Материалы конференции «Россия и мировой опыт. противодействия коррупции» (Москва, 23 – 24 июня 1999 г.) (стр. 8 )

3)  Развенчивая миф о культурологической обусловленности коррупции, все же следует иметь в виду, что лишь сущность коррупции лежит вне плоскости национальных и этнических культурных особенностей. Проявления же коррупции вполне культурно обусловлены (с.24).

4)  Авторы Пособия иногда не вполне точно соотносят понятия “политик” и “государственный служащий”, полностью противопоставляя их (с.30).

5)  Следует также учитывать, что взятка может быть дана не только для получения конкретной привилегии, но и для создания общего режима благоприятствования или попустительства нарушениям, а также за освобождение от ответственности (с.30).

6)  Использование опроса общественного мнения в качестве одного из индикаторов коррумпированности общества следует непременно дополнять экспертным опросом, поскольку опрос граждан в данном случае будет недостаточно ценен с той точки зрения, что респонденты будут поставлены в положение, когда они могут быть вынуждены высказывать порицание своим собственным действиям и поступкам (с.51).

7)  Тезис о том, что не следует говорить об ответственности судьи, допустившем ошибку, требует уточнения, поскольку традиционно судья несет ответственность за ошибки правосудия, допущенные им по небрежности (в России это носит название халатности).

Тезисы выступления старшего научного сотрудника

лаборатории социально-правовых исследований и сравнительного правоведения юридического ф-та МГУ

Г. К.МИШИНА

1. Во введении к Пособию его авторы акцентируют внимание на том, что эф­фективный подход к ограничению коррупции основан на "философии целост­ности". Действительно коррупция всегда проявляется в нарушении единства (дезинтеграции, разложении, распаде) того или иного объекта, в том числе органов государственной власти. Применение авто­рами широкого, системного метода к анализу явления коррупции и разра­ботке мер по её ограничению, свидетельствует о правиль­ности методологической основы их работы. И все же в развитие этого подхода можно посоветовать уделить несколько больше внимания таким вопросам, как раскрытие природы данного явления, анализ дефиниции кор­рупции и обоснование практического интереса авторов к феномену корруп­ции в российском обществе и, возможно, более четкому определению круга интересующих их вопросов.

В настоящее время в России все вопросы, связанные с коррупцией, являются предметом острых дискуссий среди ученых, политиков и практиков борьбы с преступностью. Комплексные предложения по ограниче­нию коррупции в российском обществе предполагают выбор, в первую оче­редь, исходной политической позиции.

2. Полагаю возможным рекомендовать авторам подумать о дополнении пособия материалами, относящимися к определению понятия коррупции:

Во-первых, важно подчеркнуть, что коррупция как социальный фено­мен может проявляться в различных социальных группах (в том числе в семье, в коммерческой организации, в политической партии).

Во-вторых, желательно пояснить, что субъектами коррупционной дея­тельности могут выступать и коллективные субъекты, в том числе власт­ные (политические) структуры. В данном случае речь идет о феномене институциональной коррупции. Поэтому представляется возможным говорить о коррупционной политике отдельных государств или союзов государств, когда их политика оценивается с точки зрения норм и ценностей мирового сообщества в целом.

3. Для раскрытия природы и сущности явления коррупции, а также определения рамок применения данной категории, будет полезным учесть следующие обстоятельства.

В общественных науках коррупция выступает универсальной категорией, в одном ряду с такими понятиями как аномия.

Универсальность категории коррупции позволяет оценить содержание норм поведения не только с точки зрения морального единства социума, но и с позиции более широкой системности. Так, осознание угрозы существова­нию включающей человечество метасистемы обусловило признание правомер­ности разработки таких специфических норм поведения как инженерная, ядерная и космическая этика. В этих случаях моральные и политические установле­ния (институты), ранее представлявшиеся в значительной степени произ­вольными, становятся с очевидностью подчиненными внешним, объективным закономерностям (физическим и пр.). Таковы, например, требования эко­логических императивов.

4. Представляется не вполне удачным, по крайней мере, для русскоя­зычного читателя, само название пособия: "Системы общегосударственной этики поведения". Казалось бы, его несложно изменить, учитывая, что содержание книги посвящено ограничению коррупции в сфере социального (в том числе государственного) управления. Однако использование терми­на коррупция также требует обоснования. В западных странах он также не вполне разработан, а область его применения не определена достаточно четко. В России же понятие коррупции до сего дня остается, в известной степени, публицистичным. В этой связи приведу ряд примеров, подт­верждающих необходимость определения понятия коррупции в российских условиях.

Сегодня уже можно констатировать, что на определенном этапе волна тотальной критики институтов советского государства вплотную подвела российское общество к опасной черте отрицания значения государства как такового. А пропаганда "книжных" либеральных ценностей, оправдывающих эгоистичную рыночную психологию, породила угрозу парализации системы социального управления вследствие продажности публичных служащих (чиновников, депутатов, судей и др.). В первую очередь этими реалиями объясняется и оправдывается, по-видимо­му, внедрение в российскую правовую терминологию нового для неё поня­тия коррупции. Важно отметить, что, не содержа в себе ничего нового для развития правовой догматики, понятие коррупции привнесло вместе с тем в правовую теорию и в законодательство важный аксиологический, со­циальный заряд, который был необходим для возрождения порядком обесце­нившегося собственно юридического понятия долга, а значит и категорий должностного лица, должностных злоупотреблений и преступлений. (Как известно, понятие долга появилось в эпоху абсолютизма и поэтому оно традиционно олицетворяло обязанности перед государством, но не общест­вом.)

Кроме того, использование понятия коррупции позволило преодолеть известную замкнутость национальных правовых систем и найти важные точ­ки соприкосновения, если не с законодательством (где оно, как правило, не применяется), то с правовой политикой большинства современных зару­бежных стран. В результате представилось возможным апеллировать к опы­ту государств, считающихся демократическими, в выборе средств и преде­лов реагирования на угрозы, исходящие изнутри структур социального уп­равления, и воспользоваться их опытом борьбы с коррупцией, порождаемой рыночным сектором экономики.

5. В одном из выступлений на конференции утверждалось, что самыми эффективными мерами в борьбе с коррупцией станут повышение оплаты тру­да чиновников и ужесточение репрессий. На мой взгляд, это чрезмерно упрощенный подход. Авторы рассматриваемого пособия не разделяют эту позицию (в частности, на с.37 говорится о важности совершенствования нравственных принципов) и я с ними солидарен.

В этой связи напомню, слова великого философа Канта: человек это такое животное, которое нуждается в господине. Поведение всякого жи­вотного эффективно регулируется, как известно, двумя инструментами - кнутом и пряником. И здесь мы имеем полную аналогию с мерами, предло­женными уважаемым профессором. Однако животное, о котором писал Кант, отличается от других животных и именно тем, что оно несет в себе неко­торый Образ. Этот Образ и делает данное животное человеком, то есть духовным, социальным существом.

В этой точке зрения представлена одна крайняя позиция. Для разра­ботки реалистичной антикоррупционной политики важно знать возможности человека и я попытаюсь обозначить противоположную позицию.

В Евангелии от Марка есть такая притча. Христос беседовал в доме с учениками. С улицы вошел человек и говорит: там стоят твои мать, братья и сестры, они спрашивают и зовут тебя. На это Христос ответил ему, указывая на окружавших его людей: вот матерь моя, братья и сестры мои.

Яркой иллюстрацией того, насколько российское общественное мнение отдалилось от высоких ориентиров, являются, на мой взгляд, иницииро­ванные прессой издевательства над поступком Павлика Морозова.

Политика с необходимостью идеалистична и игнорирование данного факта чревато серьезными ошибками. Так, можно спорить о правомерности включения в российскую Конституцию положения о том, что никто не обя­зан свидетельствовать против своего супруга или своих близких родс­твенников (под ними понимаются родители, дети, усыновители, усыновлен­ные, родные братья и сестры, дед, бабушка и внуки). Однако та же самая идея, под предлогом, что не следует доносительство возводить в ранг высших гражданских доблестей, привела разработчиков Уголовного кодекса 1996 года к ошибочному, на наш взгляд, выводу, что "прикосновенность к преступлению как институт Общей части уголовного права себя исчерпа­ла." (Наумов уголовное право. Общая часть. - М., 1996, с.315) В результате в новом Уголовном кодексе исключены нормы об от­ветственности за недонесение о преступлениях, а положения об укрыва­тельстве преступлений представлены одной нормой Особенной части.

6. В Пособии констатируется, что коррупция приняла угрожающие масштабы в зарождающихся рыночных экономиках России, Восточной Европы и молодых демократиях Латинской Америки. Вместе с тем отсутствует ка­кое-либо убедительное объяснение этому явлению. Этот вопрос до конца не решен и в специальных исследованиях. Зарубежные ученые, разрабаты­вая типологию коррупции, специально выделяют коррупцию в развивающихся странах, где это явление часто имеет черты национального бедствия, уг­рожающего самому существованию государства. По мнению многих специа­листов, поиск экономического объяснения этого феномена не был успешным и его причины необходимо искать в другой сфере. Предлагаю свое решение этой задачи, к которому я пришел в начале 90-х годов при изучении анг­лоязычной литературы по этой теме.

Для обозначения развивающихся стран, наряду с понятием "undeve­loped", часто используется английское слово "revealed", означающее буквально вновь созданные, недавно возникшие государства. Я пришел к выводу, что вот этот последний термин, появившийся, по-ви­димому, в процессе распада колониальной системы, точно указывает на происхождение захлестнувшей эти государства коррупции – отсутствие, ли­бо неустойчивость государственной идеологии, не способной консолидиро­вать оформившееся в нацию население молодого государства. Слабость го­сударственной идеи влечет идеологическую коррупцию и порождает хищни­ческую активность правящей элиты.

Не вызывает сомнения, что нынешняя Россия, как, впрочем, и другие государства СНГ, по ряду основных характеристик относится к категории "вновь появившихся" государств. Поэтому важнейшей задачей для российс­кого общества, причем не только в целях борьбы с коррупцией, является определение своей русской национальной идеи.

Для учета национальной специфики в разрабатываемой системе эти­ческих норм и мер по ограничению коррупции должно быть обращено внима­ние на традиционные религиозные ценности. Последнее особенно важно для России, где народ отличается сравнительно более высоким уровнем духов­ного развития. В этих целях будет полезным обратиться за соответствую­щими предложениями к иерархам Русской православной церкви, а также в духовные управления других традиционных российских конфессий: ислама, иудаизма и буддизма.

7. В пособии констатируется, что незаконные доходы коррупционеров вряд ли будут инвестированы в реальный сектор экономики. Эти денежные средства либо расходуются на удовлетворение личных нужд, либо перево­дятся на счета в иностранные банки. В результате капиталы "убегают" из национальной экономики (с.23-24).

Данный вывод мне представляется убедительным. Однако следует учи­тывать, что вполне уместные в теоретических рас­суждениях и выводах, распространяющихся на неопределенное множество стран, применительно к России подобные утверждения чрезвычайно злободневны и остры. Напри­мер, согласившись с указанным выводом, мы не только должны признать, что замысел и реализация политики разгосударствления и приватизации в России были ошибочны, но должны представлять себе и существовавшие альтернативы. Кроме того, эта позиция ведет к другим актуальным выводам, например о недопустимости амнистирования вывезенных за рубеж капиталов. Думается, что поскольку авторы рыночных преобразований в России известны и они продолжают активную политическую и научную деятельность, имея относи­тельно много сторонников, целесообразно попытаться обсудить с ними эти вопросы.

8. Ряд основополагающих идеологических позиций авторов Пособия может не вполне адекватно пониматься российским читателем. В глазах многих россиян коррупция относится к тем феноменам, который был импор­тирован в Россию именно в ходе рыночных преобразований. Причем вместе с коррупцией сюда завезли наркоманию, проституцию, порнографию и ряд подобных явлений. Это мнение мне не кажется безосновательным, посколь­ку в советском государстве системная коррупция, как мне представляет­ся, отсутствовала. Независимо от того, согласны ли с данным утвержде­нием авторы пособия, они должны его учитывать при обосновании перспек­тивности для России нового пути развития, например концепции открытого общества.

Коррупция может рассматриваться не только как дисфункциональное зло (когда она связана с нарушением правил конкурентной борьбы), но и как зло функциональное. Например, целесообразна коррупция, проявляюща­яся в ослаблении идеологической, культурной, экономической и полити­ческой структур национального сообщества, если поставлена задача его ликвидации. При этом возможен селективный подход, выражающийся в огра­ничении коррупции в отдельных подсистемах национального организма. И по этой причине озабоченность проблемой коррупции в России, проявляе­мая из-за рубежа, в том числе со стороны такой организации как Трансперенси Интернешнл, требует дополнительного обоснования.

Выступление профессора кафедры психологии и гуманитарных дисциплин Института управления (г. Архангельск)

Р. ГАБИДУЛИНА

Наибольшую социальную опасность в России в настоящее время предс­тавляет коррупция на региональном уровне: в областях, краях, республи­ках, а также в Москве и Санкт-Петербурге. Именно на этом уровне огром­ная часть бюджетных средств крадется у учителей, врачей, пенсионеров и многих других граждан России. Способы воровства в регионах одни и те же: так называемое “нецелевое использование” средств, покровительство своим людям в уклонении от налогов, прямое расходование бюджетных средств в личных целях, в целях своих друзей и близких. В 89 регионах России ежемесячно крадутся миллиарды рублей; ежемесячно чиновники и директора полу­чают доплаты, премии, дополнительное жилье, и ежемесячно эти же люди ука­зывают обокраденным учителям, врачам, пенсионерам на федеральный центр, на Кремль: “всё из-за верховного руководства”.

Почему такая ситуация стала возможной и не меняется уже 7-8 лет? Главная причина вовсе не в несовершенстве законов, не в кознях отдель­ных лиц. Главная причина - в нежелании большинства прокурорских работ­ников России противостоять коррупции на региональном уровне. К сожалению, у нашего юридического корпуса в целом, особенно у прокуроров (а в опреде­ленной степени и у судей), сложился крайне низкий уровень правового созна­ния. Парадоксально, но факт: уровень правового сознания прокурорского кор­пуса в России гораздо ниже, чем у большинства наших граждан. К этому выводу меня за­ставили прийти и несколько лет участия в судебных процессах и правозащит­ной деятельности, и анализ общих тенденций, характерных для действий юри­дического корпуса России в 90-е годы.

Наш юридический корпус вырос в старой тоталитарной системе; он привык счи­таться, прежде всего, не с буквой и духом кодексов, а с волей и желанием пар­тийно-хозяйственной номенклатуры. Прокуроры и судьи районного звена привыкли подчиняться районному партийно-хозяйственному начальству; областные прокуроры и судьи - областной номенклатуре. Принцип верховенства интересов номенклатуры над правом, над законом впитался в кровь и плоть нашего юридического корпуса. Конечно, отдельные (и даже многие) прокуроры и судьи хотели бы исходить сей­час из принципа верховенства закона - но не могут. Им просто не дает этого делать младшее и среднее руководящее звено, пропитанное духом подчинения региональной номенклатуре. Впрочем, эти руководители сами входят в эту номенклатуру, сами стоят над законами, сами получают прямую материальную выгоду из своего поло­жения. Это не обязательно прямые взятки. Это может быть гарантия поступления детей в вузы на бесплатной основе. Это могут быть дома отдыха с саунами за чужой счет. И так далее.

Благодаря таким прокурорам, как правило, и чувствуют себя безнаказанно обна­глевшие представители директорского корпуса и чиновничества. Они построили сис­тему круговой поруки с помощью ручных прокуроров и судей. Неудивительно, что человек, возглавлявший российскую прокуратуру, так горячо был взят под защиту Советом Федерации РФ весной 1999 года. Ведь Совет и состоит из верхушки региональных номенклатур. Губернаторам был очень удобен Генеральный прокурор, закрепивший систему круговой поруки и коррупции в регионах.

Позиция ручных прокуроров и их идейного вождя абсолютно цинична и лжива. В соответствии с нашим законодательством, именно прокуроры обязаны бороться с коррупцией, круговой порукой, нецелевым использованием бюджетных средств Но прокуроры уходят от этих своих прямых функциональных обязанностей. А свое без­действие объясняют, кивая в сторону Кремля. Самое парадоксальное в данной си­туации заключается в том, что в должностные обязанности Президента РФ не вхо­дит борьба с коррупцией. В обязанности Президента не входит и защита социальных прав врачей и учителей, зарплаты которых чиновники прокручивают в коммерческих банках и кладут в свои карманы. Президент должен гарантировать сохранность Конституции РФ, провозгла­сившей верховенство прав человека. И Президент не дает изменить Конституцию. Президент уже давно обязывает прокуроров считать защиту насущных прав граждан своей первостепенной задачей.

Но прокуроры саботируют эти предписания. Саботируют зачастую рука об руку с судьями. Одни бросаются сломя голову заводить уголовное дело против подростков, укравших по глупости магнитофон, другие с готовностью дают этим подросткам 5 лет заключения. Но ректор вуза, растративший 20 тыс. долларов, директор предприятия, построивший себе за счет рабочих огромный особняк, начальник, назначивший себе огромные надбавки и премии и урезающий фонд зарплаты подчиненных - все эти люди находят оправда­ние у прокуроров и судей. Все это дискредитирует реформы и демократию, вызывает страх и апатию у населения.

Прокуроры и судьи свои огрехи, свое бездействие сваливают на Кремль, прекрасно зная, что судьи абсолютно независимы от федерального правительства. К сожале­нию, наш юридический корпус в силу своих традиций и негативного опыта превра­тился в сильнейший тормоз необходимых России реформ. Юридический корпус в сво­ем большинстве стал частью коррупции.

Ситуацию можно изменить только путем реформирования юридического корпуса. На руководящие посты в судах и прокуратуре должны прийти новые юристы, не отягощен­ные номенклатурным менталитетом. Но реформа должна проходить в условиях макси­мальной гласности, под контролем общественности, профсоюзных и правозащитных ор­ганизаций. Можно будет для этих целей привлечь и экспертов из Совета Европы, из меж­дународных правозащитных организаций.

Выступление заведующего отделом проблем модернизации

Института мировой экономики и международных отношений РАН

В. Г.ХОРОСА

Я тоже хочу сказать несколько слов о книге, которую мы обсуждаем. Я прочел ее с большим интересом и вижу в ней целый ряд достоинств. Во-первых, она информативна, т. е. в ней дан обширный материал по разным странам, регионам. Во-вторых, для пособия она в достаточной степени аналитична. И, в-третьих, она хорошо написана, я имею в виду русский перевод. Хотя не указано, кто де­лал перевод, сделан он хорошо.

Мне, пожалуй, больше всего понравилось в этой работе то, что в ней очень ярко показана исключительная трудность борьбы с коррупцией. Здесь дело не просто в том, чтобы выработать какое-то совершенное законодательство, уточнить юридические нормы и т. п. Здесь дело в том, что те мероприятия, которые предлагаются (они, в общем, достаточно известны), далеко не всегда гаран­тируют положительный результат. Допустим, мы будем платить высокую зарплату госслужащим. Но мы знаем, что человеческие аппетиты бесконечны. Люди могут получать большие деньги, но в то же время воровать. Допустим, мы децентрали­зуем какие-то функции госучреждений. Но в книге рассказано, что, к примеру, когда во Франции была сделана попытка децентрализовать систему управления, то на деле это привело к каким-то крайностям, к правовому хаосу. Ограничение президент­ской власти, система сдержек и противовесов – это хорошо. Но, с другой стороны, парламентская республика тоже может дать политический и социальный хаос. Допустим, мы укрепим судебные органы... Но, например, действия того же перуанского президента Фухимори, который был вынужден разогнать Верховный суд (потому что тот был полностью коррумпирован) и создать новый, подконтрольный ему Верховный суд, не дали ожидаемых результатов. То есть проблема здесь в том, что каждый орган власти предполагает над собой контрольные органы, а те в свою очередь над собой контрольные службы и т. д. Такая вот дурная бесконечность. Это касается и главного аудитора, и омбудсмена, и прокурорской власти и т. д.

Здесь много говорилось о гражданском обществе. Мы недавно издали книжку, в своем роде первую в нашей литературе, “Гражданское общество: мировой опыт и проблемы России”. Там мы сравнивали российские реалии с ситуа­цией даже не на Западе, а в развивающихся странах, то есть с ситуацией, более приближенной к нам. И пришли к очень грустным выводам, потому что даже во многих латиноамериканских или азиатских странах гражданское общество выгля­дит повлиятельнее, позначительнее, чем в России. Там больше самодеятельных общественных организаций, они более активны. Ведь гражданское общество воз­никает тогда, когда достигнут какой-то уровень экономической зажиточности, независимости. Когда образовалось то, что называют средним классом, когда есть целая категория людей, которая что-то имеет, потому что нормальные общест­венные организации должны существовать на собственные средства, на собствен­ные взносы, пожертвования. А когда экономическая ситуация пиковая, то трудно надеяться на серьезную общественную самодеятельность. Да, у нас есть Комитет солдатских матерей, много сделавший во время войны в Чечне. Но таких органи­заций немного. У нас гораздо больше попросту коррумпированных общественных организаций, которые под видом разных фондов занимаются “теневой”, крими­нальной деятельностью. Получается порочный круг - гражданское общество предполагает достаточно продвинутый экономически социум, а коррупция как раз и подрубает возможности для этого.

В книге говорится о добровольных информаторах, которые давали бы сигналы правоохранительным органам о фактах коррупции. Еще Петр I учредил институт фискалов. Идея была вроде бы разумной. Фискал получал 10% от имущества того человека, на которого он, грубо говоря, доносил. Но и фискалы оказывались коррумпированы. Часто они делали доносы просто в корыстных целях. Короче, куда ни кинь, получается, что ни одна мера стопроцентно не гарантирует успех, она всегда натыкается на какие-то мины и препятствия.

Все это очень хорошо показано в работе. Показано, что в каждом конкретном случае приходится искать свои конкретные меры, вытекающие из национальных особенностей того или иного общества или страны.

Теперь я бы хотел высказать некоторые соображения по проблеме, связанной с особенностями России, что могло бы в будущем послужить материалом для дополнения этого Пособия. Хотя начать придется с некоторых общих вещей.

Конечно, коррупция существовала всегда и везде. Но все-таки мы имеем право говорить о настоящем коррупционном буме 90-х годов во всем мире, а что касается России, тут его существование уже и доказывать не надо. Этот бум вызван объективными причинами и процессами. Их можно связать с процессами глобализации - экономической, финансовой, политической, информационной. Ядро этого процесса - финансовая глобализация. Финансовая глобализация – это единая мировая финансовая компьютеризованная сеть, возможность колоссальных финансовых трансакций, переброска совершенно безумных денег за считанные секунды с одного конца света на другой, появление всяких оффшорных зон для укрытия и отмывания денег и т. д. Не случайно криминализация как мировой феномен особенно явно и интенсивно проявилась именно в 90-е годы.

Мы сейчас готовим целый проект по проблемам глобализации. Я бы хотел выделить тут только один аспект: негативное воздействие процесса глобализации на целый ряд периферийных стран. Дело в том, что периферийные страны по определению не готовы к быстрой открытости мировому рынку. Они явились настоящими жертвами этого процесса, в том числе и в плане коррупции. Механизм здесь достаточно простой. Та или иная периферийная страна втягивается в систему мировой торговли на определенных условиях, что влечет за собой растущую долговую зависимость. Эта зависимость складывается, в том числе на основе втягивания в орбиту доллара национальных ресурсов, т. е. того, что раньше было под юрисдикцией национальных государств, но теперь становится предметом, объектом воздействия мировых центров и межхозяйственных связей. Здесь и экспорт, и импорт, и всякие займы, транши, МВФ, “пакеты помощи” и тому подобное.

Эта закономерность прослеживается с конца 70-х - начала 80-х годов, когда стал складываться механизм вовлечения Периферии в мирохозяйственную систему, дирижировавшуюся Центром, Западом. На этот временной рубеж приходится известный долговой кризис в ряде развивающихся стран, особенно латиноамериканских. Отсюда и далее мы видим везде и всюду примерно одну и ту же картину, один и тот же механизм: краткосрочные вливания в периферийную страну главным образом спекулятивного капитала, затем их быстрый отток, банкротство национальной экономики, рост внешнего долга. Под эгидой МВФ формируются “пакеты помощи”, транши, долг еще более растет. “Принимающая” сторона вынуждена работать на выплату долга за счет роста своего сырьевого экспорта и импорта готовых товаров из развитых стран, от чего страдает ее промышленность. И далее - по новому кругу. То, что мы видели и видим сегодня в России - это почти буквальное повторение того, что было в Мексике, в Бразилии, во многих азиатских и африканских странах. Даже азиатских “тигров” изрядно потрепали.

В этой мутной воде создаются идеальные условия для коррупции. Предоставление займов, траншей, портфельных инвестиций, гуманитарной помощи и т. п. сопровождается серией подкупов, порой взаимных. Идет процесс сознательного выращивания продажной компрадорской элиты, которая была бы заодно с сомнительным западным бизнесом и соответствующими советниками и экспертами (типа Джеффри Сакса), а также с международными финансовыми организациями. Мне кажется, что этому сюжету надо уделить большее внимание. Я не хочу сказать, что криминал и коррупция привнесены к нам извне, нет. Разумеется, в России всегда были и будут собственные корни этих явлений. Но этот процесс был многократно усилен в результате быстрого, неподготовленного и неадекватного открытия вовне, включения России в мировые хозяйственные связи. Потому что открытие должно было опираться на минимальный уровень подготовленности, чтобы, простите, “открывшись”, быстро не остаться без штанов.

Теперь собственно о России. В работе есть тезис о том, что нельзя рассматривать коррупцию, как культурную традицию, что это миф и т. д. Я все-таки думаю, что надо быть более реалистичными. На самом деле, если брать российские традиции и российскую культуру, то коррупция в них была так или иначе вписана. Вообще всякая культура диалектична: по каждой позиции, по каждой ценности там есть тезис и контртезис - в явной или скрытой форме. Никто и никогда, конечно, прямо не провозглашает, что надо воровать. Тем не менее, подспудно то или иное поощрение подобных вещей существует в любой культуре, и в российской в том числе. У нас страна всегда была достаточно отторженной от развитых стран, она была достаточно бедной, денег было мало, и чиновники, начиная с Московской Руси, получали систему кормлений. Это была, так сказать, легально узаконенная коррупция, и, естественно, возникали всякие злоупотребления. Традиции “кормления” в широком смысле были продолжены в XVIII - XIX веках. Достаточно сослаться на нашу художественную литературу, тут и Гоголь, и Островский, и Салтыков-Щедрин и т. д. Все это было до большевиков.

Что касается советской системы. В нашей дискуссии звучала мысль о том, что все, что имеем, мы получили от советской системы. Я думаю, здесь требуются некоторые уточнения. То, что мы сейчас имеем, возникло при разложении советской системы. Большевикам все-таки удалось купировать откровенную, явную коррупцию, создав систему легальных (хотя и скрывавшихся) льгот для начальства. Это была номенклатурная система. В этой системе было все расписано - кто, что и сколько получает. Получала номенклатура сравнительно немного, много это казалось на фоне бедности остальных. Льготы жестко контролировались, попытка выйти за положенные каждому рамки была наказуема. Чиновники работали, прежде всего, на Систему, на государственные интересы, они были вынуждены это делать. Таковы были правила игры.

Когда система стала разлагаться - примерно с середины 70-х годов - тогда действительно возникла ситуация, которая привела к сегодняшнему дню. “Помогло” своеобразие, своего рода уникальность советской номенклатурной системы, которая была основана на безграничном и бесконтрольном распоряжении узким кругом людей национальными ресурсами. Пока правила игры соблюдались, эти ресурсы расходовались на оборонку, на государственные нужды, на выполнение госпланов. И только какая-то часть шла номенклатуре. А когда система стала разлагаться, то люди, которые сидели у ресурсов, сказали: “Почему бы нам их не взять, не приватизировать? Кому же, как не нам!” Отсюда - совершенно беспрецедентные масштабы коррумпированности, мафиозности, криминальности. Это не сравнить, скажем, с Америкой 20-30-х годов или с итальянской мафией. Там это, все же, - отдельные сектора в обществе и экономике. У нас - это наше всё, от и до. Здесь уже назывались основные статьи и источники коррупции: экспорт, импорт, валютные спекуляции, приватизация, прокручивание бюджетных средств, финансовые пирамиды, рэкет и т. д. При этом номенклатурная бесконтрольность обернулась для России сегодня ситуацией всеобщей безнаказанности.