С этим смятенным чувством поднялся он, едва за окном его маленькой избушки забрезжил рассвет. Вышел на воздух. Постоял, жадно, всей грудью вдыхая предрассветную прохладу.
Над Тавышем клубился легкий туман, заволакивающий противоположный берег. «День будет погожий»,— с удовольствием отметил про себя Яндуш Иванч.
Он подмел свое жилище, перемыл всю посуду, убогую и немногочисленную. Побрился, умывшись остывшей за ночь в ведре водой.
Наконец Яндуш Иванч разглядел далеко-далеко на дороге из Турикасов человека. Он напряг зрение. «Женщина! Она!.. Ее платок... Идет!»
Яндуш Иванч легко подхватил мешок с телеги, не взбежал — взлетел наверх, к ковшу. Высыпал зерно, торопливо спустился вниз. Схватив лопату, грабли, вышел к своим грядкам.
Он копал землю, не спуская глаз с приближающейся Хветусь. Вот он уже различает ее лицо... Она улыбается... «Какая же славная у нее улыбка!» Вот она совсем близко...
— А вот и я! — весело кричит ему Хветусь.— Салам!
— Салам! — отвечает Яндуш Иванч, и в голосе его нескрываемая радость.
— Вот, принесла семена бобов, как обещала.— Хветусь развязала влажную тряпочку. Там — черные, разбухшие так, что лопаются на семядоли, бобы.— Уже прорастают! Их надо срочно в землю!
— Ей-богу, даже неловко, Хветусь. Вы напрасно так хлопочете. Прожил бы я без бобов.
— Да какие это хлопоты! В огороде копаться — одно удовольствие! А без бобов, уж вы поверьте мне, и огород. не огород!
Яндушу Иванчу было до сладости приятно слышать притворно строгий голос Хветусь, исполнять ее приказы, даже капризы. Так, с шутками, смехом они засеяли две другие грядки, где по весне, в теплые солнечные денечки, покажутся из зелёные ростки репы, лука...
На угасающем небе проявился лёгкий прозрачный месяц. Первая робкая звездочка зажглась возле него.
Хветусь торопливо заборонила последнюю грядку, укрывшую под своей землей семена свеклы, редиски устало распрямилась, тыльной стороной ладони вытерла лоб:
— Все! Отсеялись.
— Спасибо вам, Хветусь,— сказал Яндуш-Иванч, забирая у нее грабл. - Большое спасибо.
— Да не за что! — отмахнулась Хветусь.— Чего там.— Она поправила платок, спрятав под него выбившиеся волосы.— Пойду. Скоро темнеть начнет.
— Нет уж...— несмело, но сильно Яндуш Иванч взял ее за руки, остановил.— Нет уж, сегодня я вас точно не отпущу. А за вчерашнее простит меня, Хветусь.
— Скоро темнеть начнет...— тихо и как-то беззащитно возразила Хветусь не отнимая своих рук.
— Ничего, не страшно. Я вас потом провожу.
Яндуш Иванч почувствовал, как ему отчего-то вдруг стало душно и жарко. Он все еще держал Хветусь за руки, боясь взглянуть ей в глаза. Голос тоже слегка прерывался, когда он предложил:
— Сейчас пойдите в избу, там и мойте руки — вода в тазике,— а я соберу что-нибудь поесть.— Он призвал на помощь всю свою решимость, и смотрел ей в лицо, улыбнулся. - Поработавшего на совесть полагается угостить!
— Да что вы такое придумал! - опять робко возразила Хветусь. - Ничего я не хочу. Я же так, по-соседски помогала.
— Так ведь и я вас по-соседски угощу! — уже смело, раскованно отозвался Ян душ Иванч. И серьезно добавил: — Пожалуйста, не уходите, Хветусь. Не оставляйте меня одного. Право, мне было так хорошо весь вечер с вами. И вчера, и сегодня. Разделите со мной мой скромный ужин... Пока Хветусь умывалась, Яндуш Иванч развел огонь в печурке, поставил чайник, сковородку с растительным маслом. Быстро начистил, накрошил в нее картошки, обернулся к Хветусь:
— Вот только угощенье у меня не царское. Но, как говорят, чем богаты — тем и рады.
Смахнув пыль с табурета, Яндуш Иванч пригласил Хветусь: — Присаживайтесь. Вот сюда.
Она села, смущенно подобрав под табурет ноги в стареньких ботинках. Присмирела, исподволь оглядывая жилище Яндуша Иванча. Он заметил, спросил:
- Небогаты мои хоромы?
- Ничего, бог даст, война кончится — все наладится, домов настроим, хлеба, одежды хорошей много будет.
- Добро бы...
Война-то кончится, да не все с фронта домой вернутся.
Да, ваша правда, Хветусь. Я знаю вы потеряли мужа. Долго нам придется лечить свои раны. Ох долго! И раны тела, и раны сердца. Хветусь решительно поднялась.
- Спасибо, Яндуш Иванч.— Улыбнулась своей светлой улыбкой. — Пойду я. Поздно уже.
Яндуш Иванч тоже поднялся.
Может, еще немного посидите? Уж больно хорошо мне с вами.— Он отвел глаза в сторону.— Расставаться не хочется.
Она запротестовала горячо, почти испуганно:
- Нет, нет! Пойду, пора.
И Яндуш Иванч понял: уговаривать бесполезно. Уйдет. Он беспомощно развел руками:
— Ну что тут поделаешь! Слово женщины — закон!
Месяц в потемневшем небе налился золотом, отяжелел. С Тавыша тянуло легкой прохладой. Хветусь зябко поежилась. Яндуш Иванч поспешно снял свой старенький пиджак, бережно прикрыл им плечи Хветусь. Она посмотрела на него с благодарностью. «Почему я раньше не замечал ее? — снова, в который раз подумал Яндуш Иванч.— Вернее, замечал, но не обращал на нее особого внимания. А ведь она очень славная... Милая, скромная, работящая. И такая же, как я, одинокая... Странно, когда-то мне казалось, что сорок пять лет — это старость! Смешно! Да какой же я старик? Хветусь, конечно, намного моложе меня... Интересно, ей я кажусь старым или нет? Все-таки почему она решила прийти ко мне?»...
Сейчас, когда огни Турикасов светились уже совсем близко, он отчетливо понял, что не хочет разлуки, не в силах расстаться с этой, вроде бы, незнакомой, но, в то же время такой родной женщиной, рядом с которой— это он разгадал своим сердцем! — в жизни так уютно, тепло, надежно...
Он внезапно замедлил шаги. Губы сами жарко прошептали:
— Хветусь...
Она вздрогнула и тоже приостановилась. Потом торопливо сняла пиджак, заговорила быстрым шепотом:
— Все, Яндуш Иванч... пришли. Село рядом... Тут я одна добегу... Не провожайте дальше меня, не надо. А то еще увидят, судачить начнут...
Она стояла напротив него, протягивая пиджак.
Он осторожно взял ее за плечи, привлек к себе, обнял.
— Хветусь...
Она прижалась щекой к его груди, затихла.
— Не бойся, Хветусь. Никого не бойся... Пусть судачат. Нам-то что! Спасибо тебе, милая. За все спасибо... Я не сумею сказать тебе то, что хочется, совсем разучился... Только ты должна понять... Не уходи, не покидай меня, если можешь. Я теперь не смогу без тебя, не смогу больше один...
Хветусь пришла к Яндушу Иванчу в День Победы.
Совсем пришла.
Умница, боясь пересудов, она выбрала такой час, когда люди, переполненные долгожданным счастьем, ничего не замечали вокруг, кроне того, что относилось только к окончанию проклятой войны. Всюду пели, плясали, плакали. Плакали н от счастья, и как бы заново хороня тех, кто погиб, кто не дожил до этого великого всечеловеческого праздника.
Я был еще маленьким, но этот день помню хорошо. Помню, как мать, обняв нас с сестренкой, все повторяла: «Ну вот, детки, и кончилась война. Дождались! Теперь наш папка вернется домой, к нам...» И плакала.
Когда веселье в селе понемногу пошло на убыль, когда люди постепенно начали привыкать к мысли, что самое большое людское горе позади, только тогда заметили они, что на мельнице появилась хозяйка, и что хозяйка эта — Хветусь. А она теперь будто разрывалась между своей избой в Турикасах и мельницей, стараясь сделать жилище Яндуша Иванча опрятным, уютным. И видно было, что хлопоты эти доставляют ей великую радость. Все она делала быстро, весело.
На полу сторожки появились пестрые домотканые половички, на единственном окошке — занавеска, вышитая самой Хветусь. Она до белизны скребла в мыла крылечко. Стирала и полоскала в Тавыше белье Яндуша Иванча.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 |
