— В лачуге она, хозяйничает. Сейчас позову.
Унись неторопливо поднялась, так же неторопливо, степенно вышла из комнаты.
«С достоинством женщина»,— одобрительно отметил про себя Яндуш Иванч.
Вскоре обе — мать и дочь — появились на пороге избы. И мысленно Яндуш Иванч как бы подвел окончательную черту своим сомненьям: «Молодец, сынок. Хороша невеста!»
Невысокого роста, ладная, в чистом, немного полинявшем на солнце голубом платье, девушка робко остановилась у двери, не смея от смущения поднять глаза на гостя. Только и проговорила чуть слышно:
— Сывлах сунатЗп *, Яндуш Иванч...
— Сывах-ха, Лизук,— откликнулся на приветствие гость.
— Вот что, дочь,— заговорил после неловкой паузы Тябук.— Яндуш Иванч—отец Алмуша.— Он хитровато сощурил глаза.— Слыхала про такого? А может, не знаешь?
Девушка еще ниже опустила голову.
— Знаю...— выдохнула она.
— Ну, и что ты о нем скажешь? Хороший парень? Стоящий?
Щеки Лизук заполыхали, словно маков цвет.
— Да не мучай ты ее...— Унись подошла к дочери, обняла, мягко заговорила.— Сватают тебя, милая... За Алмуша. Что ты ответишь Яндушу Иванчу?
Теперь у Лизук горели даже мочки ушей. Она стыдливо закрыла лицо обеими руками. Постояла так несколько мгновений, крикнула:
— Я согласна!
И пугливой козочкой выскочила из избы.
С минуту в комнате царило молчание. Прервала его Унись:
— Да-а...— покачала она печально головой.— Выросла наша дочка. Видно, и вправду уведут ее скоро от нас.
Она поднесла к глазам край своего передника.
- Не печалься, мать.—Подбодрил жену Тябук.— Уведут ведь не за тридевять земель. Анаткасы — совсем рядом!
Яндуш Иванч поднялся:
— Ну, что ж,— сказал он.— Пойду, обрадую сына. Да и начнем варить свадебное пиво!
Через две недели шумела, кружилась свадьба.
На всю округу пели гармошки, звенели гусли. От всей души веселились жители двух соседних сел. Как же— женятся дети их односельчан, хороших уважаемых всеми людей — Яндуша Иванча и Унись и Тябука Петровых.
Пеоги, частушки, звуки дробного перепляса «Шур-шур аппа», «Линка-линка» были слышны окрест до глубокой ночи. Наутро, когда по обычаю молодую сводили по воду к роднику, Яндуш Иванч повел сына и невестку на берег Тавыша, к Анук.
Втроем пересекли они по шаткому мостику реку, поднялись чуть заметной тропкой к молодым, с еще не очень густой кроной, березкам и кленам, молча остановились в их ажурной непрочной тени.
Задумчиво смотрел Яндуш Иванч на притихших Лизук и Алмуша. И померещилось ему вдруг что-то общее между сыном с невесткой и молодыми, набирающими силу деревьями/ Как невесты в белых платьях под зелеными »щ>ужевными покрывалами стояли юные березки. Будто стройные парни горделиво застыли рядом с ними вихрастые клены, протянув своим подругам руки-ветви.
«Наверно, уже глубоко ушли они корнями в крутой берег.— Подумал Яндуш Иванч.— И никакие беды. им не страшны: ни бури, ни ливни, ни засухи. Долго жить им и радовать людей доброй тенью, красотой своей.
Пусть так же будет и у Лизук с Аламушем!»
— Дорогие мои дети,— сказал тихо и торжественно Яндуш Иванч, - я уверен, если бы жива была наша Анук, она сейчас радовалась бы вместе нами, желая вам счастья. Живите в дружбе, живите долго. И пусть минуют вас горе и беды.
— Спасибо, отец,— ответил Алмуш и, положив свою руку на плечи Лизук, легонько привлек ее к себе.
— Спасибо.— Повторила и Лизук склонив голову на грудь Алмушу.
Так стояли они молча, тихие и счастливые, и своим легким шелестом осеняли их молодые деревья.
А через две недели в село ворвалась страшная весть — война!
У чувашей не принято нести своё горе на люди, выть и громко кричать, привлекая к себе всеобщее внимание В горе чуваш молчалив. Только слёзы катятся, если уж совсем невмоготу и сдержать их нет сил.
Умолкли, притихли Анаткасы и Турикасы. Почитай, в каждом доме горе и слезы: провожают, кто мужа, кто — сына. А кто и обоих сразу. Провожают не на праздник — на смертный бой со страшным жестоким врагом.
Проводила своего Алмуша и Лизук.
А через месяц ушли на фронт Ядуш Иванч и мой отец.
Вторую осень полыхала война. Mне уже шел девятый год. Я ходил в школу. Вместе со своими приятелями бегал к водяной мельнице на берег Тавыш и сам разбирал по буквам таинственное слово «АНУК».
И про Анук, и про того, по чьей воле так хитроумно выросли деревья на противобережной круче, нам с сестренкой часто рассказывала мать Имя Яндуша Иванча для меня давно уже звучало как имя сказочного Улыпа, Али-батыра. Я знал, что где-то, далеко от дома, идет ужасная война, я там, рядом с моим отцом, воюет Яндуш Иванч. Из писем отца явствовало, что человек этот храбрый. Про то я уже и сам давно догадывался, понимая, что только настоящий храбрец может жить, работать один-одинешенек на старой мельнице, оставаясь там даже ночью. Нам, мальчишкам, и днем-то бывало тут не по себе.
Водяная мельница в те годы стояла заброшенной. И мельника не было, да и молоть было нечего. Все зерно, с превеликим, трудом выращенное осиротевшим без мужиков колхозом, сдавали государству. Основным продуктом нашего питания стала картошка.
Мы с мальчишками часто прибегали поиграть, искупаться в пруду близ мельницы. С южной стороны ветхой сторожки, что одной стеной боязливо прижималась к мельнице, лежало толстое бревно. Даже ранней весной, когда выдавался солнечный и безветренный день, тут было очень тепло, уютно. Словно стайка серых взъерошенных воробьев, усаживались мы на бревно и с удовольствием, счастливо жмурились долгожданному солнышку. Иногда затевали шумные игры, прячась друг от друга в помещении мельницы, взбираясь по шаткому трапу вверх, к пернэ, где теперь валялись худые мешки, лопаты, пахло мышами...
От взрослых мы знали о том, как грозили тут смертью Яндушу Иванчу разбойные люди, как увидел он тут единажды качающуюся в петле мертвую Анук... Укрывшись на мельнице от ветра или дождя и, заслышав, как в сумрачном помещении что-то начинало поскрипывать и потрескивать, мы в ужасе, крича и толкая друг друга вылетали на волю, мчались с воплями в село, пугая женщин.
Да, конечно, только смелый человек мог жить в одиночестве на мельнице.
Через два года после начала войны, когда уже несколькими похоронками отметила она наше село, вернулся домой тяжело раненный Яндуш Иванч.
Это событие я отчетливо помню.
Женщины работали в поле. Вдруг одна из них заметила на дороге одинокого человека. В солдатской шинели, сильно припадая на правую ногу, опираясь на палку, он шел в направлении нашего села.
Бросив грабли, женщина закричала: «Кто-то с фронта вернулся!» И кинулась навстречу путнику. За ней побежали остальные. Вскоре уже и в соседнем селе знали: вернулся с войны Яндуш Иванч. Зазывали его в каждый дом, расспросам не было конца
И дня не отдохнув, Яндуш Иванч начал хлопотать на мельнице, которая, к той поре основательно разрушилась. Половодьем прорвало плотину, и обмелел пруд. Сгнили деревянные плицы на мельничном колесе, прохудился желоб...
— Ничего,— утешал всех Яндуш Иванч,— починим, наладим! Глаза боятся, а руки делают! Война кончится — жить будем лучше прежнего, и без мельницы нам не обойтись.
Помогали Яндушу всем миром. И взрослые, и ребятня, и старики. Тащили из лесу сучья, ветки деревьев, месили глину, латали брешь в плотине.
Иногда, глядя на уставших, выбившихся из сил людей, Яндуш Иванч шутил:
— Ну, спасибо, дорогие! На сегодня хватит. Как наладим мельницу, всем, кто помогал, зерно смелю без очереди! Тащите пшеницу!
Пшеницы по-прежнему ни у кого не было. Но энтузгазм от этого на стройке не затухал. Все работали на совесть.
Ян душ Иванч раздобыл где-то новый жернов, сменил доски в желобе, на водяном колесе. Каменная вьюшка и ящик были еще крепкими, доски— упругими. И, когда пруд заполнился водой, когда по канаве, а потом по желобу побежала вода и, падая на плицы огромного колеса, начала его вращать, все село радостно высыпало на берег, ликуя, поздравляя друг друга.
Теперь, с этого момента, почему-то всем стало казаться, что победа над фашистами не за горами. Скоро, скоро войне конец! И хоть но-прежнему ели мы картошку да горькие лепешки из лебеды — молоть было нечего,— но одно сознание того, что мельница в селе исправна, «как до войны», вселяло во всех надежду на лучшее будущее: вернется и остальное!
Фашистов гнали прочь с нашей земли. Все радостнее были сообщения с фронта, все нетерпеливее ждали в селе солдатских писем-треугольничков, моля судьбу отвратить пулю от дорогого человека.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 |
