Да и нет - не говорить (стр. 7 )

В итоге, решила пойти к старой заброшенной водонапорной башне.  Тропа к ней казалась давно нехоженой. Молодая поросль хлестала по ногам. Милана присматривалась на ходу. Кустарник. Подтопленный берег. Чуть в стороне какие-то развалины. Девочка плохо знала эту местность, и ей было интересно.

Рядом со старой башней оказалось неуютно. Окна щерились остатками побитых стекол. Прикрытая, но не запертая дверь едва слышно поскрипывала от ветра. На площадке перед входом сгрудился мусор: обломки кирпича, какая-то ветошь - всё некогда собранное в одну кучу, но так и неубранное.

- Эй! - позвала девочка на всякий случай. - Есть тут кто?

На призыв из башни выглянула облезлая собака. Она потрусила было к Милане, но потом передумала. Остановилась в паре шагов, шлепнулась на пятую точку и начала смачно чесаться. А потом вообще убежала.

- Я костер разводить не умею, - пожаловалась Роману девочка.

- Ничего сложного, - он, как обычно, перелистнул страницы и нашел подходящий текст.

В нем советовали для начала собрать мелкий горючий материал, на него уложить сухие ветки среднего размера, а уже потом, когда огонь разгорится, начать подкладывать дрова покрупнее. Мусора рядом с башней было как раз вполне достаточно, самого разного. Ориентируясь на картинки, Милана подготовила место для будущего кострища, уложила все. Поднесла зажженную спичку, но та погасла. Вторая тоже.

- Закройся от ветра, - посоветовал Роман, в его голосе слышались волнение и легкое нетерпение.

- Может, все-таки не надо? – девочка едва не плакала, так ей стало вдруг страшно. – Ты самая первая вещь, которую у меня получилось напридумывать!

- Вот именно! Вещь! – обиделся бумажный мальчик. – А я не хочу быть вещью! Если ты не сделаешь этого сейчас, то я больше никогда-никогда не буду с тобой разговаривать!

Милана зажгла еще одну спичку, осторожно поднесла ее к мелкому сору. Огонь легко пробежался по скомканным газетам, прихватывая тонкие веточки и прошлогодние листья. С каждой секундой он становился сильнее, и скоро пробовал угощение более крупного размера. Разгораясь, запускал вверх радостные салютики, выстреливал пеплом и плевался красными угольками.

Девочка прижала к себе Книгу, стараясь этим движением передать и свой страх, и свою надежду, что ему не будет больно. А потом швырнула Романа в полыхающий костер. Милана была готова выхватить бумажного мальчика, если тот крикнет, плевать, что обожжется! Но едва Книги коснулись языки огня, та вспыхнула и рассыпалась мелкими искрами. В тот же миг костер погас, словно на него вылили ведро воды. Налетел ветер и разметал пепел, сор, словно их и не было.

Но самое страшное – никакого мальчика рядом с Миланой не оказалось и в помине! Она будто разом очутилась в стеклянном шаре, и там с каждым вдохом заканчивался воздух. Бесполезно было звать на помощь, биться головой – ничего не изменить. Милана своими руками взяла и погубила свое творение! Своего друга!

Глава 8, в которой Милана рассказывает все дедушке, и сама узнает много нового

Заплаканная Милана никак не могла найти тропинку, по которой добралась до старой башни. Куда ни глянь – росли кусты. По берегу не пройти – топко и грязно. Ни следов, ни намеков на то, что буквально в получасе ходьбы люди. И в придачу ко всему закапал дождь, мелкий и противный. Наверное, это сам Питомник решил наказать Милану! Не раз в голове девочки проскальзывали мысли, что вот так она и останется здесь, всеми забытая, и косточки ее растащат вороны. Будет ходить по свету призрак одной невероятной дурехи, которая поверила сказкам!

Милана заляпала грязью джинсы, порвала свою любимую кофту и выглядела сейчас, наверное, не лучше бездомной бродяжки. Перед глазами её все стояла яркая вспышка, с которой книга растаяла в огне. Должен же быть хоть какой-то способ исправить то, что девочка наделала! Ведь здесь Питомник Идей! А дед – директор в нем! Главное – это добраться до дедушки, все ему рассказать, и надеяться, что он сможет помочь.

В конце концов, Милана так зацепилась за свою надежду, что понеслась вперед, как паровоз. Примерно придерживаясь направления. Продираясь сквозь кусты. Прямо по лужам. Наверное, вырасти перед ней стена, девочка бы просто перелезла ее и даже не заметила.

И, похоже, идти напролом оказалось самым верным – через несколько минут Милана оказалась на центральной улице Питомника, правда, в другой стороне от дома. Зато работа дедушки – буквально в пяти шагах. Девочка решила, что это добрый знак, и со всех ног припустила туда. Пролетела мимо охраны, по коридору, и ворвалась прямо в кабинет Ивана Алексеевича.

- Милана! Что случилось! – заволновался дедушка. – Ты же должна сидеть дома и полоскать горло! А ты тут! И в таком виде!

Девочка кинулась к нему на шею и горько заплакала.

- Прости! Прости меня, дедуль! Я тебя обманула! Не болело у меня горло, просто проспала, - призналась Милана. – А еще мне надо тебе рассказать…

И она взахлеб принялась рассказывать все, что случилось за эти три дня: как придумала говорящую умную Книгу, которая на самом деле оказалась мальчиком Романом; как скрыла это ото всех, кроме Таси Мельниковой; как Роман поделился тем, что против Питомника Идей развернулась нешуточная борьба; как начал вспоминать какие-то кусочки из своей прежней жизни и передал записку; и самое ужасное – как Милана сожгла Книгу, думая вернуть ему человеческий облик.

Дедушка выслушал, не перебивая. Задумался, хмурясь и теребя подбородок. Было не понятно – сердится он или нет. Глаза казались серьезными. Уголки губ опустились. А кончик носа покраснел, что у Ивана Алексеевича всегда случалось в периоды сильного напряжения.

- А где записка? – вдруг спросил он.

Милана даже не сразу сообразила, о чем дед спрашивает. И только потом вспомнила.

- Дома.

- Идем, - Иван Алексеевич направился к двери. – Тем более, тебе надо переодеться, а то на самом деле горло заболит.

И опять было не понятно, беспокоится он или просто говорит по привычке, то, что положено говорить. Девочка бы поняла, если дедушка раскричался или наказал ее. А такое непонятное спокойствие только еще больше расстраивало. Оно почему? Потому что ситуация поправимая и ничего страшного? Или наоборот – все настолько плохо, что даже ругаться нет смысла, потому что лучше все равно не сделаешь? Милане становилось все хуже и хуже. Теперь чувство вины, утраты, горечи настолько выросло, что уже просто не помещалось в душе. Даже слезы не помогали.

Они так и пошли домой: дедушка, сосредоточенный на своих мыслях, летел впереди; Милана зареванная, хлюпающая носом, грязная и в сырой одежде,– пыталась не отставать сзади.

По дороге им встретилась Марья Васильевна. Учительница проводила Летописцевых удивленным взглядом. Наверное, долго потом гадала, что же у них произошло. Тем более, как женщина умная, их останавливать она не стала, справедливо рассудив, что если её помощь им понадобится, обратятся сами.

У дома переминалась Тася Мельникова. По тому, как она кинулась к Летописцевым, стало понятно, что ждала она именно их. Или, наверное, скорее Милану. Потому что тут же засыпала девочку вопросами:

- Как дела? Тебя почему в школе сегодня не было? Ты что, в аварию попала, такая грязная?

Ответы ее не интересовали. Она хотела услышать про Книгу, может поболтать с ним. Познакомиться по ближе. Только ничего не получится.

- Плохо дела! – буркнула Милана. – Я сожгла Романа.

И припустила деду вдогонку, оставив Тасю позади с открытым ртом.

На площадке между этажами встретился Вася Журавлев со своим Чудищем. То заметило девочку и, видимо, вспомнило про Пушкина – начало громко декламировать «Зимнее утро».

- Ты же говорил, что зеленый не любит этот стих.

- Привык, наверное, - пожал плечами мальчик. – Может и к мочалке со временем привыкнет. Тогда у меня будет сплошной источник позитива.

Милана вздохнула. Она сомневалась, что хорошее настроение к ней когда-нибудь вернется.

Дедушка открыл дверь и обернулся:

- Ты идешь?

Девочка кивнула и заскочила домой.

- Записка, - лаконично продолжил разговор Иван Алексеевич.

Милана отыскала на своем столе записку в самодельном конверте и передала деду. Тот развернул и довольно быстро прочитал: конечно, новость в ней для него уже новостью не была, девочка же видела бумаги. Но все-таки он оказался чему-то сильно удивлен и взволнован, даже немного побледнел.

- Ты читала?

- Нет, - она мотнула головой. – Мы с Романом решили, что невежливо.

- Можешь прочесть. Я разрешаю, - сказал дедушка и протянул записку внучке.

«Ваня, отцу неймется. Теперь он вбил в голову, что надо уничтожить Питомник и на его месте построить торговый центр. И все только для того, чтобы уколоть тебя побольнее. Не могу пока придумать, как помешать отцу. Но хотя бы просто не слишком доверяй своему учетчику Кротову, отец уже пообещал ему теплое местечко. Милана 19 ноября 20** г.» - вот что было в записке.

Разумеется, девочка ничего не поняла.

- Я не писала это, - немного испуганно сообщила она.

- А с чего ты решила, что я подумаю на тебя? – поинтересовался дедушка.

- Тут подписано – Милана.

- Ты правда думаешь, что это только твое имя? – он покусал губы и очень внимательно глянул на внучку. – Сегодня ты мне один раз уже соврала. Поэтому я не могу доверять тебе полностью. В записке стоит дата девятнадцатое ноября. Сейчас конец апреля. Мне надо быть уверенным, что ты не скрывала это послание почти полгода.

- Роман мне передал его только сегодня! – воскликнула девочка. – Он даже не помнил про него.

- Тогда почему он сам держал его у себя так долго?

- Потому что я создала Книгу только три дня назад! – неужели дедушка все забыл, что она рассказывала. – На бал надо было принести не живое - не мертвое, не игрушку – не зверушку, видом симпатичное, воспитанием приличное…

- И мы с тобой придумали мир.

- Но это уже после того, как у меня появилась Книга!

Милане просто не верилось: из-за маленькой лжи дедушка теперь сомневался в ее рассказе! Пересказывая все по тридцать третьему разу, понимала, что время утекает, как вода между пальцев. Отчаяние пронзило душу своими отравленными стрелами.

- Деда! Романа видела Тася Мельникова, она может подтвердить! А дядя Кощеев присутствовал при том, как я угомонила Чудище Журавлика, то есть Васи Журавлева. Я больше не буду тебя обманывать! Только помоги мне вернуть Книгу!