есть свидетельства как о полном отсутствии эффекта прайминга (Sonnenstuhl, Eisenbeiss, & Clahsen 1999; Kempley & Morton 1982; Marslen-Wilson et al. 1993), так и о его наличии (Fowler et al. 1985; Forster et al. 1987, и проч.). Таким образом, есть результаты, подтверждающие гипотезы как односистемного, так и двусистемного подходов.

Некоторые исследователи (как правило, сторонники односистемного подхода, например, (Rueckl et al. 1997)) высказывают мнение, что высокая скорость реакции на стимулы, которым предшествуют регулярные формы, вызвана тем, что регулярные прайм и стимул формально гораздо более схожи, чем нерегулярные (watched-watch vs. teach-taught), т. е. происходит т. н. фонологическое и орфографическое наложение/совпадение — быстрая реакция на стимул не отражает близкой связи этих слов в ментальном лексиконе, а всего лишь является следствием этого «формального совпадения». Однако в некоторых экспериментах создаются специальные условия для того, чтобы проверить, действительно ли данное ускорение времени реакции вызывается формальной схожестью форм. Так, в исследовании (Muente et al. 1999), во-первых, между праймом и стимулом (о чем говорилось выше) находилось от 5 до 9 слов, во-вторых, праймы и стимулы всегда подавались по-разному: либо строчными, либо заглавными буквами, а также в стимульном списке присутствовали пары слов, стимулам в которых предшествовали либо слова, формально схожие со стимулами, либо не схожие (sincere — sin vs. board — sin). При анализе результатов в случае с парами типа sincere — sin не было обнаружено значимого ускорения времени реакции по сравнению с формально не связанными парами. Эти данные опровергают предположения тех исследователей, которые относят ускорение времен реакций на регулярные формы лишь к их формальной схожести с основами.

Помимо экспериментов по морфологическому праймингу с немецким и английским языками, также проводится большое количество исследований на материале других языков, с более сложной морфологией. Например, получены данные для испанского языка (Rodriguez-Fornells et al. 2002), итальянского, каталанского (Rodriguez-Fornells et al. 2001; Say & Clahsen 2002; Orsolini & Marslen-Wilson 1997). Практически все указанные выше исследователи обнаруживали при анализе экспериментальных данных разграничение при обработке регулярных и нерегулярных форм, предложенное двусистемным подходом. Лишь в работе (Orsolini & Marslen-Wilson 1997) не было найдено значимых различий при обработке данных форм, из этого, в свою очередь, делается вывод о том, что гипотезы, выдвигаемые сторонниками двусистемного подхода неприложимы к таким языкам, как итальянский. Также проводятся исследования усвоения глагольной морфологии в исландском (Ragnasdуttir et al. 1996), норвежском (Simonsen 2000) и финском (Niemi 2006) языках — результаты этих исследований показали, что «во-первых, частотность, а во-вторых, фонологические факторы важны для порождения форм как в регулярных, так и в нерегулярных глагольных классах», что противоречит гипотезам в рамках двусистемного подхода (Черниговская, Гор, Свистунова 2008: 169).

Как мы видим, экспериментальные исследования эффекта морфологического прайминга зачастую приводят к противоречивым выводам: данные варьируют не только по разным языкам, но и в рамках одного языка исследователями обнаруживаются различные результаты.

В главе 6 теоретической части мы будем рассматривать то, как данная методика может быть использована при изучении проблемы регулярности и нерегулярности морфологических процедур на материале русского языка в эксперименте с изучающими русский язык как иностранный.

Глава 4. Подходы к обработке регулярных и нерегулярных форм в области изучения усвоения неродного языка

Исследование проблемы обработки регулярных и нерегулярных форм до последнего времени было сосредоточено только на изучении данных носителей языка. Но сейчас постепенно данная проблема начинает разрабатываться и в области усвоения неродного языка. В рамках этой области можно выделить три главных подхода, каждый из которых является неким «ответвлением» от основных теорий обработки словоизменительной морфологии, описанных в предыдущей главе (односистемный и двусистемный подходы).

На данный момент существует три основных подхода к проблеме усвоения регулярной и нерегулярной морфологии изучающими Я2:

Двусистемный подход; Декларативно-процедурная модель ; Односистемный подход/подход, основанный на употреблении.

При этом необходимо отметить, что на данный момент существует сравнительно мало экспериментальных работ в области изучения процессов обработки регулярной и нерегулярной морфологии в рамках усвоения неродного языка (Tkachenko forthcoming), поэтому указанные выше подходы опираются на довольно небольшое количество экспериментальных данных. Таким образом, для подтверждения гипотез, выдвигаемых данными подходами, требуются дальнейшие экспериментальные исследования в этой области.

Данный обзор различных подходов к проблеме усвоения словоизменительной морфологии изучающими иностранный язык, отчасти основан на соответствующем разделе в работе (Tkachenko forthcoming).

4.1. Двусистемный подход

Согласно классическому двусистемному подходу (например, (Pinker 1999)), разделение ментальной грамматики и ментального лексикона свойственно человеческому мышлению в целом (Murphy 2004: 439). Следовательно, принципиальных отличий в обработке языковой информации в родном языке (Я1) и в изучаемом языке (Я2) не будет. На основании чего, в свою очередь, сторонники двусистемного подхода заключают, что регулярные и нерегулярные формы обрабатываются по-разному как в Я1, так и в Я2 (регулярные формы порождаются с помощью символических правил, а нерегулярные формы хранятся в ассоциативной памяти). Таким образом, в области обработки словоизменительной морфологии нет различий между носителями и неносителями языка. В качестве одного из подтверждений данной гипотезы часто приводится экспериментальное исследование с помощью метода вызванных потенциалов (ERP), проведенное (Hahne et al. 2006): изучающие Я2 реагируют по-разному на сверхгенерализации регулярных и нерегулярных глаголов при морфологической обработке.

Также подтверждение положений двусистемного подхода можно найти в работах (Beck 1997) и (Birdsong & Flege 2001). Так, в эксперименте (Birdsong & Flege 2001) с носителями корейского и испанского языков, изучающими английский как иностранный, только нерегулярные глаголы обнаружили эффект частотности. Экспериментальное исследование (Lalleman et al. 1997) выявило, что как у носителей голландского, так и у изучающих его как иностранный, регулярные глаголы, в отличие от нерегулярных, не были чувствительны к изменениям частотности.

Работа (Beck 1997) предлагает результаты серии экспериментов, целью которых было проверить следующую гипотезу: «если изучающие Я2 хранят регулярные формы в ассоциативной памяти, которая чувствительна к частотности инпута», то скорость реакции на частотные регулярные формы будет быстрее, чем на низкочастотные, таким образом для регулярных форм будет наблюдаться эффект частотности (Beck 1997: 100). Несмотря на то, что результаты данных экспериментов были весьма противоречивыми, в большей части экспериментов у регулярных глаголов в Я1 и Я2 наблюдался обратный эффект частотности (низкочастотные формы обрабатывались быстрее частотных), и только один эксперимент показал, что как в Я1, так и в Я2, регулярные формы обрабатываются одинаково: скорость реакции на частотные и низкочастотные регулярные формы не различалась статистически значимо, автор работы, тем не менее, заключает, что обработка форм в Я2 включает использование символических правил, также как и в Я1 (Beck 1997). Наличие обратных эффектов частотности автор считает как раз подтверждением того, что при обработке регулярных глаголов точно не вовлечена ассоциативная память — в таком случае наличие обратного эффекта было бы невозможно (Beck 1998).

4.2. Декларативно-процедурная модель

Декларативно-процедурная модель (Ullman 2001b, Ullman 2006) постулирует наличие как в Я1, так и в Я2, двух отдельных систем памяти, в которых происходит обработка языковых форм, но при этом степень вовлечения этих двух систем при данных процессах обработки различается между Я1 и Я2. Так, согласно этой модели, в отличие от Я1, в котором «усвоение и использование грамматической информации происходит преимущественно в области процедурной памяти, а обработка и хранение лексики — в декларативной памяти», при усвоении Я2 обработка грамматической информации предполагается быть в большей степень зависимой от декларативной памяти (Ullman 2001b:109). Таким образом, происходит т. н. «переход от опоры на процедурную память в Я1 к опоре на декларативную в Я2» при обработке грамматической информации, в результате чего, и грамматика (в существенно большей степени, чем в Я1), и лексика хранятся и обрабатываются в декларативной памяти (Ullman 2001b: 108). При этом автор данной модели особенно подчеркивает, что из этого ни в коем случае не следует, что формы, хранящиеся в декларативной памяти, не проходят некую обработку и систематизацию, напротив, «по крайней мере, некоторые правила могут формироваться в декларативной памяти», но при этом эти правила не равны грамматическим правилам процедурной памяти, скорее, это правила, заучиваемые и используемые сознательно, эксплицитно (Ullman 2001b: 109). Такой переход от использования процедурной памяти при обработке грамматической информации к декларативной памяти объясняется возрастными изменениями в организме, которые влияют на усвоение Я2, а именно: происходит ослабление процедурной памяти и, напротив, повышение эффективности работы декларативной (Ullman 2001b: 109).

Также важно принимать во внимание следующие факторы: объем практики в Я2 и возраст, в котором началось усвоение Я2 (Tkachenko forthcoming). Согласно данной модели, чем позже началось усвоение языка, тем больше используется декларативная память; чем больше практики, тем больше опора на процедурную память.

Таким образом, мы можем заключить, что чем успешнее освоен иностранный язык (выше степень владения языком), тем больше степень вовлечения процедурной системы при обработке грамматической информации, соответственно, уровень владения языком приближается к уровню носителей языка, и отличия в процессах обработки между изучающими Я2 и носителями сокращаются (Tkachenko forthcoming; Ullman 2001b: 109; Ullman 2006: 100).

Данная модель выдвигает собственные гипотезы относительно того, каким образом происходит обработка регулярных и нерегулярных форм в Я2: принципиально разная обработка регулярных и нерегулярных форм, существующая в Я1 (которая постулируется сторонниками двусистемного подхода), будет отсутствовать в Я2, иными словами, противопоставление регулярных и нерегулярных форм по способу обработки, будет гораздо слабее выражено или будет даже отсутствовать в Я2, по сравнению с Я1 (Tkachenko forthcoming). Т. е. как регулярные, так и нерегулярные формы будут чувствительны к фактору частотности, будут демонстрировать эффекты частотности и фонологической схожести, т. к. и те, и другие формы хранятся у изучающих Я2 в ассоциативной/декларативной памяти. Но при приближении к уровню носителей языка, а, следовательно, при большем вовлечении процедурной памяти, ожидается, что регулярные глаголы не будут чувствительны к изменениям частотности.

Гипотезы, предлагаемые декларативно-процедурной моделью, подтверждаются данными различных экспериментальных исследований в области нейрофизиологии (PET, fMRI, ERP, данные пациентов с нарушениями речи) (см. (Ullman 2001b, Ullman 2006)). Также в качестве одного из подтверждений гипотез, выдвигаемых автором данной модели, может быть использовано исследование (Murphy 2004). В данной работе приведены результаты весьма интересного эксперимента, в котором исследовался эффект фонологической схожести на обработку регулярных и нерегулярных форм в Я2. Данный эксперимент повторял аналогичное исследование, проведенное (Prasada & Pinker 1993) с носителями английского языка. Тестировалась следующая гипотеза: фонологическая схожесть, как и частотность, должна влиять на работу механизмов ассоциативной памяти (т. е. обработку нерегулярных форм), но при этом не должна затрагивать использование символических правил (порождение регулярных форм) (Murphy 2004: 437, 440). Стимульный список включал в себя 6 групп реально псевдо-глаголов: регулярные и нерегулярные прототипические (prototypical, рифмующиеся с соответствующими реальными глаголами, имеющие очень похожую структуру), т. н. средние по схожести (intermediate, имеющие структуру, частично схожую с реальными глаголами, CCV_ и _VCC) и далекие (distant, весьма отдаленно напоминающие реальные глаголы). Таким образом, ожидается, что в случае регулярных глаголов из всех трех групп изучающие Я2 будут применять автоматически регулярное правило образования прошедшего времени в английском языке, при этом в случае с нерегулярными глаголами, чем «ниже» будет степень «прототипичности» данного глагола, тем более вероятно, что произойдет сверхгенерализация, и далекий от прототипа нерегулярный глагол получит регулярное окончание. В эксперименте с носителями данная гипотеза подтвердилась (Prasada & Pinker 1993). Сторонники классического двусистемного подхода (Pinker 1999) предсказывают наличие тех же самых результатов и в экспериментах с изучающими Я2. Однако результаты исследования (Murphy 2004) с изучающими Я2, а также с носителями Я1 и детьми, усваивающими Я1, показали, что как носители Я1, так и изучающие Я2 демонстрируют эффект фонологической схожести не только при обработке нерегулярных форм, но и при обработке регулярных форм. Таким образом, данные исследования (Murphy 2004) не подтверждают гипотезы, выдвигаемые двусистемным подходом, но при этом могут быть проинтерпретированы, с одной стороны, как подтверждение декларативно-процедурной модели Ульмана, согласно которой, регулярные формы в Я2 обрабатываются в области декларативной памяти, а, следовательно, они будут чувствительны как к частотности, так и к фонологической схожести; с другой стороны, эти результаты могут служить подтверждением односистемного подхода (см. ниже), в рамках которого, регулярные и нерегулярные формы хранятся в ассоциативной памяти как в Я1, так и в Я2.

4.3. Подход, основанный на употреблении

Данный подход, разработанный в рамках односистемного подхода, постулирует наличие единой системы ассоциативной памяти, в которой происходит обработка языка, и отрицает существование системы символических правил, при этом подчеркивается определяющая роль инпута при усвоении Я2 (Ellis 2002), (Tkachenko forthcoming). Согласно данному подходу, усвоение грамматики (и в Я1, и в Я2) происходит следующим образом: постепенно заучиваются множества форм, конструкций, благодаря инпуту, а затем на основании данных о частотностных характеристиках инпута делаются обобщения. Таким образом, «частотность является определяющим фактором при усвоении языка, т. к. «правила» языка, на всех уровнях анализа (от фонологического, синтаксического анализа, до анализа дискурса), являются структурными обобщениями, которые возникают как результат постоянного анализа дистрибутивных характеристик языкового инпута» (Ellis 2002: 144). Данные обобщения появляются в языке с опытом в качестве категорий и прототипических образцов (Ellis 2002: 143). В данном случае необходимо пояснить понятие прототипа, разработанное в рамках Теории ош (Rosch & Mervis 1975): в каждой категории существуют прототипические, центральные члены и периферийные члены, которые различаются по степени схожести с прототипом. А так как языковая информация организована с помощью тех же принципов категоризации, что и неязыковая информация (Kцpсke 1998: 295), то, таким образом, языковые категории также имеют прототипические и периферийные члены. Следовательно, в отношении словоизменительной морфологии отсутствует противопоставления регулярных и нерегулярных форм, напротив, существует некий континуум с прототипом, т. е. членами, образованными по частотному, продуктивному образцом и членами, находящимися на разных расстояниях от прототипа, которые, соответственно, имеют больше или меньше общих характеристик с прототипом. При данном подходе определяющими факторами продуктивности является закон практики (power law of practice), эффекты частотности словоформы и частотности класса (Ellis 2002: 143). Таким образом, при обработке глагольной словоизменительной морфологии у носителей и у изучающих язык как иностранный будут наблюдаться эффекты частотности класса и частотности лексемы, так как в обоих случаях вовлечена ассоциативная память, но при этом важно отметить, что инпут носителей и изучающих язык значимо отличается, что, соответственно, будет сказывать на результатах двух данных групп (Tkachenko, Kovalskaya, Chernigovskaya in press). Иными словами, при обработке конкретного глагольного класса результаты носителей и изучающих язык как иностранный могут отличаться (из-за различий в инпуте), но при этом механизм обработки будет одним и тем же.

Глава 5. Данные экспериментальных исследований в области усвоения неродного языка: материал русского языка

Исследование проблемы регулярности и нерегулярности морфологических процедур изначально разрабатывалось на материале английского и немецкого языков, в которых можно выделить очевидным образом регулярные (слабые) и нерегулярные (сильные) глагольные классы. Однако в последнее десятилетие начинает появляться все больше работ на материале языков с более сложной глагольной словоизменительной морфологией. В этом отношении русский представляет очень интересную область для экспериментальных исследований такого рода: система глагольных классов русского языка характеризуется отсутствием четкого разграничения между регулярными и нерегулярными глаголами, а также наличием развитой словоизменительной парадигмы и существованием нескольких регулярных классов помимо дефолтного (Chernigovskaya & Gor 2003: 5).

Система русских словоизменительных глагольных классов

Согласно традиционному подходу (РГ 80: § 1552), все глаголы «в зависимости от соотношения основ прош. и наст. вр. разделяются на десять словоизменительных классов» (есть также некоторое количество изолированных глаголов). Но помимо классификации, предложенной в (РГ 80), существует деление на глагольные классы несколько по другим принципам. и его последователями была разработана одноосновная система ( 1985, Jakobson 1948). В рамках данной системы глагольные классы выделяются с помощью лишь одной классообразующей основы (это более длинная из двух традиционных основ; если основы по длине совпадают, то выбирается основа настоящего времени). Таким образом, выделяется 11 глагольных классов (10 суффиксальных классов (-aj-, - ej-, - a-, - e-, - i-, - o-, ‑ova-, - avaj-, - nu - и - zha-), 1 бессуффиксальный — с рядом подклассов), а также неправильные и аномальные глаголы (Черниговская, Гор, Свистунова 2008). Для нашего исследования была выбрана именно последняя классификация (одноосновная). Такой выбор был обусловлен тем, что такая же классификация использовалась в подавляющем большинстве исследований русской глагольной словоизменительной морфологии (Chernigovskaya & Gor 2000; 2001; 2003; 2004; 2008; Tkachenko forthcoming; Gor 2006; 2007; Свистунова, Газеева, Черниговская 2008).

Глагольные классы русского языка характеризуются разной степенью продуктивности, сложности парадигмы (количеством правил, применяемых при образовании форм данного класса), наличием / отсутствием морфологических маркеров (узнаваемых морфологических показателями принадлежности к своему классу, например, - ova - класс). В русском языке существует 5 продуктивных классов: - aj-, - ej-, - i-, - ova-, - nu - (продуктивность означает, что парадигма данного класса используется при образовании форм от новых, заимствованных глаголов, псевдоглаголов, а также могут происходить случаи перехода в данный продуктивный класс глаголов из менее продуктивных классов) (Tkachenko forthcoming). Продуктивность также сочетается с высокой частотностью глагольных классов (type frequency). При этом перечисленные продуктивные классы имеют разную степень частотности: «-aj - класс является самым частотным, затем следуют - i - и ‑ova‑ классы, - nu - и - ej - являются менее частотными» (Tkachenko forthcoming). Если мы попытаемся приложить понятия «регулярность» и «нерегулярность» к русскому глагольному словоизменению, то окажется, что вместо данного резкого противопоставления, существует некий континуум при переходе от регулярных словоизменительных парадигм к нерегулярным. И в данном случае нам важно будет понятие «сложности парадигмы глагольного класса» (Tkachenko forthcoming), т. е. каждый глагольный класс имеет определенное количество правил, применяемых при образовании форм в рамках этого класса (усечение последнего гласного/согласного основы перед окончанием, чередование суффиксов, перенос ударения и т. д.), при этом количество и качество этих правил как раз и будут определять степень сложности глагольной парадигмы. Так, например, правила усечения основы являются относительно легкими, однако, изменение согласного перед окончанием и переносы ударения являются более сложными операциями (Tkachenko forthcoming). Таким образом, «существует иерархия глагольных классов, зависящая от степени сложности парадигмы» (Черниговская, Гор, Свистунова 2008: 170).

Данные предыдущих исследований усвоения русского глагольного словоизменения носителями и изучающими русский язык как иностранный

В большинстве исследований, посвященных данной проблеме, сравнивались результаты экспериментов с участием взрослых носителей русского языка, детей, усваивающих русский язык как Я1, а также изучающих русский язык как иностранный (Chernigovskaya & Gor 2003; 2004; 2000; Черниговская, Гор, Свистунова 2008; Gor 2004); в подобных исследованиях в большинстве случаев от испытуемых требуется образовать форму настоящего времени от реально существующих глаголов и псевдоглаголов. В данных экспериментах исследуется влияние на обработку глагольных форм таких факторов, как продуктивность, сложность глагольной парадигмы, частотность глагольного класса, частотность словоформы, наличие/отсутствие морфологических маркеров. Попытаемся суммировать данные, полученные в данных экспериментах.

Наличие дефолтного «йотового» правила

Как показывают экспериментальные исследования усвоения глагольного словоизменения (Chernigovskaya & Gor 2003, 2004; Черниговская, Гор, Свистунова 2008), в русском языке существует некое «дефолтное правило, которое применяется, когда не известно, к какому классу отнести тот или иной глагол, например, в случае образования форм от квазиглаголов» (Черниговская, Гор, Свистунова 2008: 171). Причем это правило применяется как носителями, так и изучающими русский как иностранный. Дефолтное правило, или т. н. «йотовое» правило, заключается в следующем: к основе прош. времени/инфинитива прибавляется ‑j - и затем окончания наст. или буд. времени, причем данное правило не определяется частотностью класса. Так, например, ожидалось, что высокочастотный и продуктивный ‑i - класс будет влиять на низкочастотный -(i)j - класс, в результате чего последний будет спрягаться по парадигме продуктивного класса ‑i-, т. е. произойдет генерализация. «Однако процент таких случаев был довольно низким» (Gor & Chernigovskaya 2004: 124). Следовательно, делается вывод о том, что в данном случае действовало как раз йотовое правило. Также в данном случае оказывает влияние степень сложности парадигмы (см. ниже). Кроме того, применение этого правила породило отдельный класс (и у носителей, и у изучающих), которого не существует в русском языке: -*(y)j - (Chernigovskaya & Gor 2000: 24). Предлагается, что для русского языка, скорее, применима оппозиция «дефолт / недефолт», чем «регулярный / нерегулярный класс» (Chernigovskaya & Gor 2003: 4). Результаты эксперимента (Gor 2006) по порождению форм показало, что все группы испытуемых (взрослые носители языка, дети, взрослые, изучающие русский язык как иностранный) при обработке применяли «высокочастотную дефолтную словоизменительную парадигму» (Gor 2006: 385). Данные, полученные в экспериментах (например, (Gor 2006; Chernigovskaya & Gor 2000), подтверждают положения «Модели Правил и Вероятностей» (Rules and Probabilities Model), разработанной Кирой Гор (Gor 2004). Согласно этой модели, при усвоении как Я1, так и Я2 применение йотового правила зависит от вероятности и частотности его встречаемости с тем или иным тематическим гласным основы (Gor 2006: 386).

Применение всей парадигмы целиком

Было выявлено, что изучающие русский как иностранный, отличались от детей, усваивающих русский как Я1, следующим образом: дети, усваивающие Я1 «имеют тенденцию опираться в большей степени на использование целой словоизменительной глагольной парадигмы, при этом на порождение форм оказывает влияние фонологическая схожесть», изучающие Я2, напротив, не чувствительны к фонологической схожести и выделяют только некоторые отдельные правила (например, йотовое) внутри словоизменительной парадигмы, а не применяют ее целиком, как дети (Chernigovskaya & Gor 2003: 25, 2001: 7).

Влияние фактора частотности глагольного класса

В эксперименте (Chernigovskaya & Gor 2000: 2) было обнаружено, что частотность глагольного класса оказывала влияние при обработке глаголов всех классах (кроме ‑ova-) как носителями языка, так и изучающими его. Это выражалось в том, что гораздо чаще происходила генерализация высокочастотных классов по сравнению с менее частотными (Chernigovskaya & Gor 2000: 2; 2003: 26). Также эксперимент (Tkachenko, Kovalskaya, Chernigovskaya in press) с носителями русского (детьми) и изучающими его показал, что в обеих группах испытуемых «более частотные классы распознавались лучше, чем менее частотные», но при этом изучающие русский язык опирались в большей степени на морфологические маркеры, а также применяли парадигмы менее частотных классов, что может объясняться разницей в инпутах носителей и изучающих язык.

Фактор частотности лексемы

В эксперименте (Tkachenko, Kovalskaya, Chernigovskaya in press) было обнаружено, что более частотные глагольные лексемы были успешнее распознаваемы и правильнее изменяемы по сравнению с менее частотными формами. Но важно заметить, что и у носителей, и у изучающих наблюдалась следующая тенденция: чем лучше испытуемые справлялись с определенным глагольным классом, тем менее значим был эффект частотности лексемы (Tkachenko, Kovalskaya, Chernigovskaya in press). Таким образом, при успешном усвоении парадигмы определенного класса, частотность лексем данного класса перестает играть роль.

Фактор сложности морфологической парадигмы

Данный фактор оказывался более значимым, чем фактор частотности. Так, например, носители русского и изучающие его правильно распознавали «частотный и продуктивный ‑ova - класс реже, чем другие продуктивные классы (Chernigovskaya & Gor 2000: 23). Словоизменительная парадигма данного класса содержит сложное правило чередования суффикса, что вероятно и послужило причиной трудностей испытуемых в данном классе (в особенности, у изучающих русский как иностранный).

Отличия инпута носителей русского и изучающих

Проведенные исследования обнаружили значимые отличия в инпуте носителей и изучающих Я2. В инпуте изучающих Я2 частотности распределены по-другому: например, наиболее частотные классы могут быть репрезентированы в меньшей степени по сравнению с инпутом носителей. Также в инпуте изучающих Я2 содержатся наиболее частотные словоформы, процент менее частотных форм заметно ниже, чем у носителей языка (Tkachenko, Kovalskaya, Chernigovskaya in press). Таким образом, «изучающие Я2 не имеют полного доступа к реальному распределению частотностей в изучаемом языке, что, следовательно, может повлиять на усвоение ими различных словоизменительных классов» (Tkachenko, Kovalskaya, Chernigovskaya in press). Как следствие различий в инпуте носителей и изучающих язык, последние реже используют наиболее «дефолтные» (в Я1) классы (-aj-) при генерализации, но в то же время генерализировали как раз менее «дефолтные классы» чаще, чем носители (-ej-, -(i)j-) (Gor & Chernigovskaya 2004: 127).

Предложения двусистемного и односистемного подходов.

Данные, полученные в указанных выше исследованиях, входят в противоречие как с предложениями двусистемного, так и односистемного подходов: испытуемые (носители и изучающие) используют одно дефолтное правило («йотовое») — это противоречит односистемному подходу, при этом значимое влияние оказывает фактор частотности во всех классах (кроме ‑ova-)) — противоречит двусистемному подходу. Исследования (Tkachenko, Kovalskaya, Chernigovskaya in press) и (Gor 2006) обнаруживают влияние фактора частотности лексемы, что также явным образом вступает в противоречие с двусистемным подходом.

Помимо экспериментальных исследований с использованием методики порождения форм при изучении проблемы регулярности и нерегулярности морфологических процедур также проводятся эксперименты по морфологическому праймингу. Но отметим, что на материале русского языка на данный момент было проведено только 2 эксперимента с применением подобной методики: (Gor 2008) и (Свистунова, Газеева, Черниговская 2008). При этом в первом исследовании участвовали носители и изучающие русский американцы, а во втором — только носители. Данные работы (Свистунова, Газеева, Черниговская 2008) не подтвердили гипотезы двусистемного и односистемного подходов (также как и результаты описанных выше экспериментов): «полученные результаты свидетельствуют в пользу того, что высокочастотные глаголы обрабатываются одинаково быстро и вне зависимости от того, к какому классу они принадлежат. В случае со средне - и низкочастотными глаголами частота и продуктивность класса оказывают значимое воздействие на скорость обработки» (Свистунова, Газеева, Черниговская 2008: 276). Результаты эксперимента по морфологическому праймингу (Gor 2008) показали, что изучающие русский как иностранный отличались от носителей и т. н. heritage speakers (т. е. несбалансированных билингвов, которые владеют в большей степени своим Я2, а не Я1) в отношении того, как они обрабатывали глаголы, принадлежащие разным частотным и глагольным классам: изучающие русский языка не продемонстрировали эффект морфологического прайминга, в отличие от других групп испытуемых.

Глава 6. Экспериментальное исследование усвоения глагольного словоизменения методом морфологического прайминга у изучающих русский язык как иностранный

Итак, в данном экспериментальном исследовании мы рассматриваем влияние на обработку глагольной словоизменительной морфологии изучающими русский язык как иностранный таких факторов, как продуктивность, сложность глагольной парадигмы, частотность глагольного класса, частотность словоформы, наличие/отсутствие морфологических маркеров. Помимо этого, мы сможем сравнить результаты данного эксперимента с участием изучающих русский языка как иностранный с данными параллельного эксперимента с участием носителей языка и, таким образом, попытаться обнаружить, в чем схожи/чем отличаются способы обработки глагольной русской глагольной словоизменительной морфологии носителями и изучающими язык.

6.1. Материал для эксперимента: целевые словоизменительные классы

Для данного экспериментального исследования нами были отобраны следующие глагольные классы: - aj-, - i-, - ova - и - a-. Наш выбор объясняется, во-первых, тем, что данные классы обладают различной степенью продуктивности, разной частотностью, а также рядом других показателей, влияние которые было бы интересно проверить в эксперименте по морфологическому праймингу, во-вторых, такой же набор классов использовался в других исследованиях на материале русского языка (например, (Tkachenko, Kovalskaya, Chernigovskaya in press)), и таким образом мы сможем сравнить результаты нашего эксперимента с результатами прошлых исследований. Рассмотрим каждый класс и его характеристики по отдельности (при этом мы будем сравнивать данные инпута носителей (Tkachenko, Kovalskaya, Chernigovskaya in press) и изучающих русский). Но сразу же следует сказать, что данные об инпуте изучающих русский язык как иностранный были нами взяты из исследования (Tkachenko, Kovalskaya, Chernigovskaya in press), в котором были проведены отдельные подсчеты частотности глагольных классов, основанные на анализе учебных материалов, использованных при обучении участников эксперимента. При подготовке нашего эксперимента, к сожалению, подобные подсчеты не проводились. Поэтому в нашем распоряжении находятся лишь данные подобного исследования. Но, принимая во внимание тот факт, что в обоих экспериментах принимали участие носители норвежского языка, то можно предположить, что методы обучения, учебный материал не отличался значимо в двух данных группах испытуемых.

-aj - класс в инпуте носителей языка является дефолтным, а также наиболее частотным и продуктивным, кроме того, он имеет только одно сравнительно простое правило (усечение последнего согласного основы перед согласным). В инпуте неносителей данный класс содержит гораздо меньше глаголов, по сравнению с носителями языка. -i - класс (также как и - a - класс) имеет сложную словоизменительную парадигму, но при этом отличается от последнего тем, что имеет высокую частотность и продуктивность в инпуте носителей языка. Данные классы имеют по три правила (изменение согласного, смещение ударения, усечение последней гласной основы перед гласным). В инпуте неносителей - i - класс является частотным (приближаясь по частотности к - aj - классу). -ova - класс в инпуте носителей имеет среднюю частотность и является продуктивным. Класс - ova - имеет два правила (изменение суффикса, усечение последней гласной основы перед гласным). При этом имеет весьма узнаваемый морфологический маркер. Однако в инпуте изучающих русский данный класс репрезентирован в гораздо меньшей степени, чем у носителей. -a - класс в инпуте носителей языка имеет низкую частотность и является непродуктивным, кроме того, имеет сложную парадигму. В инпуте неносителей имеет одинаково низкую частотность с продуктивным - ova - классом. 6.2. Русская глагольная система, представленная в грамматиках, используемых испытуемыми при изучении русского языка

В данном разделе мы рассмотрим то, в каком виде была представлена система русского глагольного словоизменения в ходе учебного процесса у испытуемых — носителей норвежского языка, изучающих русский язык как иностранный в Университете Города Тромсё, Норвегия. Рассмотрим грамматики русского языка, используемые испытуемыми: Russisk Grammatik (Christensen 1996) и Russisk Grammatik (Mathiassen 1996). В обоих грамматиках используется двуосновная система с основами прош. и наст. времени; при образовании форм наст. времени «глаголы разделены на две категории: E-глаголы (первое спряжение) и I-глаголы (второе спряжение), окончания каждого спряжения даны отдельно» (Tkachenko, Kovalskaya, Chernigovskaya in press). Также в (Mathiassen 1996) представлены данные о продуктивности глагольных классов, согласно которым, - aj-, ‑i-, - ova - попадают в категорию продуктивных глаголов, а - a - класс — непродуктивных (Tkachenko, Kovalskaya, Chernigovskaya in press).

6.3. Система глагольных классов в норвежском языке

В данной главе также необходимо кратко упомянуть о системе глагольных классов в норвежском языке, т. к. можно предположить, что данный эксперимент обнаружит некое влияние системы Я1 на усвоение Я2 испытуемыми. Как и в русском языке, в норвежском отсутствует резкое противопоставление регулярных и нерегулярных форм. Норвежские глаголы делятся на 2 основные группы: сильные (в данном случае при образовании форм прошедшего времени происходит изменение основы без добавления отдельного суффикса) и слабые (при образовании форм прошедшего времени добавляется суффикс). Слабые глаголы, в свою очередь, делятся на два класса: один из которых является наиболее частотным в языке, второй же имеет меньшую частотность (Tkachenko forthcoming).

6.4. Цель данного экспериментального исследования

Целью данного экспериментального исследования является изучение влияния на обработку глагольных форм таких факторов, как принадлежность тому или иному продуктивному/непродуктивному классу (-aj-, - i-, - ova - и - a-) и частотность глагола (средняя, низкая и высокая), у изучающих русский язык как иностранный. Как нам уже известно, основные подходы к интересующей нас проблеме отличаются друг от друга именно тем, какое значение они придают влиянию каждого из данных факторов, а также тем, постулируют ли данные подходы разницу в обработке данных форм между носителями и изучающими язык.

Таким образом, в зависимости от того, для каких стимулов будет обнаружено наличие эффекта прайминга, а также статистически значимое влияние какого-либо из данных факторов, мы сможем сделать выводы о справедливости того или иного подхода или же отвергнуть положения уже существующих подходов и предложить какое-либо новое решение данной проблемы.

Глава 7. Материал для эксперимента по морфологическому праймингу

Данное исследование с участием норвежцев, изучающих русский язык как иностранный, основано на эксперименте по морфологическому праймингу, проведенном нами на материале русского языка (Свистунова, Газеева, Черниговская 2008): был использован аналогичный дизайн эксперимента, а также была взята часть стимулов. При этом параллельно эксперименту с изучающими русский язык был проведен аналогичный эксперимент с участием носителей русского языка (дизайн эксперимента и стимульный список были идентичными) (Свистунова, Газеева, Елин, Черниговская 2009). Основой для перечисленных выше экспериментов на материале русского языка, в свою очередь, послужило исследование глагольного словоизменения в немецком языке (Sonnenstuhl, Eisenbeiss, & Clahsen 1999). Стимульный список, состоящий из целевых триплетов прайм-стимул, филлеров и псевдоглаголов (см. о них подробнее ниже), был составлен по тем же принципам, что и в данном эксперименте, также мы попытались в точности повторить процедуру проведения эксперимента.

Таким образом, мы сможем сравнить результаты эксперимента на материале русского языка с участием носителей норвежского языка, изучающих русский язык как иностранный, с результатами аналогичного эксперимента, проведенного на носителях русского языка, а также с результатами «исходного» эксперимента на материале немецкого языка.

Подробнее о подготовке стимульного материала для эксперимента, составе стимульного списка см. в Приложениях А и В.

Глава 8. Обработка полученного материала

Итак, нами было получено 1008 ответов для целевых стимулов. Для дальнейших подсчетов нам будет удобнее работать не с единичными временами реакции испытуемых для определенного глагола, а с некими средними значениями времени реакции. Каждый целевой глагол входил в качестве стимула в три разных условия: условие идентичности, экспериментальное и контрольное условия. Все три пары с данным глаголом были распределены соответственно по трем экспериментальным версиям. В итоге для данного глагола были получены наборы времен реакций в каждом из условий (всего 12 по числу испытуемых). Таким образом нами были получены наборы времен реакций для каждого условия каждого целевого глагола.

Основная часть ответов попала в интервал от 430 мс до 3900 мс (в аналогичном эксперименте с носителями языка данный интервал составил от 280 до 1460 мс). Для дальнейшего анализа были убраны все данные, превышающие 2 стандартных отклонения (то есть больше 3909,51) = 8,63%. Процент ошибок, допущенных испытуемыми при ответе на целевые стимулы, был довольно высок — 21,20%. Для сравнения, в аналогичном эксперименте с носителями языка процент неправильных ответов был гораздо ниже — 1,5% от общего числа данных. Такое количество неправильных ответов на целевые стимулы не дает нам возможности исключить эти ответы при дальнейших подсчетах — в таком случае те данные, которые бы остались в нашем распоряжении, не были бы достаточны для того, чтобы использовать их для надежного статистического анализа. Таким образом, при дальнейшей обработке будут объединены времена реакций как при правильных, так и при неправильных ответах.

8.1. Анализ эффекта прайминга

Для того чтобы определить, можно ли считать какое-либо значение времени реакции на данный стимул в контексте связанного с ним прайма значимым ускорением, нам необходимо сравнить это значение времени реакции испытуемого с неким средним значением. В большинстве экспериментов по праймингу в качестве такого значения для сравнения и определения величины эффекта прайминга используют т. н. нейтральный контекст. В нашем эксперименте также использовался нейтральный контекст — контрольное условие, т. е. такая пара прайм-стимул, в которой в качестве прайма стоит слово не связанное со стимулом ни морфологически, ни семантически, ни ассоциативно; в данном случае испытуемому потребуется больше времени на активизацию в памяти стимула, по сравнению с условием, в котором прайм и стимул связаны. Для дальнейших подсчетов нами будет использоваться среднее время реакции (как и в аналогичном эксперименте на материале немецкого языка (Sonnenstuhl, Eisenbeiss, & Clahsen 1999).

Для того чтобы выявить влияние факторов частотности (высокая, средняя и низкая), класса (-aj-, - a-, - i-, - ova-) и условия предъявления стимулов (условие идентичности, экспериментальное и контрольное условия) на обработку экспериментальных глаголов, была проведена статистическая обработка полученных данных с помощью дисперсионного анализа (ANOVA) — анализ по испытуемым и по единицам, а также с помощью критерия t-Стьюдента для парного сравнения времён реакций. Таким образом, для каждой из 12 групп в отдельности (высоко-, средне - и низкочастотные глаголы, принадлежащие ‑aj‑, ‑a‑, ‑i‑, ‑ova - классам соответственно), мы получим по 12 значений критерия t-Стьюдента при сравнении экспериментального и контрольного условий, а также условия идентичности и экспериментального условия.

Итак, в следующих пунктах представлены результаты статистической обработки данных эксперимента:

Статистически значимое отличие между всеми тремя частотными классами.

Попарное сравнение в каждом условии средних времен реакций глаголов из каждого частотного класса (т. е. сравнение в рамках каждого условия времен реакций высокочастотных глаголов (как регулярных, так и нерегулярных) и низкочастотных, высокочастотных и средних по частотности, а также средних по частотности и низкочастотных) по критерию t-Стьюдента для независимых выборок выявило статистически значимое отличие между временами реакций глаголов высокой и средней частотности, а также между временами реакций глаголов низкой и средней частотности. При этом важно отметить, что в двух предыдущих экспериментах с носителями языка (Свистунова, Газеева, Елин, Черниговская 2009), (Свистунова, Газеева, Черниговская 2008) не было выявлено разницы во временах реакций при обработке глаголов высокой и средней частотности, в результате чего данные группы при дальнейших подсчетах были объединены в одну группу высокочастотных глаголов. Таким образом, в данном случае носители языка и изучающие русский как иностранный обрабатывали глаголы, принадлежащие трем частотным классам, по-разному.

Результаты дисперсионного анализа показали значимое влияние всех трех факторов.

Результаты дисперсионного анализа по единицам показали, что на время обработки стимулов статистически значимое влияние оказывали все три фактора: фактор класса глагола (F = 6,243; p < 0,001) и фактор частотности стимула (F = 25,289; p < 0,001), а также фактор условия предъявления стимула (F = 5,897; p = 0,003), но пересечения данных факторов не были статистически значимы. При этом ДА по испытуемым показал те же результаты — статистически значимое влияние всех трех факторов (F = 8,078; p = 0,002, F = 0,002; p = 0,001, F = 4,252; p = 0,046), что свидетельствует о надежности полученных результатов.

Результаты параллельного эксперимента с носителями русского показали также значимое влияние на время реакции факторов частотности глагола (F = 26,56; p < 0,001), и условия предъявления стимула (F = 45,73; p < 0,001), но помимо этого статистически значимы были пересечения факторов класса глагола и условия предъявления (F = 3,08; p = 0,036) и фактора частотности глагола и условия предъявления (F = 5,99; p = 0,010) (Свистунова, Газеева, Елин, Черниговская 2009).

Но сразу же следует заметить, что указанные выше данные свидетельствуют о влиянии факторов в целом, т. е. в среднем условия различались и на это влияли данные факторы, при дальнейшем анализе мы будем рассматривать отдельно влияние каждого фактора на время реакции испытуемых.

Анализ эффекта прайминга с помощью критерия t-Стьюдента.

Теперь обратимся к результатам парных сравнений с помощью критерия t-Стьюдента для независимых выборок (по испытуемым и по глаголам) каждого из условий для каждого глагольного и частотного класса. Данное сравнение покажет нам, наблюдалось ли значимое отличие во временах реакций на стимулы, предъявленные в разных условиях.

Соответственно, если при сравнении времени реакции в экспериментальном и контрольном условиях, разница во временах реакций будет статистически значима (значение p<0,05), но при этом сравнение условия идентичности и экспериментального условия не выявит значимых отличий, то в данном случае будет наблюдаться эффект полного прайминга, т. е. испытуемые в целом реагировали гораздо быстрее на глагол, предъявленный в экспериментальном условии (езжу — ездить), по сравнению со стимулом из пары, предъявленной в контрольном условии (колоть — ездить), при этом скорости реакций на стимулы из условия идентичности и экспериментального условия значимо не отличались. Иными словами, в данном случае, по всей видимости, езжу и ездить хранятся в одной статье ментального лексикона.

Если же статистически значимое отличие будет наблюдаться при сравнении всех условий (идентичности - экспериментальное, контрольное - экспериментальное), то в данном случае наблюдается эффект частичного прайминга: скорости реакции на стимулы из пар ездить — ездить и езжу — ездить значимо отличались.

класс глагола

Рассмотрим анализ зависимости времени реакции испытуемых от принадлежности стимулов к определенному глагольному классу (см. Таблицы 4а и 4б в Приложении С). Как видно из таблицы 4б, статистически значимое отличие между контрольным и экспериментальным условиями наблюдалось лишь для ‑aj - класса при анализе по единицам. Таким образом, при сравнении времен реакций глаголов разных глагольных классов, предъявленных в трех условиях, мы видим, что эффект частичного прайминга наблюдался только для ‑aj - класса в анализе по единицам.

У носителей языка, однако, эффект прайминга (но разной степени) наблюдался во всех глагольных классах: в ‑aj - и - ova - классах был отмечен эффект полного прайминга, то есть отсутствие значимых различий в условии идентичности и в экспериментальном условии, но значимое отличие этих двух условий от контрольного, а в ‑i - и ‑a - классах — эффект частичного прайминга, то есть статистически значимые различия для всех трех условий.

Таким образом, у изучающих русский язык как иностранный только принадлежность формы в экспериментальном условии к дефолтному ‑aj - классу приводила к ускорению времени реакции, по сравнению с контрольным условием, но эффект полного прайминга, однако, не был зафиксирован ни для одного класса, в отличие от результатов носителей, для которых продуктивные и частотные ‑aj - и - ova - классы вызывали значимое ускорение реакции. Мы можем предположить, что для изучающих русский язык ни одна из характеристик данных классов (частотность класса, продуктивность, наличие морфологических маркеров) не оказывала влияние на скорость обработки форм, кроме принадлежности к дефолтному классу и сложности парадигмы, в случае же с носителями языка, по всей видимости, наличие йотового правила (‑aj - и - ova-) и узнаваемого морфологического маркера (-ova-) приводили к сильному эффекту прайминга, также влиял фактор сложности парадигмы: носители языка реагировали по-разному на два класса с более менее низкой степенью сложности парадигмы (‑aj - и - ova-) и классы с более сложной словоизменительной парадигмой, включающей применение трех правил (‑i - и ‑a-). Также стоит заметить, что у носителей фактор частотности класса оказывался менее значимым по сравнению с фактором сложности парадигмы: так, высокочастотный, но сложный - i - класс, так же как и ‑а- класс, не приводил к полному эффекту прайминга. Эти данные совпадают с результатами, полученными в (Chernigovskaya & Gor 2000: 23).

частотность

Теперь необходимо определить влияние принадлежности целевых стимулов к частотному классу на скорость реакции на них испытуемых. Рассмотрим данные парного сравнения каждого из условий предъявления стимулов для каждого частотного класса с помощью критерия t‑Стьюдента для независимых выборок (см. Таблицы 5а и 5б в Приложении С). Мы видим, что парное сравнение разных условий для глаголов разной частотности при анализе по испытуемым не выявило эффекта прайминга (даже частичного).

Результаты аналогичного эксперимента с носителями языка показали, что у частотных глаголов (напомним, что у носителей в данной группе объединены высоко - и среднечастотные глаголы) наблюдается полный прайминг, а у низкочастотных глаголов наблюдается эффект частичного прайминга.

В данном случае мы можем сделать предположение о том, что отсутствие эффектов частотности словоформ у изучающих язык объясняется тем, что данной группе испытуемых было одинаково сложно обрабатывать группы глаголов разной частотности.

Класс и частотность

Наконец, обратимся к данным о взаимодействии принадлежности глаголов к частотному и глагольному классу (см. Таблицу 6 в Приложении С). Эффект частичного прайминга был зафиксирован только для глаголов ‑aj - класса средней частотности, в остальных же случаях различия между условиями предъявления стимулов не были статистически значимы.

У носителей же языка результаты во многом отличались от результатов изучающих русский как иностранный: во всех глагольных классах у частотных глаголов наблюдался эффект полного прайминга, в случае же низкочастотных глаголов эффект полного прайминга был зафиксирован только в ‑aj - и - ova - классах. Иными словами, частотные глаголы обрабатываются одинаково быстро вне зависимости от принадлежности к глагольному классу, в случае же с низкочастотными глаголами на скорость реакции оказывают влияние такие факторы, как продуктивность, частотность класса, относительная легкость словоизменительной парадигмы. Важно подчеркнуть, что эти данные носителей языка повторяют результаты, полученные в другом эксперименте с носителями русского языка (Свистунова, Газеева, Черниговская 2008).

Глава 9. Анализ полученных результатов. Выводы

В предыдущей главе описывается процесс обработки результатов, которые были получены в данном экспериментальном исследовании. Теперь же наша задача заключается в том, чтобы эти результаты соотнести с гипотезами, выдвигаемыми сторонниками основных подходов к обработке регулярной и нерегулярной морфологии при усвоении неродного языка, а также попытаться сравнить полученные результаты с данными предыдущих экспериментальных исследований. Итак, обратимся к результатам наших экспериментов с участием носителей и изучающих русский язык как иностранный.

Влияние фактора глагольного класса: сравнение результатов выявило отличие двух групп испытуемых: у неносителей языка к ускорению времени реакции приводила только принадлежность глагола к дефолтному, частотному ‑aj - классу, причем эффект прайминга был только частичным, следовательно, можно сделать вывод, что фактор класса не играл значимой роли у неносителей языка, у носителей же, напротив, наличие йотового правила (‑aj - и - ova-), узнаваемого морфологического маркера (-ova-) и фактор сложности парадигмы оказывали значимое влияние. Данные результаты входят в противоречие с классическим двусистемным подходом, т. к. носители и неносители языка обрабатывали глаголы из разных классов по-разному. Гипотеза декларативно-процедурной модели также не находит подтверждения в данном случае: носители обрабатывали по-разному ‑i - и - ova - классы, несмотря не то, что они оба являются продуктивными и регулярными у носителей русского языка. Однако, эти результаты оказываются весьма интересными при рассмотрении гипотез подхода, основанного на употреблении. С одной стороны, они не подтверждают положения данного подхода: при обработке высокочастотного (у носителей и у изучающих) ‑i - класса эффект прайминга либо был достаточно слабым (у носителей), либо отсутствовал (у изучающих), но с другой стороны, сложный и низкочастотный ‑a - класс не приводил к значимому ускорению реакции как у носителей, так и у изучающих язык, а также при обработке ‑ova - класса (имеющего разные характеристики в Я1 и Я2) данные группы испытуемых действительно отличались — в одной группе был получен сильный эффект прайминга, в другой — прайминг не зафиксирован, последние данные подтверждают положения односистемного подхода. Влияние фактора частотности лексемы: в данном случае также наблюдалось отличие в обработке форм носителями и изучающими русский. Результаты неносителей не обнаружили эффектов прайминга при анализе фактора частотности лексемы, данные носителей же языка показывают, что у частотных глаголов наблюдается полный прайминг, а у низкочастотных глаголов наблюдается эффект частичного прайминга. Эти результаты также противоречат двусистемному подходу. Что касается декларативно-процедурной модели, то она не подтверждается: несмотря на то, что обе группы действительно отличались, у неносителей языка высокая частотность в целом не приводила к значимому ускорению реакции. Гипотезы подхода, основанного на употреблении, не подтверждаются по той же причине. Влияние взаимодействия факторов частности и глагольного класса:

Наконец, сравнение результатов влияния факторов частотности и глагольного класса у двух групп испытуемых также обнаружило отличия в обработке форм. Результаты носителей показали, что при обработке продуктивных, частотных и относительно «легких» ‑aj - и ‑ova - классов эффектов частотности не наблюдается, однако, в случае с более сложными классами ‑i - и ‑a - принадлежность к частотному классу будет оказывать влияние на скорость реакции. Такие результаты на первый взгляд могут показаться подтверждением гипотез двусистемного подхода, однако, тот факт, что на обработку весьма частотного и продуктивного ‑i - класса (пусть и сложного с точки зрения устройства парадигмы) влиял фактор частотности лексемы, выходит в противоречие с гипотезами двусистемного подхода. Кроме того, те результаты, которые предсказывает классический двусистемный подход при обработке форм изучающими язык, не были обнаружены в эксперименте: носители и изучающие язык отличались между собой (эффект частичного прайминга у неносителей обнаружен только в ‑aj - классе). Декларативно-процедурная модель опять же не подтверждается (отсутствие эффектов частотности у неносителей языка). Что касается подхода, основанного на употреблении, то и его гипотезы не находят подтверждения в полученных нами экспериментальных данных. Так, влияние частотности было наблюдаемо у носителей только у более сложных с точки зрения устройства словоизменительной парадигмы классов, у изучающих же русский как иностранный влияния этого фактора обнаружено не было (за исключением дефолтного класса, для которого был зафиксирован слабый эффект прайминга).

Важно отметить, что результаты эксперимента, проведенного нами с норвежцами, изучающими русский как иностранный, совпадают с результатами эксперимента с американцами, также изучающими русский язык (Gor 2008). Результаты обоих исследований не обнаружили у данных групп испытуемых эффект прайминга при обработке русской словоизменительной глагольной морфологии, в отличие от аналогичных экспериментов с носителями языка.

Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что ни одни из основных подходов к обработке регулярной и нерегулярной морфологии при усвоении неродного языка полностью не был подтвержден в данном эксперименте по морфологическому праймингу. Суммируя полученные данные, мы можем заключить, что носители языка и изучающие язык как иностранный  обрабатывали глагольные формы по-разному; на обработку у изучающих язык влиял лишь фактор принадлежности глагола к дефолтному ‑aj - классу, эффекты частотности при данных процессах зафиксированы не были, также отличий в обработке форм в целом в разных экспериментальных условиях не обнаружено.

Заключение

Целью данного экспериментального исследования была попытка обнаружить, каково влияние на обработку русской глагольной словоизменительной морфологии изучающими русский язык таких факторов, как принадлежность к определенному глагольному классу, каждый из которых отличается набором характерных свойств, и частотность лексемы (высокая, средняя и низкая частотность).

Таким образом, мы получили возможность экспериментально проверить справедливость существующих гипотез относительно проблемы организации ментального лексикона и механизмов обработки регулярных и нерегулярных форм, и, тем самым, узнать, какие же из них подтвердились нашими данными, а также представить данные по морфологическому праймингу для русского языка и сравнить их с результатами, полученными в предыдущих экспериментальных исследованиях.

Параллельно данному исследованию на нашей кафедре проводилось аналогичное исследование с участием носителей русского языка. Результаты данного эксперимента не подтвердили ни один из основных подходов к данной проблеме: так, например, тот факт, что два продуктивных и частотных класса обрабатывались по-разному, вступает в противоречие с двусистемным подходом, в свою очередь, то, что принадлежность к продуктивным и частотным ‑aj - и ‑ova - классам вызывает сильный эффект прайминга у низкочастотных глаголов, противоречит односистемному подходу.

Судя по результатам проведенного нами психоакустического эксперимента по морфологическому праймингу с использованием методики принятия лексического решения «слово/неслово» (lexical decision task), мы можем сделать следующие выводы. Полученные результаты, так же как и результаты эксперимента с носителями языка, не совпадают ни с одной из гипотез, высказываемых сторонниками основных подходов к проблеме обработки словоизменительной морфологии в рамках изучения усвоения неродного языка: эффект полного прайминга за редким исключением не наблюдался — только принадлежность к дефолтному классу приводила к частичному эффекту прайминга. В целом же, норвежцы, изучающие русский язык как иностранный не продемонстрировали значимое влияние на ускорение времени реакции факторов частотности глагольного класса, продуктивности, степени сложности парадигмы. Подобные результаты были обнаружены также в эксперименте по праймингу, проведенном К. Гор (Gor 2008).

Таким образом, результаты экспериментов с носителями и изучающими русский как иностранный не подтвердили полностью ни один из существующих подходов к обработке словоизменительной морфологии при усвоении неродного языка.

Список литературы Газеева исследование эффекта прайминга у детей старшего школьного возраста на материале русского языка // Материалы XI Межвузовской научной конференции студентов-филологов, СПб, 2008. Глазанова связей в ментальном лексиконе и экспериментальные методы их исследования [текст]: дис. …канд. фил. наук: 10.02.19 : защищена – 8.11.2001 СПб., 2001.- 237с. Русская грамматика: Фонетика. Фонология. Ударение. Интонация. Словообразование. Морфология. Т.1. М., 1980 http://rusgram. narod. ru/index1.html , Свистунова глагольной парадигмы в русском языке: правила, вероятности, аналогии как основа организации ментального лексикона (экспериментальное исследование) // Когнитивные исследования. Сб. научн. трудов. Вып.2. (Отв. ред. , ), М., Изд-во «Институт психологии РАН», 2008. С. 165–181. , , Черниговская исследование эффекта морфологического прайминга на материале русского глагольного словоизменения // Материалы конференции “Cognitive Modeling in Linguistics — 2008”. Т. 2. 2008. C. 269–281. Beck, M.-L. Regular verbs, past tense and frequency: tracking down a potential source of NS/NNS competence differences // Second language research, 13 (2), 1997, P. 93-115. Birdsong, D. & Flege, J. Regular-irregular dissociations in L2 acquisition of English morphology // BUCLD 25: Proceedings of the 25th annual Boston University conference on language development, Boston, MA: Cascadilla Press, 2001 P. bee J. Regular Morphology and the Lexicon // Language and Cognitive Processes, Vol.10, 1995, P.425-455. Chernigovskaya T., Gor K. Mental Lexicon Structure in L1 and L2 Acquisition: Russian Evidence // The Slavic and East European Language Resource Center, Issue 4, 2003, P.1-31. Chernigovskaya T., Gor K. Rules in Processing of Russian Verbal Morphology // Current Issues in Formal Slavic Linguistics, 2001, P.528-536. Chernigovskaya T., Gor K. The Complexity of Paradigm and Input Frequencies in Native and Second Language Verbal Processing: Evidence from Russian. Language and Language Behavior, 3 (II), 2000, P.20-37. Christensen A. Russisk Grammatik, Akademisk Forl., 2nd edition, 1996. Derwing B. L., & Skousen R. Productivity and the English Past Tense. The Reality of Linguistic Rules, 1994. Ellis, N. C. Frequency effects in language processing: A review with implications for theories of implicit and explicit language acquisition. Studies in Second Language Acquisition, 24 (2), 2002, P.143-188. Forster K. I. et al. Masked priming with graphemically related forms: Repetition or partial activation? // Quarterly Journal of Experimental Psychology, 39, 1987. P. 211-251. Fowler C. et al. Relations among regular and irregular morphologically related words in the lexicon as revealed by repetition priming // Memory and Cognition, 13, 1985, P. 241-255. Gor K. & Chernigovskaya T. Formal Instruction and the Acquisition of Verbal Morphology // Investigation in Instructed Second Language Acquisition. Mouton de Gruyter, Berlin, New York, 2004, P. 103-139. Gor K. Experimental study of first and second language morphological processing // Methods in Cognitive Linguistics, Amsterdam: John Benjamins, 2006, P. 367-398. Gor K. Organization of the mental lexicon in second language learners of Russian: evidence from auditory priming // The Third International Conference on Cognitive Science. June 20–25, Moscow. 2008, V.1. P. 53-54. Gor K. The Rules and Probabilities Model of Native and Second Language Morphological Processing // Теоретические проблемы языкознания: Сборник статей к 140-летию кафедры общего языкознания / Гл. ред. . СПб, 2004. С. 51-75. Hahne, A., Mueller, J. L. & Clahsen, H. Morphological Processing in a Second Language: Behavioral and Event-related Brain Potential Evidence for Storage and Decomposition // Journal of cognitive neuroscience, 18 (1), 2006, P. 121-134. Halle M., & Marantz A. Distributed morphology and the pieces of inflection. The view from building 20, MIT Press, Cambridge, 1993, P. 117-176. Jaeger J. J., et al. A Positron Emission Tomographic Study of Regular and Irregular Verb Morphology in English // Language, Vol.72, 1996, P.451-497. Jakobson R. O. Russian Conjugation // Word 4, 1948. P. 155-167. Joanisse M. F., Seidenberg M. S. Impairments in verb morphology after rain injury: A Connectionist Model // Psychology, Vol. 96, 1999, P.7592-7597. Kempley S., & Morton J. The effects of priming with regularly and irregularly related words in auditory word recognition // British Journal of Psychology, 73:4, 1982, P.441-454. Kцpcke, K. The acquisition of plural marking in English and German revisited: schemata versus rules // Journal of child language, 25 (2), 1998, P. 293-319. Lalleman, J., et al. L2 processing of Dutch regular and irregular verbs // Review of Applied Linguistics, 115/116, 1997, 1-26. Ling C. X., & Marinov M. Answering the connections challenge: A symbolic model of learning the past tenses of English verbs // Cognition, 49, 1993, P. 235-290. Marchman V. Children’s productivity in the English past tense: the role of frequency, phonology, and neighborhood structure // Cognitive Science, 21, 1997, P. 283-304. Marchman V. Constraints on plasticity in a connectionist model of the English Past tense // Journal of Cognitive Neuroscience, 5, 1993, P. 215-234. Markus G. F., et al. Overregularization in language acquisition // Monographs of the Society for Research in Child Development, 57 (4), Chicago: University of Chicago Press, 1992. Marslen-Wilson W., et al. Inflectional morphology and phonological regularity in the English mental lexicon // Proceedings of the Fifteenth Annual Conference of the Cognitive Science Society, 1993. Mathiassen T. Russisk grammatikk, Universitetsforl. Oslo, 1996. Meyer D. E., Schvaneveldt R. W. Facilitations in recognizing pairs of words: Evidence of a dependence between retrieval operations // Journal of Experimental Psychology, 90, 1971, P.227-234. Muente T. F., Say T., Clahsen H., Schiltz K., & Kutas M. Decomposition of morphologically complex words in English: evidence from event-related brain potentials // Cognitive Brain Research, Vol. 7, 1999, P.241-253. Murphy, V. A. (). Dissociable systems in second language inflectional morphology. Studies in second language acquisition, 26 (3), 2004, P. 433-459. Nakisa R. C., et al. A cross-linguistic comparison of single and dual-route models of inflectional morphology // Cognitive models of language acquisition. Cambridge, Ma. MIT Press, 1998. Niemi J. Paradigm Competition: An Experimental Note on Finnish Verbs // http://www. ling. helsinki. fi/sky/julkaisut/SKY2006_1/1.3.6.NIEMI. pdf, 2006. Orsolini M., & Marslen-Wilson W. Universals in morphological representation: Evidence from Italian // Language and Cognitive Processes, 12, 1997, P. 1-47. Pinker S. Rules of language // Science, 253, 1991, P. 530-535. Pinker S. Words and Rules: The Ingredients of Language. New York, 1999. Pinker S., Prince A. On Language and Connectionism: Analysis of a Parallel Distributed Processing Model of Language Acquisition // Cognition, Vol. 28, 1988, P.73-193. Plunkett K., & Marchman V. From rote learning to system building: Acquiring verb morphology in children and connectionst nets // Cognition, 48, 1993, P. 21-69. Ragnasdуttir et al. The acquisition of past tense morphology in Icelandic and Norwegian children: An experimental study // Journal of Child Language, 26 (3), 1999, P. 577-618. Rodriguez-Fornells A., et al. Event-related brain responses to morphological violations in Catalan // Cognitive Brain Research, 11, 2001, P.47-58. Rodriguez-Fornells A., Muente T. F., & Clahsen H. Morphological Priming in Spanish Verb Forms: An ERP Repetition Priming Study // Journal of Cognitive Neuroscience, Vol.14, 2002, P.443-454. Rosch, E. & Mervis, C. B. Cognitive representations of semantic categories // Journal of Experimental Psychology : General, 104, 1975, P. 192-233. Rueckl J., et al. Morphological priming, fragment completion, and connectionst networks // Journal of memory and Language, 36, 1997, P. 382-405. Rumelhart D. E., & McClelland J. L. PDP models and general issues in cognitive science. In D. E. Rumelhart, J. L. McClelland. Parallel distributed processing: Explorations in the microstructure of cognition. Volume 1: Foundations. Cambridge, MA: Bradford Books/MIT Press, 1986. Say T., & Clahsen H. Words, rules and stems in the Italian mental lexicon // в Storage and computation in the language faculty, 2002, P. 75-108. Simonsen H. G. Past tense Acquisition and Processing in Norwegian: Experimental evidence // Language and Language Behavior, 3/II, 2000, P. 86-101. Skousen R. Analogical modeling of language. Dordrecht: Kluwer Academic. 1989. Sonnenstuhl I., Eisenbeiss S., & Clahsen H. Morphological priming in the German mental lexicon // Cognition, Vol. 72, 1999, P.203-236. Stemberger G. P. Rule-less morphology at the phonology-lexicon interface. В Lima et al. 147-69, 1994. Tkachenko E. S. A comparative study of acquisition and processing of verbal morphology by bilingual populations // unpublished PhD dissertation. Tkachenko E. S., Kovalskaya K. V., Chernigovskaya T. V. Input frequencies in processing of verbal morphology in L1 and L2: Evidence from Russian, in press. Ullman M. T. A Neurocognitive Perspective on Language: the Declarative/Procedural Model // Nature Reviews Neuroscience, Vol.2, 2001a, P.717-727. Ullman, M. The declarative/procedural model and the shallow structure hypothesis. (Commentary on Clahsen&Felser) // Applied Psycholinguistics, 27 (1), 2006, P.97-105. Ullman, M. The neural basis of lexicon and grammar in first and second language: The declarative/procedural model // Bilingualism: Language and Cognition, 4 (1), 2001b, P.105-122.

Словари:

Караулов ассоциативный словарь. М., 2002 Шаров словарь русского языка //

http://www. artint. ru/projects/frqlist. asp

Приложение А

Список экспериментальных пар прайм-стимул

-aj - класс

высокая частотность	средняя частотность	низкая частотность
знать-знать (2011) знаю-знать         мочь (3273)-знать	болтать-болтать (36) болтаю-болтать бродить (51)-болтать	венчать-венчать (3) венчаю-венчать гадить (2)-венчать
думать-думать (936) думаю-думать гореть (121)-думать	бросать-бросать (83) бросаю-бросать болеть (78)-бросать	линять-линять (2) линяю-линять плести (6)-линять
снимать-снимать (109) снимаю-снимать ходить (370)-снимать	встречать-встречать (82) встречаю-встречать владеть (36)-встречать	тавкать-тявкать (2) тявкаю-тявкать мутить (5)-тявкать
делать-делать (722)         делаю-делать курить (99)-делать	выбирать-выбирать (60) выбираю-выбирать готовить (69)-выбирать	купать-купать (2) купаю-купать язвить (3)-купать
читать-читать (315)         читаю-читать вести (291)-читать	трогать-трогать (46) трогаю-трогать болеть (78)-трогать	пытать-пытать (8) пытаю-пытать смешить (6)-пытать
считать-считать (396) считаю-считать         иметь (733)-считать	мечтать-мечтать (83) мечтаю-мечтать жалеть (69)-мечтать	штопать-штопать (2) штопаю-штопать хамить (3)-штопать
начинать-начинать (298) начинаю-начинать нравиться (178)-начинать	прощать-прощать (44) прощаю-прощать греметь (30)-прощать	карать-карать (8) караю-карать лысеть (4)-карать

-a - класс

высокая частотность	средняя частотность	низкая частотность
писать-писать (434) пишу-писать верить (236)-писать	скакать-скакать (21) скачу-скакать лечить (34)-скакать	алкать-алкать (1) алчу-алкать         грубить (3)-алкать
надеяться-надеяться (135) надеюсь-надеяться становиться (242)-надеяться	резать-резать (34) режу-резать         водить (43)-резать	чаять-чаять (3) чаю-чаять         рушить (3)-чаять
смеяться-смеяться (166) смеюсь-смеяться выглядеть (128)-смеяться	бормотать-бормотать (45) бормочу-бормотать уверять (30)-бормотать	лепетать-лепетать (4) лепечу-лепетать картавить (1)-лепетать
плакать-плакать (120)         плачу-плакать значить (490)-плакать	таскать-таскать (33)         тащу-таскать ловить (63)-таскать	топтать-топтать (12) топчу-топтать пьянеть (3)-топтать
искать-искать (239) ищу-искать служить (133)-искать	хохотать-хохотать (40) хохочу-хохотать доверять (32)-хохотать	лизать-лизать         (6) лижу-лизать         сушить (5)-лизать
орать-орать (67) ору-орать         носить (118)-орать	прятать-прятать (43)         прячу-прятать тратить (32)-прятать	чесать-чесать         (10) чешу-чесать морить (2)-чесать
махать-махать (50)         машу-махать         кормить (55)-махать	грохотать-грохотать (13) грохочу-грохотать бороться (61)-грохотать	вязать-вязать (11) вяжу-вязать грузить (8)-вязать

-i - класс

высокая частотность	средняя частотность	низкая частотность
ездить-ездить (90) езжу-ездить колоть (112)-ездить	давить-давить (24) давлю-давить краснеть (17)-давить	гневить-гневить (1) гневлю-гневить полоть (1)-гневить
судить-судить (112) сужу-судить пахнуть (111)-судить	возить-возить (28) вожу-возить         копать (20)-возить	травить-травить (10) травлю-травить стареть (12)-травить
катить-катить (72) качу-катить молчать (243)-катить	топить-топить (16) топлю-топить звенеть (27)-топить	клеймить-клеймить (2) клеймлю-клеймить слепнуть (1)-клеймить
любить-любить (529) люблю-любить тянуть (83)-любить	крутить-крутить (27) кручу-крутить беречь (26)-крутить	лепить-лепить (10) леплю-лепить жиреть (1)-лепить
ставить-ставить (114) ставлю-ставить кричать (220)-ставить	шутить-шутить (55) шучу-шутить         сдирать (14)-шутить	щадить-щадить (9)         щажу-щадить мерзнуть (8)-щадить
следить-следить (98) слежу-следить висеть (130)-следить	будить-будить (21) бужу-будить гибнуть (16)-будить	красить-красить (11) крашу-красить взывать (7)-красить
просить-просить (273) прошу-просить стрелять (112)-просить	рубить-рубить (20) рублю-рубить тонуть (16)-рубить	стыдить-стыдить (3) стыжу-стыдить топать (7)-стыдить

-ova - класс

высокая частотность	средняя частотность	низкая частотность
действовать-действовать (119) действую-действовать повторять (92)-действовать	торговать-торговать (30) торгую-торговать хоронить (20)-торговать	вербовать-вербовать (3) вербую-вербовать лицезреть (2)-вербовать
следовать-следовать (249) следую-следовать говорить (2059)-следовать	рисовать-рисовать (35) рисую-рисовать отрицать (16)-рисовать	паковать-паковать (1) пакую-паковать вдохновлять (4)-паковать
требовать-требовать (150) требую-требовать учиться (128)-требовать	радовать-радовать (15) радую-радовать возглавлять (15)-радовать	колдовать-колдовать (5) колдую-колдовать цепенеть (3)-колдовать
чувствовать-чувствовать (293) чувствую-чувствовать находить (85)-чувствовать	беседовать-беседовать (35) беседую-беседовать тревожить (17)-беседовать	ратовать-ратовать (2) ратую-ратовать колотить (7)-ратовать
существовать-существовать (117) существую-существовать принадлежать (76)-существовать	пробовать-пробовать (43) пробую-пробовать вытирать (30)-пробовать	брезговать-брезговать (6) брезгую-брезговать морочить (7)-брезговать
волноваться-волноваться (70) волнуюсь-волноваться подниматься (102)-волноваться	воровать-воровать (28) ворую-воровать хрипеть (13)-воровать	ревновать-ревновать (10) ревную-ревновать убирать (21)-ревновать
здравствовать-здравствовать (88) здравствую-здравствовать помогать (127)-здравствовать	целовать-целовать (37) целую-целовать выводить (24)-целовать	сетовать-сетовать (3) сетую-сетовать изумлять (1)-сетовать

Список филлеров

Филлеры: пары прайм-стимул, в которых стимулы являются реально существующими глаголами русского языка

Inf-inf	Inf-1sing	Inf-2sing	1sing-inf	1sing-1sing	1sing-2sing	2sing-inf	2sing-1sing	2sing-2sing
завянуть-гнить	жалить- вынимаю	изогнуть- выпиваешь	планирую- бранить	умоляю-ласкаю	трезвею- бомбишь	выдергиваешь- заглохнуть	выделяешь- зверею	шепчешь- крепнешь
сводить-вешать	вывернуть- мочу	стоить - баюкаешь	виню- бегать	белею-влачу	ахаю- бодришь	глушишь- двинуть	блокируешь- веселю	месишь- торчишь
клюнуть - нянчить	чудить- мелькаю	бастовать- кривишь	лишаю- защищать	вершу - объясняю	афиширую- благоговеешь	водворяешь- критиковать	дряхлеешь- сыплю	заплетаешь- отпускаешь
тряхнуть-умыкнуть	влипнуть- кушаю	шлепнуть- оповещаешь	беру- губить	клею- велю	решаю- коптишь	укрываешь- хлопнуть	гуляешь - уважаю	толкуешь- умираешь
ваять-грохать	темнить- киваю	замещать- миришь	сверяю- белить	скрываю- крушу	стукаю- искришь	чавкаешь- сунуть	достигаешь- базарю	хлопочешь- сигналишь
вселять-всплеснуть	отбирать -хочу	вечереть- делишь	мою- дернуть	смею- рыдаю	кидаю - ковыляешь	увядаешь- скандалить	влезаешь- буяню	истребляешь – рябишь
медлить-ляпнуть	жертвовать- вздрагиваю	каркнуть- диктуешь	шокирую- ценить	клоню- летаю	украшаю- елозишь	ковыряешь- дробить	платишь- мщу	убегаешь- плывешь
гладить - выяснять	метить - зеваю	голодать- рискуешь	барабаню- обмануть	утоляю- корчу	теряю- пилишь	слывешь- тронуть	лукавишь- помещаю	вздыхаешь- кипятишь
грохнуть-вступать	кивнуть- грешу	упомянуть- оснащаешь	правлю- оставаться	претендую- мрачнею	утешаю- стынешь	мертвеешь- бубнить	манишь- корпею	претишь- ухаживаешь
закреплять-выключать	дразнить- завидую	вбегать- бесишь	опускаю- тащить	наглею- волочу	заворачиваю- массируешь	горчишь- мутнеть	навещаешь- успеваю	внемлешь- извиняешь
дружить-внушать	соединять- выигрываю	брести- визжишь	тоскую- соблюдать	прыгаю- женю	маячу- чихаешь	грезишь- кануть	зудишь- пасу	сторожишь- утверждаешь
внедрять-зубрить	шмыгнуть- выражаю	вопить- желаешь	скачиваю- вернуть	знакомлю- казню	толку- сидишь	редеешь- мусолить	нежишь- гляжу	руководишь- бодрствуешь
выбегать-заслонять	постигать- кляну	мигать- гасишь	уродую- дымить	скребу- путаю	репетирую- цедишь	шуршишь- слать	выявляешь- стираю	буйствуешь- тормозишь
мариновать- караулить	лить- жду	дарить- врешь	изобретаю- крякнуть	калечу- ругаю	страдаю- кружишь	рекомендуешь- будоражить	выгоняешь- балдею	рыбачишь- анализируешь

Филлеры: пары прайм-стимул, в которых стимулами являются псевдоглаголы

Inf-inf	Inf-1sing	Inf-2sing	1sing-inf	1sing-1sing	1sing-2sing	2sing-inf	2sing-1sing	2sing-2sing
моргнуть – удянУть	вкалывать – ризИрую	выдавать – гидЕешь	ломаю – гырАть	пощусь- лЕю	барахлю- дАртвуешь	наделяешь- стЯлкать	оскорбляешь- дыркАю	ешь- милИшь
вилять- росАть	нырять- гамЕю	вихлять- кирАешь	угоняю- урадАрить	дежурю – взикАю	боготворю- рикОнишь	работаешь- упинЯть	замышляешь- лАчу	живешь- гарстЕешь
блуждать – сомИть	возвращать – жазЕю	бредить – дотОришь	огорчаю – дрИнуть	черчу – кранЮ	водружаю- накИруешь	трещишь- ленчАть	галдишь – друвлЕю	грозишь- палмовЕешь
пировать – зигнЯть	зиять- ослежАю	возрождать – изЕешь	роняю- возминЯть	слабею – барнУю	возлежу- горидАешь	уменьшаешь – водрЯть	гудишь- олурчАю	поешь- гидрИшь
дергать – вызлывАть	открывать – носовлЮ	хлынуть- тяхтИшь	хвалю – дЕпнуть	полнею- кикАю	возражаю- димптУешь	едешь- мАпнуть	кроишь – идлАю	пьешь – завогнИшь
заменять- рарнУть	косить – ортакАю	стиснуть- лортАешь	снаряжаю- цемИть	дурачу – бинЕю	искажаю- торсИшь	запасаешь- рЕпствовать	дуешь- китАю	аплодируешь- краздУешь
заселять- утылкнУть	мять- ресЕю	переводить- кирщИшь	позирую – вУнуть	угрожаю- колчУ	вкушаю- крысИшь	воешь- тодЯть	стучишь – ланЯю	жнешь- мелтЕешь
атаковать – вряхнУть	затеять- нОнчу	крикнуть- лыгЕешь	оживляю- бимнЯть	умножаю- кодУю	воображаю- сЯбишь	бреешь- вытаЖать	метешь- узавАю	бунтуешь- высюжАешь
строить - гретЯть	крыть- скужАю	гонять- зИруешь	отвечаю – вдорАть	улучшаю- скыврАю	заряжаю- созмакАешь	дорожаешь- долЕить	впечатляешь- улегАю	брякаешь- рылаешь
ускользнуть – спулнУть	заправлять- пивлЮ	хлебнуть- доскУешь	стоЮ- винЕть	восхваляю- орЕчу	возвышаю- рапЕешь	брюзжишь- укарнЯть	темнеешь- велУю	выпускаешь- дибрЕешь
стеречь- всАлывать	унижать – нЫгаю	прожигать- хАлишь	пускаю – сурлИть	высовываю- латЕю	жужжу- дылАешь	начищаешь- выминУть	комкаешь- мустАю	высекаешь- зазИруешь
угаснуть- усурИть	негодовать – мушУ	мигнуть- езОзишь	чищу- рИть	несусь- крямАю	изображаю- котенИшь	бороздишь- мисновАть	тускнеешь- хмачУ	вытекаешь- лаЮкаешь
вскинуть- букрИть	одобрять- машАю	улизнуть- нирАешь	повышаю- тезовАть	подвываю- портУю	обижаю- кербУешь	добавляешь- шлинЯть	мудришь – клАваю	вякаешь- укЕешь
вспыхнуть – сорошИть	пороть- тюбрЮ	вникнуть- гибИшь	понижаю- рОпнуть	зеленею- тещУ	заражаю- свилАешь	выпрямляешь- рЕхать	чернеешь- бовпАю	гавкаешь- вокрОзишь

Приложение B

1.1 Отбор целевых пар прайм-симул (prime-target).

Как и в исследовании (Sonnenstuhl, Eisenbeiss, & Clahsen 1999), «целевые» глаголы (т. е. те глаголы, для которых мы ожидаем эффект прайминга) входили в т. н. «триплеты»: 21 триплет с глаголами, принадлежащими - aj-, - a-, - i-, и - ova - классам. Всего же в стимульном списке было 84 целевых триплета. Т. е. каждому целевому стимулу предшествовал прайм, принадлежащий трем разным типам (как раз время реакции на целевой стимул будет свидетельствовать о наличии/отсутствии эффекта прайминга для данной пары прайм-стимул). Таким образом, мы сможем проследить, как прайм, принадлежащий тому или иному типу, будет влиять на время реакции на целевой стимул.

Итак, каждый триплет представлял собой следующее:

(i) Условие идентичности прайма и стимула (identical condition)
делать - делать

(ii) Экспериментальное условие (experimental condition)
делаю - делать

(iii) Контрольное условие (control condition)
курить - делать

Рассмотрим каждое из условий. В условии идентичности в качестве прайма и стимула используется один и тот же глагол. В данном случае ожидается минимальное время реакции на стимул, т. к. он уже был активирован в качестве прайма, и испытуемому не потребуется снова извлекать его из памяти. В контрольном условии, или в т. н. «нейтральном контексте», праймом служит глагол, не связанный со стимулом ни ассоциативно, ни семантически. В этом случае ожидается наибольшее время реакции, т. к. стимул не был активирован праймом, и испытуемому придется обрабатывать уже новое слово, а это, в свою очередь, должно отразиться на времени реакции на данный стимул. В экспериментальном условии праймом является определенная форма глагола-стимула. Если данные словоформы содержатся в одной словарной статье, то в обоих случаях происходит разложение и активируется один и тот же глагол, точнее, та единица ментального лексикона, которая непосредственно представляет данный глагол. Соответственно, ожидается, что время реакции будет близким к времени реакции в условии идентичности. Напротив, если данные словоформы принадлежат разным словарным статьям ментального лексикона (например, в случае с неправильными глаголами), то потребуется некоторое время на извлечение стимула из памяти. Итак, если время реакции в экспериментальном условии будет значимо отличаться от времени реакции в контрольном условии, приближаясь при этом к времени реакции в условии идентичности, то для данной пары прайм-стимул наблюдается эффект полного прайминга (существует также т. н. частичный прайминг, но об этом см. ниже).

В эксперименте (Sonnenstuhl, Eisenbeiss, & Clahsen 1999) все стимулы стояли в 1 лице ед. числа настоящего времени (например, цffne), т. к. стимул должен представлять собой основу глагола. Прайм же должен являться формой, которая при обработке должна «разлагаться» на составляющие ее морфемы (в эксперименте Зонненштуль целевыми праймами были формы причастий-Partizip II). В данном эксперименте, также как и в эксперименте, послужившем основой для данного исследования (Свистунова, Газеева, Черниговская 2008), в качестве стимула всегда использовался инфинитив глагола.

Целевые праймы стояли в 1 л. ед. числа. Выбор именно этой формы продиктован тем, что в данном случае могут быть представлены именно те «нерегулярные» формы глаголов, которые, согласно двусистемному подходу, хранятся в ассоциативной памяти, и, соответственно, будут обрабатываться дольше, чем уже активизированные регулярные формы, а также тем, что у глаголов обоих классов в данной форме не происходит перенос ударения, в отличие, например, от форм некоторых глаголов - а - класса в 3 л. ед. числа —– пишет-писать (ведь перенос ударения может создать определенные «помехи» при обработке данной формы).

Глаголы в парах прайм-стимул имели одинаковое количество слогов (в условии идентичности и в контрольном условии), принадлежали одному и тому же частотному классу. Помимо этого, среди целевых стимулов не было приставочных глаголов. Это было обусловлено тем, что наличие приставки создало бы дополнительную нагрузку при извлечении слова из памяти — следовательно, могло бы негативно повлиять на скорость реакции на стимул, т. е. увеличить время его обработки.

Данные по распределению стимулов по частотным классам (частотности словоформы) были взяты из предыдущего эксперимента с носителями языка: по частотному словарю русского языка 2 были отобраны 3 группы глаголов: «очень редкие» (частотность от 1 до 12 вхождений на млн.), «средние» (от 13-89) и «очень частотные» (от 90 и выше). Напомним, что при подготовке данного эксперимента не проводилось никаких дополнительных исследований относительно того, какова частотность стимулов, принадлежащих данному стимульному списку, у данной группы изучающих русский язык как иностранный, т. е. не составлялся некий отдельный корпус частотности встречаемости данных глаголов у неносителей языка. Это обстоятельство может показаться серьезным недостатком работы. Однако подсчет данных по частотности словоформ у данной группы изучающих русский язык как иностранный выходил за рамки нашей экспериментальной работы. Подобный проект является темой отдельного масштабного научного исследования. При проведении дальнейших экспериментальных исследований данной проблемы эти недостатки будут, безусловно, учтены и исправлены.

Затем мы проверили глаголы в контрольном условии на наличие семантической или ассоциативной связи. Наличие какой-либо из этих связей может увеличить скорость реакции на стимул и, следовательно, привести к появлению эффекта прайминга для данной пары. Причина же, по которой были составлены пары для контрольного условия, заключалась в том, чтобы создать необходимый нейтральный контекст, время реакции в котором должно быть максимальным из трех возможных условий. Для этой цели мы проверили каждую пару по прямому и обратному словарю ассоциативных норм русского языка (Караулов 1994). Ни один из стимулов не встречался в качестве реакции на прайм из контрольного условия. Никаких дополнительных экспериментов по проверке наличия ассоциативной/семантической связи (например, эксперимент на субъективное шкалирование, направленный ассоциативный эксперимент) не проводилось.

1.2 Отбор филлеров для эксперимента по праймингу

В качестве филлеров (fillers), т. е. стимулов, создающих необходимый фон, предотвращающий применение испытуемыми неких поведенческих стратегий при принятии решения в ходе эксперимента, использовались реально существующие глаголы русского языка (126 пар, т. е. всего 252 глагола). В их состав вошли глаголы всех классов, приставочные, бесприставочные, несов. и сов. видов, допускалось наличие в парах глаголов из одного и того же глагольного класса. При анализе времен реакций на целевые стимулы данные филлеров учитываться не будут —– их наличие обусловлено лишь тем, чтобы отвлечь внимание испытуемых от целевых глаголов.

При составлении пар-филлеров, помимо глаголов в формах 1 лица ед. числа и инфинитива, было введено еще и 2 лицо ед. числа — так же, как и в аналогичном эксперименте (Sonnenstuhl, Eisenbeiss, & Clahsen 1999).

1.3 Отбор псевдослов для эксперимента по праймингу

Нами были составлены 126 пар (37.5% от общего количества пар), праймами в которых были псевдоглаголы. Псевдоглаголы были созданы путем замены от одной до трех букв в составе реально существующих глаголов различных классов. Они были образованы таким образом, чтобы их прочтение было допустимо с точки зрения русской фонетики, т. е. теоретически они были похожи по звучанию на реально существующие слова русского языка (тормосять, крежу, тещу и т. д.).

1.4. Составление стимульного списка для эксперимента по праймингу

На основе 84 целевых триплетов, 126 пар-филлеров с реально существующими глаголами и 126 пар-филлеров с псевдоглаголами были составлены 3 экспериментальные версии. При этом очень важным требованием при составлении экспериментального списка было то, что ни один испытуемый не должен был видеть один и тот же стимул более одного раза. Поэтому экспериментальные версии были сформированы так, что ни один стимул не встречался в серии эксперимента более одного раза. Каждый испытуемый должен принимать участие только в одной из трех экспериментальных версий.

Затем необходимо было равномерно распределить пары из целевых триплетов по трем экспериментальным версиям. Вот пример распределения целевых пар по версиям:

I версия	II версия	III версия
думать-думать	гореть-думать	думаю-думать
жалеть-мечтать	мечтаю-мечтать	мечтать-мечтать
ищу-искать	искать-искать	служить-искать

Все остальные пары, кроме целевых, во всех версиях были одинаковыми, т. к. среди них не было повторяющихся глаголов.

Итоговый стимульный список состоял из:

84 целевых пар прайм-стимул (25% от общего количества пар и 40% от пар, в которых стимулом было реально существующее слово) 126 пар несвязанных друг с другом реально существующих слов, т. е. филлеры (37,5 %) 126 пар с псевдоглаголами в качестве стимула (37,5%)

Всего 336 пар (в каждой версии).

Далее пары прайм-стимул были распределены по списку случайным образом, т. е. внутри серии список предъявлений пар прайм-стимул формировался для каждого испытуемого заново и случайным образом.

2. Методика проведения эксперимента

Нами был проведен кросс-модальный эксперимент по морфологическому праймингу с регистрацией времени реакции и типа ответа испытуемого на каждый стимул из экспериментальной пары прайм-стимул. В эксперименте использовалась методика принятия лексического решения «слово/неслово» (lexical decision task), т. е. испытуемые должны были указать нажатием соответствующей кнопки, является ли предъявляемый стимул словом их родного русского языка.

Все праймы из экспериментального списка (первое слово в паре) были прочитаны диктором с нормативным литературным произношением, носителем русского языка, записаны на профессиональном оборудовании в студии звукозаписи и внесены в компьютер в виде wav-файлов.

Для проведения эксперимента нами использовалась программа PsyScope 3 — специальная программа, предназначенная для психологических и психолингвистических экспериментов и работающая только в операционной системе Mac OS X.

Затем дизайн данного эксперимента был подготовлен Наталией Анатольевной Слюсарь4 в программе PsyScope: звуковые wav-файлы (праймы) и текстовые файлы (стимулы и текст инструкции) были добавлены в код программы. Программа фиксировала время реакции испытуемого, отмеренное от начала предъявления стимула, и то, какая кнопка на клавиатуре была нажата.

В эксперименте принимали участие 12 человек (5 женщин и 7 мужчин) в возрасте от 22 до 29 лет; средний возраст испытуемых — 24 года. В каждой из трех версий эксперимента приняло участие 4 человека. Средний срок изучения русского языка испытуемыми составил 2,5 года. Эксперимент проводился в Университете города Тромсё, Норвегия.

Испытуемый слышал прайм через наушники, а затем сразу же после окончания звучания прайма видел на экране компьютера стимул. Испытуемый должен определить его лексический статус — слово/неслово нажатием соответствующей кнопки. Непосредственно перед предъявлением стимулов из экспериментальной версии испытуемым подавались «тренировочные» пары (6 пар) — с их помощью мы могли проверить, правильно ли испытуемый понял задание, а также дать возможность испытуемому потренироваться перед началом эксперимента.

Стимулы предъявлялись устно (через наушники), а праймы — визуально, т. е. применялась кросс-модальная презентация праймов и стимулов. Перед предъявлением каждой пары прайм-стимул на экране появлялась точка фиксации (800 мс), затем звучал сигнал, предупреждающий о предъявлении стимула через наушники, непосредственно после окончания звучания стимула, на экране появлялся прайм. На клавиатуре доступными были только 2 кнопки — «f» и «j», на которые испытуемые должны были нажимать в ходе эксперимента правой и левой рукой соответственно. При этом испытуемому было отведено неограниченное количество времени для принятия решения и ответа. После того, как испытуемый нажимал на соответствующую кнопку, через 1500 мс. появлялся стимул из следующей пары. Пары подавались в случайном порядке. Вся процедура занимала от 30 до 40 минут в зависимости от скорости, с которой испытуемый принимал решение.

Инструкция испытуемым звучала следующим образом: «Сейчас Вам будет предъявлена последовательность пар русских слов и псевдослов (это нечто похожее на слово русского языка, но им не являющееся). Перед появлением каждой пары Вы услышите предупреждающий сигнал. Первое слово в паре Вы будете прослушивать через наушники, а второе слово увидите на экране компьютера. При этом Вам следует реагировать нажатием кнопки только на то слово, которое появляется на экране (второе в каждой паре). Когда Вы видите реально существующее слово русского языка — нажимаете на клавишу «f». Когда Вы видите псевдослово (не являющийся словом русского языка) — нажимаете клавишу «j». Желательно принимать соответствующее решение и нажимать на кнопки как можно быстрее».

Все времена реакций (RT — reaction time) и ответы испытуемых были занесены в таблицы. Всего было получено 4032 ответов.

Приложение C

Таблицы с результатами статистической обработки экспериментальных данных

Таблица 1

Средние времена реакции при ответах на глаголы, принадлежащие разным глагольных классам

глагольный класс	-aj-	-a-	-i-	-ova-
среднее время реакции	1199,5 мс	1500,4 мс	1358,8 мс	1395,9 мс

Таблица 2

Средние времена реакции при ответах на глаголы, принадлежащие разным частотным классам

частотный класс	высокая частотность	средняя частотность	низкая частотность
среднее время реакции	1165,5 мс	1329,3 мс	1596,3 мс

Таблица 3

Средние времена реакции при ответах на глаголы, предъявлявшимся в разных условиях

условие предъявления стимула	условие идентичности	экспериментальное условие	контрольное условие
среднее время реакции	1251,5 мс	1380 мс	1459,6 мс

Таблица 4а

Парные сравнения разных условий для глаголов разных классов (анализ по испытуемым)

усл. идентичности	эксперимент. усл.	контрольное усл.
класс	ср. вр. реак.	различие условий	ср. вр. реак.	различие условий	ср. вр. реак.
-aj	1106,50	-13,17 t = -0,249 P = 0,808	1119,67	-197,91 t = 1,974 P = 0,061	1317,58
-a	1399,92	-143,83 t = -1,387 P = 0,193	1543,75	54,67 t = -0,365 P = 0,719	1489,08
-i	1194	-246,83 t = -3,781 P = 0,003	1440,83	32,91 t = -0,241 P = 0,812	1407,92
-ova	1260,92	-102,33 t = -0,810 P = 0,426	1363,25	- 140,17 t = -1,172 P = 0,099	1503,42

Таблица 4б

Парные сравнения разных условий для глаголов разных классов (анализ по единицам)

усл. идентичности	эксперимент. усл.	контрольное усл.
класс	ср. вр. реак.	различие условий	ср. вр. реак.	различие условий	ср. вр. реак.
-aj	1117,24	-24,14 t = -0,295 P = 0,771	1141,38	- 198,86 t = 2,667 P = 0,015	1340,24
-a	1423,14	-132 t = -0,843 P = 0,405	1555,14	32 t = -0,200 P = 0,842	1523,14
-i	1206,43	-231,24 t = -1,914 P = 0,063	1437,67	-5,15 t = -0,068 P = 0,947	1432,52
-ova	1259,29	-126,76 t = -0,960 P = 0,343	1386,05	-156,52 t = 1,120 P = 0,270	1542,57

Таблица 5а

Парные сравнения разных условий для глаголов разной частотности (анализ по испытуемым)

усл. идентичности	эксперимент. усл.	контрольное усл.
класс	ср. вр. реак.	различие условий	ср. вр. реак.	различие условий	ср. вр. реак.
в. ч.	1042,42	-207,91 t = -1,561 P = 0,133	1250,33	31,67 t = -0,445 P = 0,665	1218,67
ср. ч.	1140,5	-156,92 t = -1,414 P = 0,171	1297,42	-149,83 t = 1,199 P = 0,243	1447,25
н. ч.	1560	-62,42 t = - -0,688 P = 0,506	1622,42	- 123,58 t = 0,983 P = 0,347	1746

Таблица 5б

Парные сравнения разных условий для глаголов разной частотности (анализ по единицам)

усл. идентичности	эксперимент. усл.	контрольное усл.
класс	ср. вр. реак.	различие условий	ср. вр. реак.	различие условий	ср. вр. реак.
в. ч.	1033,57	-189,11 t = -2,420 P = 0,023	1222,68	-17,71 t = 0,197 P = 0,845	1240,39
ср. ч.	1135,5	-218,89 t = -2,042 P = 0,046	1354,39	-143,65 t = 1,179 P = 0,244	1498,04
н. ч.	1585,5	22,39 t = 0,204 P = 0,839	1563,11	-77,32 t = 0,739 P = 0,463	1640,43

Таблица 6

Парные сравнения глаголов разных классов разной частотности

усл. Идентичности 1	эксперимент. усл. 3	контрольное усл. 2
част.	ср. вр. реак.	различие условий	ср. вр. реак.	различие условий	ср. вр. реак.
-aj	в. ч.	990,8	-12,6 t = -0,097 P = 0,924	1003,4	-3,4 t = 0,031 P = 0,975	1006,8
ср. ч.	941,1	-42,6 t = -0,418 P = 0,68	983,7	-405,3 t = 2,69 P = 0,013	1389
н. ч.	1456,5	18,5 t = 0,089 P = 0,930	1438	-389 t = 1,273 P = 0,217	1827
-a	в. ч.	1077,9	-270,9 t = -1,332 P = 0,196	1348,8	65.1 t = -0,412 P = 0,684	1283,7
ср. ч.	1346,6	-393,5 t = -1,507 P = 0,146	1740,1	51,4 t = -0,166 P = 0,870	1688,7
н. ч.	1797,3	284,8 t = 0,981 P = 0,338	1512,5	-58,5 t = 0,245 P = 0,809	1571
-i	в. ч.	1032	-220,1 t = -1,047 P = 0,306	1252,1	112,4 t = -0,595 P = 0,558	1139,7
ср. ч.	1240,6	-143.9 t = -0,814 P = 0,424	1384,5	-28,1 t = 0,176 P = 0,862	1412,6
н. ч.	1310,5	-459,2 t = -1,789 P = 0,087	1769,7	90,7 t = -0,33 P = 0,744	1679
-ova	в. ч.	1062,5	-300,3 t = -1,89 P = 0,072	1362,8	-93,6 t = 0,477 P = 0,638	1456,4
ср. ч.	1047,5	-164,2 t = -1,135 P = 0,269	1211,7	-170,3 t = 0,895 P = 0,381	1382
н. ч.	1670,5	147,8 t = 0,776 P = 0,446	1522,7	-245,5 t = 1,128 P = 0,273	1768,2

1         Коннекционизм – один из вариантов сетевого представления морфологии (Черниговская, Гор, Свистунова 2008).

2         http://www. artint. ru/projects/frqlist. asp

3         http://psy. ck. sissa. it/

4         которую мы благодарим за помощь при подготовке эксперимента.