Единство энтропии-негэнтропии — основа альтернативного миропонимания (стр. 3 )

Кроме зрительного восприятия непосредственно слона происходит и наблюдение изменений в окружающем слона пространстве. Эти изменения могут свидетельствовать (и запоминаться) о сравнительной мощности слона по степени тех изменений, которые слон производит в окружающей среде (как слон в посудной лавке). Этот зрительный контекст также включается в образ слона и увеличивает информационную ёмкость модели.

Но помимо зрительного формирования образа слона, происходит формирование образа и другими средствами восприятия окружающего мира. Например, восприятие подрагивания почвы под ногами у наблюдателя в реальном и актуальном пространстве. При возможности ощупать слона, зрительное восприятие сопровождается осязательным подтверждением зрительной модели, которая к тому же может иметь и самостоятельное значение (например, в кромешной темноте основной моделью будет выступать осязательная модель, а зрительная — вспомогательной по памяти и воображению).

Следует упомянуть и о дополнительных моделях запахов, о восприятии теплового излучения, об общем изменении освещённости о едва уловимом ощущении большой массы, находящейся рядом и т. п. Такие сопутствующие модели должны быть отнесены к энтропийным в силу их принципиальной неопределённости.

Очевидно, что наиболее полная модель будет наиболее истинной, поскольку спроецированная на реальность с полным набором информационных средств, она даёт безошибочный ответ.

(Когда возникают философские споры относительно истинности «истины», употребляются аргументы, не учитывающие полноту модели. Например, в дискуссиях о различении реальности или нереальности сна не учитывается контекст, то есть множественность свидетелей, которыми могут выступать не только люди, но и другие живые создания, и, даже, неживые изменения контекста).

Наиболее полная модель не может быть выражена исключительно в негэнтропийной форме. Полная модель необходимо должна содержать энтропийное описание, которое возможно лишь средствами искусства, поскольку относится исключительно к области чувства. Поэтому (да и не только поэтому) любая научная модель -–неистинна.

«Всё течёт, всё изменяется» — замечено очень давно, и относится это не только к текучей водной субстанции, но и к, казалось бы, самым незыблемым вещам. Когда оказывалось, что вероятность совпадения “образа” (модели) вещи, память о которой утверждена и в индивидуальном восприятии, и в мнении окружающих, с состоянием реальной вещи отличается от единицы, то говорить об абсолютной негэнтропии уже не приходится. Формула информации показывает нам, что при уменьшении вероятности совпадения модели и реальности начинает расти показатель “эмоциональности” — log pi. Каким видом возбуждения охвачены в этот момент элементарные частицы, атомы и молекулы — мы пока ещё не знаем. Но человек в таких случаях испытывает “драму утраты определённости”. Однако очень скоро он утешается мыслью, что “ничто не вечно под Луной”, и должен признать, что закон единства противоположностей или единства, в данном случае — негэнтропии-энтропии существует, как говорится, объективно. Таким образом, становится очевидным, что всякая негэнтропия сопровождается своей (индивидуальной) энтропией. Эта индивидуальная энтропия неотчуждаемое свойство всякой негэнтропийной системы и её противоположность, так как если, допустим, мы наблюдаем старение вещи, то это означает деградацию негэнтропии вещи и рост энтропии вещи. Когда же мы обновляем вещь или меняем её на такую же, но новую, то мы делаем процесс повторяемым, возобновляемым, как говорят — цикличным. Цикличность процесса также есть негэнтропия, так как характеристики цикличности можно определить в пространстве-времени. При всяком изменении вероятности реализации модели, что само по себе и характеризует рост энтропии вещи, изменяется и величина показателя “эмоциональности” (log pi). Как “работает” изменение этого показателя на низших уровнях организации материи, мы пока ещё не знаем. Что же касается психологии человека, то вряд ли кто-нибудь будет оспаривать проявление человеком печали по поводу утраты своей вещи и радости по поводу её обретения. Эта печаль или радость есть действие показателя “эмоциональности” (log pi), но только работающего в другой схеме отношений: в схеме энтропии (см. выше), когда внешний факт возбуждает дуализм первичного понятия, поляризуя его на Зло или Добро.

Кант восхищался звёздным небом над собой и нравственным законом в себе, он восхищался, наверное, не незыблемостью этих “вещей” не в себе и “в себе”, а, скорее, — устойчивостью повторяемости смены энтропий и негэнтропий, ибо неизменность вещей смертельно (без преувеличения) скучна, так как лишает систему возможности самоуправления и управления.

Негэнтропия Космоса возникает из Хаоса при помощи случая — “Бога-изобретателя”, “отрицая” Бесконечную Возможность всего и всякого, что могло бы произойти. Поскольку вероятность совершения события в Хаосе по философским понятиям ничтожна, а по математическим — равна нулю, то только случайность может инициировать зарождение негэнтропии. Дальше начинает “работу” показатель “эмоциональности”. Это и есть “сила жизни”. А еще дальше процесс идёт по закону саморазвития систем — по закону получения постоянного удовольствия сопровождающего всякое получение ответа ДА на ожидаемую связь, когда реализация моделей вёвозрастающей сложности с получением ответа ДА на конце логической связки “работает” как положительная обратная связь. Восхищающая многих гармония Космоса не могла бы состояться, если бы не наличие отрицательной обратной связи, уравновешивающей экспоненциальный процесс жажды приобретения всё увеличивающейся мощности. Неуёмная жажда Добра диалектически приводит к возникновению своей противоположности — Зла, отрицающего Добро. Это Зло выражается как разрушение, казалось бы, устойчивых систем под воздействием Энтропии Хаоса (второе начало термодинамики). Однако каждый элементарный акт разрушения обнаружим как агрессия отрицательной негэнтропии соответствующего уровня, направленная по отношению к “чужой” системе. Таким образом, гармония Космоса — такой же миф, как и миф об, организующей человеческую жизнь культуре, если понимать миф как интеллектуальную конструкцию намеренно поляризованную по понятиям -- либо преимущественно, Добра либо Зла. А упорядоченность Космоса восхищает нас только потому, что мы не чувствуем той драмы отрицания свободы, которую испытывают небесные тела, выстраивающиеся в определённый порядок. Как не чувствуем драмы разрушения порядка, пока это не касается нас какой-либо космической катастрофой.

Заключить этот раздел следует банальной диалектикой: Космос часть Хаоса и сам хаос в своей непознанной части, а Хаос источник возникновения Космоса и содержит в себе Космос как свою часть, находящуюся по отношении к своему “родителю” в отрицающем отношении. Или по Вл. Соловьёву: “С одной стороны, первая материя есть только необходимая принадлежность свободного сущего и без него не может мыслиться, с другой стороны, она есть его первый субстрат, его основа (базис), без которой оно не могло бы проявиться или быть как такое. Эти два центра, таким образом, хотя вечно различные и относительно противоположные, не могут мыслиться отдельно друг от друга или сами по себе; они вечно и неразрывно между собою связаны, предполагают друг друга как соотносительные, каждый есть и порождающее и порождение другого.” (С.708, С.709 Том1) .

КУЛЬТУРА И ЦИВИЛИЗАЦИЯ.

Понятия “культура” и “цивилизация” интуитивно ясны образованному человеку. Однако приходится встречать случаи публичных выступлений, когда чувственная интуиция “протестует” против использования того или иного понятия в смысловом ряде какого-то высказывания. Несмотря на то, что эти понятия близки по смыслу, тем не менее, очевидны и их различия. Предлагаемый “информационный подход”, кажется, может провести более определённую границу между этими понятиями, составляющими дихотомию единого БЫТИЯ.

Если мы принимает новую “парадигму” “информационного подхода”, то естественным следствием будет представление о Человеке как о негэнтропии, т. е. о системе существующей в энтропийной среде. Поскольку цель всякой системы есть самосохранение и саморазвитие, то она эта цель может быть реализована сохранением информационной ёмкости и увеличением информационной ёмкости в пространстве-времени соответствующих размерностей. Значит, если мы имеем в виду одного человека, то пространственно-временными показателями этой системы будут пространство, занятое очертаниями человеческого тела, и время его жизни, а если мы имеем в виду некоторое сообщество, то пространственно-временные границы расширяются до тех пределов, в которых мы это сообщество рассматриваем. Поскольку человек — система живая, следовательно, требуется как-то, хотя бы первично, определить этот термин. По поводу дефиниций “живое” — “неживое” спор между философами пока не разрешён. Есть попытки определения “живого” как некоторого информационного порога, за которым начинается живое.

“Если информационное содержание объекта составляет несколько десятков битов на молекулярном уровне, тогда это, возможно, объект неорганической природы. Если объект содержит 1015 битов на этом уровне, тогда мы имеем дело с живым объектом”. Это цитата из книги , приведённая в, упомянутой уже, его книге. В “кратком словаре по философии”(Политиздат. 1982.) “структурная информация” организма человека оценивается равной 3 умноженное на 1026 бит. Но после того, как предлагаемым “информационным подходом” система определяется как “единство энтропии-негэнтропии”, такая чисто количественная мера не может быть принята в качестве определения. Думается, что, прежде чем считать количество битов, необходимо решить вопрос о соотношении энтропийной и негэнтропийной составляющих в единстве живой системы. Но пусть этим вопросом занимаются другие. Здесь рассматривается только принцип, и этот принцип предлагает оценивать живое как некоторое “фифти-фифти” энтропии-негэнтропии в своём единстве, реализующийся на всех уровнях организации такой системы, начиная от элементарно-физического и кончая социальным, когда речь заходит о человеческих системах. (Известно, например, что так называемая «живая вода», входящая в клеточные структуры живого тела, представляет собой равные доли кристалликов льда и настоящей жидкости. Этот феномен особенно заметен в диаппазоне температур от 30 до 45 градусов по Цельсию). Поэтому уже органический модуль СН4 должен рассматриваться с точки зрения: что в модуле носит информационные функции, а что энергетические.

КУЛЬТУРА

Обсуждение проблемы “культура” начать, видимо, придётся с фразы: “человек родился”. Генетически вместе с рождением новорождённый получает негэнтропию — морфологию своего тела, и энтропию — информационный механизм. Растёт развивающийся организм в социальной среде — в семье, которая и определяет поначалу его внешнюю среду. Взрослые люди, окружающие ребёнка, обладают набором всевозможного умения. Умение по определению есть негэнтропия (с сопутствующей энтропией, определяемой как число ошибок в поведении, которое проецируется на некий условный эталон). Негэнтропия умения предполагает набор моделей различных уровней, реализующихся с ожидаемым результатом и вероятностью равной (или близкой) единице.

Умение взрослых для ребёнка предстаёт как возможность достижения такого же (а, может быть и лучшего) умения. Однако умение взрослых воспринимается ребёнком как информационные модели различной модальности — зрительные, механические, звуковые, тепловые и т. д., вероятность реализации которых отнюдь не определена на всё время жизни и во всём пространстве жизни. Следовательно, для ребёнка внешняя среда, даже составленная только из взрослого человеческого окружения, представляет собой энтропию.

Процесс развития сам по себе “поперечно дуалистичен”. В “вертикальном” направлении процесс протекает как получение разности информационных потенциалов по оси времени, когда индивидуальное сознание ребёнка “сравнивает” информационную ёмкость (достигнутое умение) прошлого, настоящего и ожидаемого будущего. Схема этого процесса: Я вчера —> Я сегодня —> Я завтра. Разность информационных потенциалов, полученная при таком сравнении, есть одна “индивидуалистская” причина психического движения, понимаемого как “хотение”, “желание”. (Психическое движение есть частный вид движения вообще). Другая составляющая -- “коллективистская”, и возникает как разность информационных потенциалов между индивидуальными моделями умения и моделями умения окружения. Его схема “горизонтальна” и выглядит как: Я —> другое (иное) — Я.

Все виды умения социального окружения, представленные моделями, постепенно в процессе развития индивидуальности осваиваются с той или иной степенью соответствия эталону. Человек научается ходить вертикально и пользоваться языком жестов и голоса. Если мы будем рассматривать современного человека, приобщённого к цивилизации, то культурной средой его существования и развития будет всё множество моделей умения всех людей, живущих на земле (в том числе и побывавших в космосе и на Луне). И это будет “горизонтальное”, пространственное наполнение понятия культуры. Но современный человек принадлежит социуму, имеющему историю, то есть временную “ось”, начинающуюся в историческом прошлом, проходящую через настоящее и направленную в будущее, которое наполнено планами развития, футуристическими прогнозами и фантастическими картинами. Как видим, структура процесса индивидуального развития, имеющая две составляющих — “ось” времени, где “работает” схема: Я вчера —> Я сегодня —> Я завтра и “горизонтальное” пространство, где работает схема: Я <—> другое (иное), полностью соответствует структуре культуры. Таким образом, культура предстаёт как набор умений всего человечества, “нанизанного” на временную “ось” исторического развития, которая направлена в будущее конкретное (планы и обязательства) и неопределённое (футуристические прогнозы и фантастические картины).

Культуре, понимаемой так, принадлежат не только умения владения своим телом и энергетическим его продолжением — индустриальными средствами, но и умение пользоваться информационным механизмом человечества — словом и, выраженными в словах и символах информационными конструкциями сложного типа, которые являются информационными моделями: устройства мира, устройства человека, моделями взаимоотношения человека и человека, человека и мира.

Культура, понимаемая так, имеет пространственно-временную “дробность” (Вл. Соловьёв), когда каждый вид индивидуального умения, спроецированный на тот локальный участок пространства-времени, где и когда этот вид умения осуществлял способ управления собой или средой актуально и оптимально на фоне общественного бытия. Тогда этот способ управления (собой или средой) являлся негэнтропией, так как модель управления кем-то или чем-то реализовывалась в ожидаемом пространстве-времени с ожидаемым результатом и с вероятностью равной единице. Но ведь были и неудачные, неуспешные опыты управления собой и средой, в том числе и информационной средой: были неудачные действия человека по отношению к другому человеку; неудачные действия человека по отношению к природной среде; неудачные действия человека по отношению к машине; неудачные действия человеко-машинной системы по отношению к человеку; были неудачно сделанные жесты, показана неудачная мимика, выражена неудачная интонация, сказано неудачное слово, высказана неудачная мысль, разработана неудачная теория. Всё это было в огромном множестве фактов. И всё это множество неудачь по определению является сопутствующей энтропией.

Если рассматривать функцию культуры как достижение большего ДОБРА во внутренней жизни системы, то в каждый момент пространственно-временной дробности Добро утверждало себя путём выбора из множества событий, — “отрицая” зло произвольного поведения и утверждая добро поведения, определённого негэнтропийными моделями индивидуального, социального или общечеловеческого уровней. Значит, рассматривая любой факт истории культурологически, мы непременно должны помнить не только добро, содержащееся в данном историческом факте, но и то зло, которое было “снято” (или перешло к нам по наследству) в процессе преобразования внешней среды. Ведь не изымаем же мы из культурного обращения трагедии — модели отношений, выраженные средствами искусства. Поэтому, думается, что любое намеренное или неосознанное игнорирование отрицательного (или, наоборот, положительного) опыта в любой сфере человеческой деятельности недопустимо с точки зрения прогресса человечества, который единственно возможен как прогресс при условии полноты содержания культуры. Если же приходится наблюдать одностороннюю оценку событий, то это — мифы, возникающие (если неосознанно) в результате действия показателя “эмоциональности”(log pi).

Обобщая, можно сказать, что культура является информационной энтропией человечества, имеющей не очень определённые размерности пространства-времени его бытия, наполненной множеством событий положительно-отрицательного исхода с вероятностями реализации ожидания от единицы до минимальных значений близких к нулю. Очевиден “чувственный” характер культуры, что связано с низкой вероятностью реализации тех или иных моделей, имеющих неопределённые размерности пространства-времени отношений.

Понятно, что для развивающегося человека “голографический осколок” культуры будет определяться некоторым минимумом, которым обладает его социальное окружение и несёт с собой природная среда. Даже само место обитания может нести тот или иной информационный потенциал, не говоря о ступенях социального окружения: семья, неформальное ближайшее окружение, профессиональная среда, принадлежность к этносу, к геосообществу, к человечеству. Этот потенциал в обычной жизни неопределим и в интуитивном, чувственном восприятии действует как информационное “континуальное поле”, формируемое показателем “эмоциональности”. (В исследовании поле может быть структурировано при помощи анализа, выявляющего “дробность” событий, имеющей, как правило, мифологическую односторонность). Этот культурный потенциал в какой-то (в какой — вопрос) степени определяет выбор вида деятельности развивающегося человека. Дальнейшая успешность (или неуспешность) овладения умением в том или другом виде деятельности формирует человека, уже принадлежащего цивилизации.

ЦИВИЛИЗАЦИЯ

С точки зрения “информационного подхода” человек представляет собой некоторую систему, преобразующую энтропию входа в негэнтропию выхода. Та часть человека, которая называется телом, потребляет внешнюю энтропию для своего собственного строительства и будет внутренней негэнтропией. С культурологической точки зрения интересен процесс преобразования внешней энтропии в негэнтропию внешнюю же, но которая наряду с природной средой, составляет среду жизни человека как антропную. Интуитивно понимаемое различие между понятиями культуры и цивилизации, подсказывает возможность разделения этих понятий так, как мы уже разделили понятия энтропии и негэнтропии. Если принято, что культура это множественный набор, принадлежащих человечеству, моделей управления собой и средой, наполненный за всё время прошлой деятельности, за время настоящей деятельности и ожидаемой деятельности в будущем и на всём пространстве обитания человечества (в прошлом, настоящем и будущем) с отрицательными и положительными результатами, то цивилизацией необходимо считать только то, что выявляется в процессе человеческой деятельности здесь и сейчас. Рамки рассмотрения могут быть подвижными, но определёнными. И, если мы рассматриваем какой-то определённый период жизни человека или человеческого сообщества на каком-то определённом пространстве обитания, то мы вправе использовать понятие цивилизации, как это делают, когда говорят о “цивилизации майа”, о “древнегреческой цивилизации”, о (современной) европейской цивилизации и т. д., имея при этом в виду и определённое пространство рассмотрения и временной его период.

Если сказать, что корни европейской цивилизации выросли из мировой культуры, то такое выражение не вызывает интуитивного протеста. А вот синонимический ряд: “космос, дом, уют и культура”, как-то не принимается. Фраза эта построена с бессознательной женской “хитрецой”. Последовательность понятий выстроена таким способом, что наиболее антиномичные понятия: Космос и культура -- разделены постепенно смягчающими понятиями. Понятие «дом» имеет несколько смыслов. Как архитектурный объект дом почти абсолютная негэнтропия, если не считать, что вот сегодня отвалился маленький кусочек штукатурки, который и глазу-то не заметен. Во всём остальном, информационная модель дома, так, как она сохранилась в памяти хозяина дома, в памяти его друзей и соседей, в памяти хозяйской собаки, кошки и всех других видимых и невидимых обитателей этого дома, каким он представал вчера, совпадает с реальностью “здесь и сейчас” с вероятностью равной единице. А это и есть негэнтропия. Соседство негэнтропийного понятия “космос” и понятия “ дом”, понимаемого в негэнтропийном (в архитектурном) смысле не противоречат друг другу. Но, войти в свой дом и ощутить знакомые запахи, насладиться охватившим вас теплом, почувствовать защищённость и свободу от настороженности — это другой смысл дома; это чувственное восприятие, хотя и поддающееся психологическому анализу, но обычно воспринимаемое в целом, интуитивно. Дом в этом смысле — понятие энтропийное, что соответствует энтропийному понятию культуры. В смешанном, негэнтропийно-энтропийном, понимании смысла дома несоответствие энтропии и негэнтропии ещё не снято. А в смежном расположении слов: уют и культура противоречий совсем уже нет. Слово “уют” переносит здесь часть смысла сложного понятия “дом” и безболезненно устанавливает логическую связь в алогичном в целом высказывании. (Заметим, что тут можно проследить родство “женской” и диалектической” логик).

Образование цивилизации из культурного “пласта” происходит “отрицанием” как это понимается философией. Есть предмет цивилизации — телега, имеющий глубокие культурные корни. Есть уже другой предмет цивилизации -- паровой двигатель. Есть, инициируемая чувством, энтропийная модель: “а не поставить ли этот двигатель на телегу?” Пределы будущего этой конструкции совершенно неопределённы. Какая-то минимальная удача радует (показатель “эмоциональности”). Неэффективность получившейся конструкции огорчает (показатель “эмоциональности”). Замысел продолжает жить, питаемый колебательным процессом сравнения информационных ёмкостей положительного и отрицательного результатов опыта. Он живёт в культуре. Потом появляется двигатель внутреннего сгорания и... телега поехала. Когда появился автомобиль современного вида, он стал принадлежать современной цивилизации. А всё, что было связано со становлением автомобиля, перешло в культурный пласт.

В информационной части культуры мы можем найти понятие “теплорода”. Но параллельно и во взаимной связи с паровым двигателем и автомобилем появилось и развилось “чисто” информационное понятие «термодинамика». Современная теория термодинамики принадлежит современной цивилизации, её информационной части, а всё другое множество представлений о тепловых процессах, о которых сохранились сведения, принадлежат культуре (теплород и флогистон в том числе).

Вместе с тем культура содержит в своей информационной части переходящую, перманентную энтропию в виде неопределённых понятий о непознанных ещё вообще явлениях. или о явлениях, непознанных дальше какого-то структурного уровня. Энтропией первого типа будет, например, парапсихология, астрология, колдовство и др. Энтропией другого типа будет, например, философия, представление об энергии, массе или гравитации как о явлениях с неизвестной сущностью.

Цивилизационной частью понятий энергии, массы и гравитации будет весь теоретический аппарат современной физики, использующийся для описания реальных физических процессов с весьма удовлетворительной предсказательной точностью. Тот, кто вплотную работает с этим теоретическим аппаратом и удовлетворён экспериментальными результатами — насквозь цивилизованный человек, у которого показатель “эмоциональности” не возбуждает интереса к культурной части этих понятий, выходящих в чисто культурную сферу информационной человеческой деятельности — в философию. А философия “помнит”, как антропоцентрическое понятие силы, некогда господствовавшее и в человеческих отношениях и в физике, сменилось понятием энергии сначала в физике, а затем переместилось в мировоззpение вообще, породив понятия “энергичных рас”, “энергичных людей”, и, вслед за этим оправдание доминирования энергетических представлений о нашем мире. Но философия пока не открывает возможности проникновения в сущность понятия энергии, не «переварив» информационный подход.

Современной цивилизации принадлежит и понятие информации в своей структурированной части — в понятиях сигнала, в развитом математическом аппарате, позволяющем эффективно конструировать и программировать информационные машины, включая, разумеется, их производство и рынок, — в той части, которая обычно называется «информатикой». Генетические корни информатики растут из самых глубинных пластов культуры. Но чем дальше развивается информатика, тем сильнее начинает ощущать она “почвенный голод” от разрыва с глубинными пластами культуры, где сплошная энтропия понятий — чувственность (эмоциональность), многообразие реальности и соответствующее многообразие понятий о ней, этика(ДОБРО и ЗЛО), эстетика и “вечные вопросы”.

Несмотря на то, что информатика в своём бурном развитии энергично “отрицает” информацию в её смысловом и ценностном понимании (как культуру), что дало повод Грэхэму сделать вывод о мнимой парадоксальности спада интереса к концептуальной ценности понятия информации, культура (информация) протягивает тонкие ниточки энтропийных связей от термодинамики и теории относительности к количеству информации, которые не замечаются не в силу парадоксальности, а в силу закономерности, господствующей на уровне мировоззрения. Стереотип приоритета энергии перед информацией это закономерность, объясняемая огромной массой, которая, как известно, эквивалентна энергии. А энергия это ничто иное, как число информационных актов в определённом пространстве-времени. И если происходит бурное развитие информационных технологий, следовательно, происходит “бурное” проявление энергии данного вида, а, значит, и “бурный” рост массы данного вида. Поэтому инерция энергетического мышления усиливается энергетикой информатики и создаёт довольно “высокий” порог перехода от энергетического мышления к информационному.

Цивилизация имеет ещё одно измерение — “усреднённую мощность”. Помимо того, что автомобиль или компьютер присутствуют в данной культурной среде как устройства достаточно надёжные и функциональные (индивидуальный цивилизационный потенциал), они становятся принадлежностью цивилизации тогда, когда их обнаружение в данном культурном пространстве-времени оказывается больше, чем 0,5. При этом культурное пространство-время должно быть представлено “дробностью”, то есть числом взрослых членов этого культурного пространства-времени. Тогда, если у большинства населения в употреблении находятся и автомобиль, и компьютер, можно говорить об индустриальной цивилизации, о компьютерной цивилизации на таком-то пространстве, в такой-то период рассмотрения данного пространства. (В США стоимость автомобиля и его обслуживания включается в стоимость “потребительской корзины”).

Таким образом, цивилизация это комплексный измеритель составленный, с одной стороны из индивидуальных “умений”, понимаемых как эффективность и надёжность; с другой стороны — это множественность распространения в культурной среде индивидуального умения.

Сам по себе вот такой способ рассуждения, базирующийся на философском применении прикладной формулы количества информации есть уже не энергетический способ “разгребания” неопределённых понятий и “силового” удержания понятий при помощи установления границ их применения и навязывания партнёру по диалогу именно этих границ, а есть информационный способ предложения самоупорядочивающейся конструкции на базе формулы количества информации, при условии добровольного принятия этой формулы в качестве упорядочивающего инструментария.

Но порог перехода от энергетического мышления к информационному достаточно высок, чтобы его можно было преодолеть без усилий. Зато потом становится легко разбираться в понятийной “помойке”.

Если есть желающие перешагнуть “порог перехода”, милости просим.

ПИСЬМО.

!

Я несколько переделал вторую часть, предложенной Вам ранее статьи. Посылаю исправленный вариант.

Должен также сообщить, что у меня неожиданно расширились возможности публикации этой статьи. Гарантии, выданные мной Вам, теперь являются ограничивающим фактором. Хотелось бы, в этой связи, узнать о Ваших планах относительно публикации моей статьи, озаглавленной: “Единство энтропии-негэнтропии — основа альтернативного миропонимания. Информационный подход”. Какое-то приемлемое время я мог бы воздержаться от публикаций в другом месте, указанной статьи (скажем, месяц).

апрель 2001

Ваш Владимир.

Письмо.

Уважаемый Леонид!

Всегда с интересом читаю “Компьютерру”. Особенный интерес вызывают философские материалы. Я отношусь к той категории людей, которых ваш сотрудник Юрий Ревич назвал “дикорастущими мыслителями”. Очень давно (а мне сейчас 63) я начал размышлять о “вечных вопросах”. В результате получилось то, что я для себя назвал “Единство энтропии-негэнтропии -- основа альтернативного миропонимания. Информационный подход.”. Мне показалось, что информационный подход помогает более чётко ориентироваться в том, что А. Зиновьев назвал “словесной помойкой”(что правилнее было бы назвать “понятийной помойкой).

Едва ли бы я набрался решимости предложить непрофессиональные философские изыскания, если бы не некоторые несоответствия, существующие как в самой философии, так и встречающиеся в публикациях “Комьютерры” по философским вопросам.

Предлагая Вам для прочтения и, возможной публикации статью, я руководствуюсь следующими соображениями. Ваш журнал не философского направления, поэтому его ответственность за философскую ценность статьи, которая может оказаться сомнительной для пристрастных судей, не столь велика. Ваш журнал посвящен проблемам информации, а предлагаемая концепция базируется именно на понятии информации.

Я отчётливо понимаю, что предлагаемый “информационный подход” очень далёк от традиционных способов описания действительности и её моделей. Он ровно настолько нов, чтобы назвать его “бредом”.

Но прошу Вас не торопиться.

В использовании информационных понятий могут встретиться некоторые несообразности, связанные с моим “шапочным” знакомством с математикой. Я считаю это не очень существенным, если от этих несообразностей не страдает более глубокий смысл.