ГЕОРГИЙ ЕФИМОВ
Роща Яндуша Рассказ
, 1928 г. р., заслуженный работник культуры Чувашской АССР, член КПСС с 1957 года, член СП СССР с 1956 года, известный чувашский поэт, работает в прозе. Наиболее известны его книги повестей и рассказов «Медовый запах липы», «За невесткой», «Когда ходили за грибами», «Звезда дружбы», «Родник под ветлами» и др. Лучшие произведения поэта изданы на русском языке в издательствах «Советский писатель», «Современник», «Молодая гвардия». Работает зав. отделом поэзии журнала «Ялав».
Родные места, в свой отчий дом приехал я после долгих лет разлуки самой благодатной порой. Июль стоит словно на заказ: мягкий, томный, пахучий. Лес щедр на ягоды, а за нашим стареньким домом вызревают, нежась на теплых грядках, шершавые огурчики.
Скоро Петров день. Старики нашего села ждут его всегда с нетерпением. Тогда в каждом дворе непременно режут барана, вдоволь варят шюрбе —заходи, дорогой гость.
Мои уже, к сожалению, очень немолодые родители ждут Петрова дня с особым волнением. Как же! Именно в этот день появилась на свет моя мать, и нынче у нее круглая дата — юбилей. А тут еще сын приехал. В кои-то веки! Значит, предстоит нам отпраздновать всем вместе сразу два праздника. Сядем в избе за большой стол, как бывало давно, в ту пору, когда мы, дети, были еще малы и жили неотлучно с родителями.
Сестренка то и дело крутится возле меня, заглядывает в глаза, тихо удивляется: «Хы, брат! У тебя сединки!..» Я тоже с нескрываемым удивлением смотрю на нее. Неужели эта, заметно погрузневшая женщина, моя сестренка? Все минувшие годы в моей памяти она жила этакой лукавой шустрой девчонкой.
Ах, годы, годы!.. Бесстрастные, безжалостные. Мне кажется, особенно круто обошлись они с моими стариками. Сжимается сердце, я чувствую себя безмерно виноватым, когда гляжу на них. Поседевшие, ставшие даже ниже ростом, они все дни суетятся, хлопочут, стараясь уберечь меня от всевозможных забот, повкуснее накормить, предупредить мои желания. И я, хронически недосыпавший дома, бессовестно долго лежу по утрам в постели. Притворяясь спящим, с наслаждением слушаю давно забытые звуки — скрип половиц в сенях, звон колодезной цепи, крик петуха...
Мать предостерегающе шепчет на забежавшую к нам соседку:
— Тише!.. Сын спит... Пусть выспится вволю. Отпуск кончится — уедет, опять закрутится в своем городе...
После пяти таких дней, блаженных и праздных, я поднялся утром вместе с родителями.
— Чего ты вскочил? — удивилась мать.— Спи, рано еще!
— Да уж хватит,— ответил я.— Пора и честь знать. Выспался на год вперед.
Весь день я пилил и колол дрова. Мне, горожанину, измученному нескончаемым сиденьем на совещаниях, заседаниях, в охотку была возня с топором, податливыми сосновыми поленьями. К вечеру сладкой болью ныла поясница, вдоль плетня во дворе в лучах закатного солнца янтарно светилась поленница дров.
На следующий день мать сказала:
—Ну, коли ты, сынок, выспался, попрошу тебя об одном деле.
— Каком же? Проси.
— Съезди на мельницу. Надо смолоть мешок пшеницы.
— На мельницу? — Я был крайне удивлен.— Это на какую же? Неужели?..
— Да, да! — Улыбнулась мать.— На ту самую.— В ее голосе послышалась светлая печаль.
— На мельницу к дяде Яндушу? — Я просто оторопел от удивления.— Да неужто она еще работает?!
— Работает, сынок, и хорошо работает. Только вот дяди Яндуша больше нет. Писали мы тебе про то. Вместо него хозяйничает на мельнице тетка Хветусь. Но мука и у нее получает, такая же добрая!
В разговор вмешался отец:
— Теперь в деревне почти нет охотников получать на трудодни зерном. Но когда собирают гостей на свадьбу или для другого застолья, непременно выписывают в колхозе зерно и везут на мельницу. Давно всем известно не бывает выпечки вкуснее, пышнее чем из муки, смолотой на мельнице дяди Яндуша. К Петрову дню мать стряпню затевает. Вот и я попросил у председателя мешок пшеницы. Он и лошадь обещал. Поезжай, сынок.
— На места знакомые поглядишь, — вставила мать,— с теткой Хветусь повидаешься. Обрадуется она тебе. Часто спрашивает, пишешь ли.
— Да в гости зови ее к нам на праздники-то,— добавил отец.
Тетка Хветусь! А я-то как рад предстоящей встрече с ней! Как мог я не вспомнить, как мог ни разу эти дни не спросить о ней у родителей! Тетка... Это в те далекие военные годы, когда мы были совсем малыми детьми, она казалась нам такой. На самом же деле, сорок лет назад, она была молодой. Молодой и красивой солдаткой. А потом — молодой вдовой... Славная добрая Хветусь. Она обожала нас, деревенских ребятишек, на детство которых выпали война, голод, и при встрече всегда чем-нибудь угощала: морковкой, репкой со своего огорода, черным сухарем...
Назавтра, поднявшись пораньше, я бросил на телегу мешок с пшеницей и отправился на мельницу.
По обе стороны неширокого торного проселка тянулись колхозные поля. Рожь нынче уродилась отменная. Высокая, с тяжелым тугим колосом, томится она под июльским солнцем, источая ароматный хлебный дух.
В самой поре рожь! Наверно, после Петрова дня начнут убирать. Значит, перепадет тогда хлопот и нашей старенькой мельнице. Когда я видел ее последний раз? Кажется, в год окончания войны. Да, да, в сорок пятом. Осенью того памятного года я распрощался с родным домом. В августе тронутом кое-где робкой позолотой, мы, мальчишки, веселой стайкой купались в охолодевшем пруду близ мельницы, а через несколько дней перед началом учебного года, и уехал из Анаткасов.
Ах как жаль, что нет в живых дяди Яндуша. За веселым столом не было бы конца воспоминаниям. И веселым, грустным, и страшным...
Легко катится моя телега торной дорожкой.
Старая мельница стоит в четырех километрах от села, на реке, Тавыш.
Это еще не скоро. Я привалился спиной к мешку, бросил вожжи, закрыл глаза, всецело отдавшись разлившейся вокруг меня благодати — безделью, тишине, бездымному небу, аромату земли.
Через некоторое время дорога покатилась под уклон. Это я понял по тому, как накренилась вперед моя телега. и мне пришлось поискать, не открывая глаз, упор для ног.
Весело бежит лошадка, никем не шукаемая, ничем не подгоняемая.
Я знаю: там, внизу — Чертово поле. Так прозвали на нашем пологом берегу Тавыша огромный пустырь за то, что никогда ничего путного не родит его скупая, недобрая земля. Только полынь, чертополох да татарник острые иглы которого вонзались в наши пятки, когда босоногими ребятишками играли мы тут в войну. Люди давно уже махнули рукой на эту безнадежную, богом забытую землю.
Я почувствовал: долгий пологий спуск кончился. Дорога вновь выровнялась. Значит, катится моя телега по Чертову полю...
Внезапно — нет, я еще ничего не видел! — я ощутил всем своим существом, кожей своей какую-то странную перемену в том, что меня окружало: глуше стали звуки колес и копыт, мягче, податливей земля под повозкой, легкая прохлада прикоснулась к моей спине... Обострившимся слухом явственно уловил я... зеленый шум!
Я открыл глаза и, пораженный увиденным, невольно вскрикнул, на - тянул вожжи. Несколько мгновений я испытывал чувство человека, заблудившегося в незнакомом месте. Куда я попал? Где Чертово поле? Что произошло? Сбилась с дороги лошадь?
Слева и справа меня обступал лес... Откуда он? Как появилась тут эта веселая светлая роща?
«Роща!..» Это слово я почти крикнул, осененный внезапной догадкой, резким, как вспышка молнии, воспоминанием. «Роща Яндуша»! Ну, конечно же, это она! Как я сразу не сообразил, не вспомнил! Родители писали мне, правда давно, о том, что дядя Яндуш, Хветусь и лесничий Тихон Петрович бьются на этом Чертовом поле, несмотря на преследующие их неудачи, и упрямо обещают вырастить на нем лес. Издалека, из-за наших Анаткасов привозят лесную землю, саженцы. Да только никто не верит, что добьются они своего. Потом родители, помнится, писали, что дела на Чертовом поле пошлина лад: «...Несколько деревьев, посаженных осенью, перезимовали,' а по весне зазеленели, и теперь Чертово поле'все называют Рощей Яндуша». Но я почему-то был уверен, что речь шла о нескольких тшедушных деревцах, действительно переживших зиму, но и только! И название «Роща Яндуша» — чисто символическое, дань уважения нелегкому труду' человека, пытавшегося, пусть даже и безуспешно, сделать доброе дело. Да и давно все это было — и работа на Чертовом поле, и письма родителей об этом. В круговерти городской жизни я все давно забыл. И вот теперь, через много лет, стою на опушке самой настоящей рощи! Да какой! Небось, с грибами, ягодами...
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 |
