Планирование урока для 7 класса. Предмет: история Казахстана (стр. 7 )

87. Суд отмечает, во-первых, что судом первой инстанции не была осуществлена оценка медицинских заключений и свидетельских показаний, представленных заявителем, в поддержку его возражения о принуждении (см. пункт 36 выше). Руководствуясь показаниями сотрудников правоохранительных органов, отрицающих неправомерные действия со своей стороны, и результатами внутренней проверки, проведенной в милиции и отрицающей утверждения заявителя, суд не придал никакого значения очевидной заинтересованности сотрудников правоохранительных органов в отклонении обвинений заявителя в жестоком обращении. В целом аргументация суда первой инстанции в отношении отклонения возражения заявителя демонстрирует непроведение им независимой оценки всех соответствующих факторов с целью определения того, имелись ли причины для исключения из доказательств признательных показаний заявителя, якобы в рамках нарушения статьи 3 Конвенции, с тем чтобы обеспечить справедливость судебного разбирательства, а вместо этого указывает на использование постановления следственных органов (см. пункты 37‑38 выше), которое, по заключению Суда, было основано на расследовании, которое не отвечало требованиям статьи 3 (см. пункт 74 выше). Отсутствие тщательной оценки качества оспариваемого доказательства (заявление о признании заявителя) и обстоятельств, при которых оно было получено, что ставит под сомнение его достоверность и точность, не было урегулировано вышестоящими судами. Как следствие, признание заявителя, полученное в результате бесчеловечного и унижающего достоинство обращения в его отношении (см. пункт 65 выше), было использовано во внутригосударственных судах в качестве доказательства вины заявителя. При этом внутригосударственные суды легализовали усилия сотрудников правоохранительных органов по использованию «заявления о явке с повинной» с целью документального оформления признания заявителя, полученного под давлением после его задержания по подозрению в совершении преступления, вопреки значению, указанному в отношении такого заявления в статье 142 Уголовно-процессуального кодекса (добровольное сообщение лица о совершенном им преступлении, пункт 50).

88. Власти, признавшие, что заявитель был подвергнут жестокому обращению в нарушение статьи 3, не оспаривали то, что признательные показания заявителя были получены в результате такого обращения. Наоборот, они утверждали, что признание не было единственным доказательством, на котором был основан приговор заявителя, и что другие доказательства, представленные стороной обвинения, в любом случае обеспечили вынесение приговора заявителя.

89. Суд напоминает, что в соответствии с Конвенцией с давних пор было признано, что право, установленное в статье 3 Конвенции, гласящее, что никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию, закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества. Это абсолютное право, не предусматривающее каких-либо исключений при любых обстоятельствах (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Адсани против Соединенного Королевства» (Al‑Adsani v. the United Kingdom), жалоба № 000/97, пункт 59, ECHR 2001‑XI). Таким образом, использование в разбирательстве по уголовному делу доказательств, полученных в нарушение статьи 3, всегда поднимает серьезные вопросы относительно справедливости судебного разбирательства, даже если признание таких доказательств не было решающим в обеспечении вынесения приговора (см. вышеупомянутое постановление по делу «Яллох против Германии», пункт 99).

90. Признательные показания, полученные в нарушение статьи 3, по определению считаются недостоверными. Кроме того, их использование в уголовном судопроизводстве зачастую является причиной, по которой преимущественно совершаются действия в рамках жестокого обращения. Принятие таких показаний во внимание при установлении виновности лица несовместимо с гарантиями, предусмотренными статьей 6 (см. постановление Европейского Суда от 01.01.01 года по делу «Сойлемез против Турции» (Sцylemez v. Turkey), жалоба № 000/99, пункт 122). Принятие признательных показаний, полученных в нарушение статьи 3, автоматически делает разбирательство в целом несправедливым, независимо от доказательной ценности признательных показаний, а также независимо от того, было ли их использование решающим в обеспечении вынесения приговора обвиняемого (см. вышеупомянутое постановление по делу «Гэфген против Германии», пункты 166 и 173, и постановление Европейского Суда от 01.01.01 года по делу «Эль-Хаски против Бельгии» (El Haski v. Belgium), жалоба № 000/08, пункт 85).

91. Суд уже установил в пункте 65 выше, что признание заявителя было получено в результате бесчеловечного и унижающего достоинство обращения, которому он был подвергнут при нахождении в правоохранительных органах. Возражение Властей о том, что признание заявителя не было единственным или решающим доказательством, следовательно, должно быть отклонено.

92. Суд также отмечает, что до представления «заявления о явке с повинной» заявитель не был проинформирован о праве на юридическую помощь. Никакого обоснования — в отличие от соблюдения внутригосударственного права — не было представлено национальными судами в отношении первоначального отсутствия у заявителя доступа к адвокату при нахождении в правоохранительных органах. По данным внутригосударственных судов в рамках дела заявителя, первоначальный доступ к адвокату не требовался для представления заявления о явке с повинной. Последующее использование такого заявления в качестве доказательства в ходе судебного разбирательства не могло быть, следовательно, оспорено на основании отсутствия у заявителя юридической помощи (см. пункты 42 и 44—45 выше). Данная позиция соответствовала прецедентной практике Верховного Суда по этому вопросу (см. пункты 51—53 и 56 выше).

93. Суд повторяет, что, хотя и не абсолютное, право каждого, кто обвиняется в совершении уголовного преступления, на эффективную защиту официально назначенного адвоката, при необходимости, является одной из основных черт справедливого судебного разбирательства. Своевременный доступ к адвокату на этапе расследования по делу служит процессуальной гарантией права не свидетельствовать против себя и основным средством защиты против жестокого обращения, учитывая особую уязвимость обвиняемого на этапе разбирательства (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Салдуз против Турции» (Salduz v. Turkey), жалоба № 000/02, пункт 54, ECHR 2008; постановление Европейского Суда от 01.01.01 года по делу «Нечипорук и Йонкало против Украины» (Nechiporuk and Yonkalo v. Ukraine), жалоба № 000/04, пункт 263; и постановление Европейского Суда от 01.01.01 года по делу «Мартин против Эстонии» (Martin v. Estonia), жалоба № 000/09, пункт 79). Для того чтобы право на справедливое судебное разбирательство оставалось в достаточной степени «практическим и эффективным», пункт 1 статьи 6, как правило, требует предоставления адвоката уже на первом допросе подозреваемого милицией, если в свете определенных обстоятельств нет неопровержимых доводов в пользу ограничения этого права. И даже если особые обстоятельства могут позволить обоснованно отказать в доступе к услугам адвоката, подобные ограничения — независимо от причин — не могут незаконно ущемлять права обвиняемого, гарантируемые статьей 6 Конвенции. Праву на защиту в принципе будет нанесен невосполнимый ущерб, если признательные показания, данные при допросе милицией в отсутствие адвоката, будут использоваться для осуждения (см. вышеупомянутое постановление по делу «Салдуз против Турции», пункт 55). Систематическое ограничение права на юридическую помощь на основании предписаний закона само по себе является достаточным для признания факта нарушения статьи 6 (см. вышеупомянутое постановление по делу «Салдуз против Турции», пункт 56; и постановление Европейского Суда от 01.01.01 года по делу «Даянан против Турции» (Dayanan v. Turkey), жалоба № 000/03, пункт 33).

94. Суд отмечает, что независимо от того, признался ли заявитель до или после официального оформления его задержания (см. пункты 10 и 12 выше), из обстоятельств дела, которые не оспариваются Властями, и, в частности, из показаний сотрудников правоохранительных органов следует, что на момент его признания заявитель находился в милиции исключительно по причине того, что он подозревался в причастности к совершению ограбления, при этом такое подозрение основывалось на информации, представленной правоохранительным органам Р. (см. пункты 6-8 и 32-33 выше). Сотрудники правоохранительных органов, в этой связи, должны были обеспечить в его отношении права подозреваемого, при этом доступ к адвокату является одним из таких прав (см., с учетом необходимых изменений, постановление Европейского Суда от 01.01.01 года по делу «Брюско против Франции» (Brusco v. France), жалоба № 000/07, пункты 46‑55). Это также соответствует требованию национального уголовно-процессуального законодательства о том, что право доступа к адвокату возникает с момента фактического задержания (см. пункт 46 выше), что согласуется с толкованием Конституционным Судом права на юридическую помощь, которое возникает с момента фактического ограничения конституционных прав лица, в частности, права на свободу и безопасность, а не с момента формального признания статуса лица в качестве подозреваемого или задержания лица (см. пункты 48-49 и 54-55 выше).

95. Отсутствие требования во внутригосударственном праве в отношении доступа к адвокату при получении заявления о явке с повинной было использовано как возможность обойти право заявителя в качестве фактического подозреваемого на юридическую помощь и принять его заявление о явке с повинной, полученное в отсутствие юридической помощи, в качестве доказательства для установления его вины. Данный факт представляет собой невосполнимое ущемление прав на защиту. Ни помощь, оказываемая впоследствии адвокатом, ни состязательный характер последующего разбирательства и возможность оспорить допустимость рассматриваемого доказательства в ходе судебного разбирательства и в кассационном порядке не могли обеспечить устранение недостатков, которые имели место при нахождении под стражей в правоохранительных органах.