В сорок пятом году весна началась дружно. Теплая она была, ранняя. В самом конце апреля колхозники уже высыпали в поле — начался сев яровых. Работали споро, весело. Кое-где даже слышались песни. Люди знали: война вот-вот кончится. Наша страна уже освобождена от врага, фашистов бьют на их собственной земле. Пусть будет неповадно! Скоро, скоро конец страданиям, горю, слезам.
Во все дни сева никто и не вспом-про мельницу, словно ее и не но. Да и сам мельник, приперев 1кой дверь сторожки, от зари до пропадал в поле.
Отсеялись за неделю. И вот теперь, сделав главное дело, селяне занялись личным хозяйством. Копали огороды, сажали овощи, картошку, а кто исхитрился и сберег, вез на мельницу остатки прошлогоднего овса, гороха, ячменя.
Высыпав содержимое очередного мешка в ковш, Яндуш Иванч спустился ввиз, взял грабли, лопату и вышел на волю.
Возле мельницы, с южной стороны, где больше всего припекает солнце, нарезал он себе крошечный участок земли под огород. Много ли одному надо? Земля тут хоть и получше, чем на Чертовом поле, но тоже скупая, неласковая, сил требует, а силы Яндуш Иванч поистратил, копая ямы под деревья. Но, потихоньку, полегоньку, одолел, вскопал две грядки. Сердце работало на всю мощь. Где-то под ребром тоскливо заныло — там сидел осколок снаряда. «Расшевелил я его, растревожил...» — поморщился от боли Яндуш Иванч.
Опершись на черенок лопаты обеими руками, он положил на них голову, замер, отдыхая, утишая боль.
Неожиданно совсем рядом, за спиной, раздалось:
— Бог в помощь, Яндуш Иванч! Голос был чистый, мягкий. И, вроде,
знакомый. Где-то слышал он такой голос...
Яндуш Иванч оглянулся. Очень близко, шагнув с дороги на обочину, стояла молодая женщина. Старенькие ботинки, старенькое выцветшее от времени, но тщательно отутюженное платье, сверкающий на солнце чистотой бело-розовый платочек, тень от которого спрятала глаза женщины.
Яндуш Иванч внимательно присмотрелся: «А-а... Да это же Хветусь из Турикасов».
— Спасибо на добром слове,— отозвался он и отчего-то вдруг смутился, некстати подумав о том, что на нем несвежая рубашка с латками на локтях, разбитые сапоги, которые он приспособил для работы в грязную погоду.
Прицелившись лопатой, он сильно наступил на штык ногой, с хрустом вывернул земельный пласт, перевернул, разбил его. на мелкие части и только после этого спросил:
— Что, принесла на мельницу зерно?
— Пока нет. Шла мимо, думала, если народу много, надо очередь занять.
— В эту пору на мельнице народу почти не бывает. Так, человек пять-шесть. Сев закончили, каждый торопится у себя в огороде управиться.
— Вижу, вижу! — засмеялась Хветусь.— Огород-то у вас больно велик! Куда потом с урожаем деваетесь?
— На ярмарку повезу! — неожиданно для самого себя пошутил Яндуш Иванч. И тут же серьезно добавил.— Так что везите, Хветусь, свое зерно.
— Ну, коли так, завтра привезу,— пообещала Хветусь, продолжая стоять и смотреть, как работает Яндуш Иванч.
«Почему она не уходит? — думал Яндуш, налегая на лопату.— Что ей тут надо? Говорит, «мимо шла». Куда же это она шла? Из Турикасов в Анаткасы верхней дорогой ходят, через овраг. Там ближе. А она вдруг тут очутилась, у мельницы...» Он почему-то заволновался.
— А эти грядки уже готовы? — неожиданно спросила громко Хветусь, показывая на те, что уже вскопал Яндуш Иванч.
— Да, Осталось только проборонить.
— Что тут будет?
Яндуш Иванч перестал орудовать лопатой.
— Да что... Известно — морковь, лук, репа.
— И семена есть?
— А как же без семян? Конечно, есть,— удивляясь любопытству нежданной посетительницы, ответил Яндуш.
— А грабли где?
— Грабли? — Совсем растерялся он, и вдруг, снова осмелев, пошутил: — Зачем такой хорошенькой женщине грабли?
Теперь смутилась Хветусь. Лицо ее зарделось. Но она быстро справилась со своим смущением:
— Я помогу вам. Пока копаете третью грядку, пробороню эти, посажу морковь, репу.
— Ну, что вы!.. Яндуш Иванч перестал копать, внимательно посмотрев в лицо Хветусь, искренне возразил. - Не надо... Что вы! Спасибо, я сам.
Но Хветусь уже обнаружила лежащие неподалеку грабли, взяла их и сноровисто поворачивая в руках, где зубьями, где тыльной частью rpaбель принялась разбивать комья земли, равнять, прихорашивать грядку.
Яндуш Иванч растерянно смотрел как споро, даже весело работает она.
— А вы не стойте! Даром время не теряйте! - притворно-строго прикрикнула Хветусь.— Мне скоро ваша помощь потребуется!
Вконец смущенный, Яндуш Иванч принялся за дело. Но тут его окликнули с мельницы. Там заканчивался помол зерна, высыпанного им в ковш. Надо было спешить, чтобы засыпать новую порцию.
Когда Яндуш Иванч воротился Хветусь заканчивала рыхление второй грядки.
От работы, от весеннего солнышка Хветусь разрумянилась, бело-розовый платок сбился с головы на плечи прядка темных волос упала на лоб к самым глазам, и Хветусь время от времени дула на нее, чтобы не накрывала глаза, не мешала смотреть.
Яндуш Иванч неподвижно замер невольно любуясь ловкими движениями женщины, которая, легко работая, улыбалась чему-то своему тайному, одной ей известному...
Что-то давнее, доброе и грустное шевельнулось в его душе. А Хветусь будто почувствовав чужой взгляд повернула лицо в его сторону:
— Воротились? Давайте семена. Будем сеять!
Семена в небольшом мешочке лежали на земле, в тени мельницы. Яндуш Иванч поднял, подал Хветусь.
— Тут морковь.
— Вот и хорошо. Берите rpабли. Я буду сыпать семена в борозды, а вы заравнивайте грядки граблями.
Теперь они работали вместе, рядом, изредка переглядываясь, улыбаясь, смущенно отводя друг от друга глаза.
«Какое у нее доброе, хорошее лицо.— думал Яндуш Иванч.— А в глазах светится лукавинка... Если бы такую женщину приодеть понаряд-ней... Почему раньше я, вроде бы, и ее замечал ее? Молодая она против меня, вот что! — сообразил вдруг Яндуш Иванч.—У меня уже сын вырос, а она еще девчонкой бегала, небось, в куклы играла... Почему же она все-таки пришла?..»
«Боже ж ты мой, какой же ты неприбранный, неухоженный,— с болью сердце думала Хветусь, оглядывая украдкой Яндуша Иванча.— Да разве таким помнят тебя люди, разве таким был ты, когда была жива твоя Анук... Видно, одинокий мужчина — это пострашнее одинокой женщины...»
Они посеяли и заравняли землей семена на своей грядке.
- Вот как мы ловко! — весело с кликнула Хветусь и улыбнулась, Улыбка у нее тоже была добрая и какая-то светлая.— Хорошо бы по краям грядки бобы посадить. Я бобы лю6лю! — Хветусь звонко и молодо рассмеялась.
Яндуш Иванч растерялся:
- А у меня их нет...
- Зато у меня есть! Завтра принесу, посадим.— Хветусь отряхнула руки поправила платок.— Ничего без меня не делайте, Яндуш Иванч. Завтра принесу бобы, горох... А лук у вас есть?
Лук есть, луку много! — поспешил успокоить ее Яндуш Иванч.
- Вот и прекрасно.— Хветусь протянула ему мешочек из-под семян.— И сейчас я побегу. Дома дела. До завтра!
Она махнула ему рукой уже издали:
— Приду так же, под вечер!
И зашагала в сторону Тури нас он.
Яндуш Иванч, держа в одной руке грабли, в другой — мешочек, растерянно, недоуменно глядел ей вслед: «Будто приснилась.»
Хветусь шла легко, быстро, высоко и, как показалось Яндушу Иван чу, гордо неся свою голову в бело-розовом платочке. «Хоть бы разок оглянулась»,— скребнуло его неожиданно. И вдруг, бросив мешочек, грабли, он схватился за голову: «Господи! Какой же я недотепа! Женщина работала, старалась, а я даже в дом не пригласил, не угостил чашкой чая! Так и ушла с немытыми руками. Что она сейчас обо мне думает! Одичал я, совсем одичал...»
, Следующая мысль больно кольнула его, повергла в уныние: «Завтра она не придет. Ни за что не придет. Обиделась».
Но Хветусь пришла.
Обычно Яндуш Иванч просыпался рано. А в это утро поднялся и того раньше. Сложное беспокойное чувство овладело им еще с вечера. Оно волновало, не давало уснуть. Были в нем и смутная тревога, и вина перед женщиной, нежданно-негаданно оказавшей ему внимание, добрую услугу, с которой он вел себя как неблагодарный бесчувственный чурбан, и тихая, вроде бы беспричинная, радость, и ожидание чего-то доброго, светлого, счастливого... И снова тревога, что не сбудется, не состоится это ЧТО-ТО, и виноват в этом он сам...
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 |
