Единство энтропии-негэнтропии — основа альтернативного миропонимания (стр. 5 )

.Новая негэнтропия с первичными признаками Добра создаёт статистику своего бытия. В этой статистике заключён как положительный, так и отрицательный опыт. Если для преодоления отрицательных последствий применения нового умения требуется больше энергии, чем полученный выигрыш, то новое умение отвергается как неэкономичное. В зависимости от структуры власти в культурной единице вопрос об экономичности нового умения решается по разному: в семье, в производящих негэнтропию узлах и тоталитарных обществах – волевым решением, принимаемым информационным центром (центром власти) о распределении свободной энергии для развития нового умения; в энтропийных системах, состоящих из самостоятельных элементов (то есть из элементов имеющих свою собственную свободную энергию), этот вопрос решается статистическим выбором. Если рассматривать действие коневской формулы в общекультурном пространстве, которое состоит из взрослых и ответственных людей, имеющих в своём распоряжении свободную энергию (деньги), то первая часть этой формулы: “НЕ РАЗРЕШЕНИЕ АБСОЛЮТНО ПОЛЕЗНОГО, …” предполагает свободу выбора множеством культурных субъектов из множества различных видов умений, абсолютная полезность которых будет доказываться статистически.

Акцент же, определивший наличие первой части высказывания, объясняется «генетическим следом» в русской истории. Во времена Россия пыталась уйти от патерналистского общества к обществу «взрослых людей».

Вместе с тем свобода выбора культурными субъектами новых видов умения не абсолютна. Будь это так, положительное и отрицательное начала как способы бытия взаимно уничтожились бы, разрушив культурный слой -- верхний уровень ноосферы. Культура, защищая себя от разрушения, выдвигает императив: «ЗАПРЕЩЕНИЕ АБСОЛЮТНО ВРЕДНОГО». Видно, что данная часть формулы обладает признаками негэнтропии. Запрещение предполагает НЕдопущение возможности реализации таких моделей поведения субъектов культуры, которые при своей реализации приводят к ответу НЕТ на конце логической связки для других членов культурного сообщества, реализующих жизнеобеспечивающие модели. НЕдопущение как отрицательная негэнтропия предполагает вероятность реализации запретительной модели весьма близкой к единице. А АБСОЛЮТНО ВРЕДНОЕ предполагает, что сама модель понятия «вредное» обладает достаточно мощной информационной ёмкостью. При очень большой статистике некоторые «вредные» действия начинают терять эмоциональную составляющую, переходя в разряд «вечных истин» (право на жизнь, право частной собственности). Вместе с тем опасения, вызываемые некоторыми видами новой деятельности, статистика отрицательного результата которой не может иметь достаточного объёма, есть «логарифмирование», чувственно увеличивающее информационную ёмкость понятия «вредное». Положительный смысл такого «логарифмирования» заключается в том, что некоторые виды человеческой деятельности, которые пока рассматриваются как полезные, объективно не могут иметь развитой статистики возможного вредного действия (например, атомная энергетика). Совершенно очевидно, что человечество в таких случаях не может себе позволить «роскошь» сбора отрицательной статистики по ТАКИМ видам человеческой деятельности без опасения за своё существование. «Логарифмирование» -- чувственное усиление проблемности приводит культурное сообщество к необходимости использовать негэнтропийный механизм «чисто» информационной составляющей культуры – науки -- для информационного же моделирования понятия АБСОЛЮТНО ВРЕДНОЕ.

Сам по себе процесс формирования модели понятия АБСОЛЮТНО ВРЕДНОЕ, пока он не завершён, не несёт оценочного знака. Он не является ни положительной, ни отрицательной директивой по отношению к новому умению. А вот отказ от формирования научной модели последствий развития нового умения однозначно оценочный – он отрицательный по законам логики.

В заключение можно сделать некоторые выводы.

Культура как информационная сложность регулирует свой рост, своё развитие определённой свободой перераспределения «лишней» энергии, присутствующей в культурной среде с той или другой степенью равномерности между субъектами культуры.

Условием возникновения нового умения является индивидуально ощущаемая «проблемность» («страдание») и защищённость индивидуального процесса создания нового умения до появления признаков преимущественно «добра».

Условием плавного распространения нового умения в культурном пространстве является незначительная разность информационных потенциалов между традиционным набором моделей и новым умением, требующая для своего распространения свободной энергии, которая обычно и находится.

«Революционное» распространение нового умения происходит в случаях значительной разности информационного потенциала между информационными ёмкостями нового умения и традиционного набора моделей.

Стабильность, управляемость культуры обеспечивается отрицательной обратной связью, имеющей негэнтропийный (директивный, энергетический) характер. Директивность негэнтропийных решений перераспределяет свободную энергию в развитие нового, более экономичного умения и лишает энергии АБСОЛЮТНО ВРЕДНОГО умения.

Новое умение, вошедшее в употребление с вероятностью его нахождения в культурном пространстве большей, чем 0,5 в определённом временном промежутке, становится цивилизационным признаком. «Снятые» умения переходят в культурную составляющую.

Собственно Культура не может выполнять упорядочивающих функций, так как она есть множественный набор «снятых» (отвергнутых сообществами) умений прошлого, «снятого» и действующего настоящего и возможного (или невозможного) будущего. В этом смысле культура представляет собой «лавку старьёвщика», где можно с интересом покопаться в древностях, с любопытством обнаружить некоторые детали современности, с восторгом или ужасом заглянуть в будущее.

Упорядочивающие функции выполняет цивилизационная составляющая культуры. Цивилизация выбирает из «лавки старьёвщика» наиболее приемлемые для данного культурного сообщества модели умения, формирует требования соответствия модели умения реальному умению (сопутствующую энтропию), оставляя за пределами цивилизационных границ всеобщую культуру. Цивилизация же и определяет проницаемость этих границ. В случае, когда эта граница проницаема, цивилизация данного культурного сообщества всегда имеет возможность подпитки своих жизненных сил. В случае, когда эта граница непроницаема (или мало проницаема), цивилизация данного культурного сообщества деградирует в соответствии со вторым началом термодинамики, которое говорит, что в закрытых системах энтропия стремится к максимуму.

Вместе с тем, полная открытость границ между цивилизацией и культурой невозможна, так как культура в этом случае превращается в беспорядочный набор умений, каждое из которых извлекается совершенно произвольно и неадекватно внешним обстоятельствам для сиюминутного пользования. В таких случаях эмоциональный выбор моделей умения и эмоциональная реализация этих моделей определяют характер индивидуальностей и «национальный характер» культурных сообществ, отличающие их от цивилизационных сообщесств непредсказуемостью в готовности к жертвенности.

(Основные понятия «информационного подхода» как метода рассмотрения феномена культуры изложены в электронной версии «Компьютерры» ранее).

Владимир Каплунов.

Письмо.

!

Я согласен на размещение моего материала в электронной версии «Компьютерры» на Ваших условиях.

Хотелось бы, чтобы материал был размещён по частям в. Первая часть с общим названием «информационного подхода» и характеристиками энтропии и негэнтропии; вторая часть – «Хаос-Космос»; третья часть –«Культура-цивилизация».

Логическим продолжением статьи «Культура-цивилизация» могло бы быть рассмотрение принципов саморегулирования культуры. Статья с изложением принципов у меня почти готова. Но, видимо, следует подождать откликов на первые части.

17 апр. 2001. Владимир Каплунов.

!

Как я Вам уже писал, я хотел, чтобы статья о принципах саморегулирования культуры была бы помещена после получения откликов на предыдущие статьи. Но откликов пока нет и, может быть, и не будет. Однако в «Компьютерре» №помещено интервъю со Станиславом Лемом и подборка материалов из его разных публикаций. Снова затрагивается вопрос о будущем Интернета, который, конечно же, связан с проблемой саморегулирования культуры. Это обстоятельство заставляет меня осмелиться предложить Вам к опубликованию статью о принципах саморегулирования культуры раньше, чем появятся отклики на предыдущие мои материалы. Конечно, хотелось бы, чтобы статья была бы «на бумаге», как и все те статьи, которые заставили меня предлагать «информационный подход», а то получается, что я как бы «лаю из подворотни». Но если нельзя на бумаге, пусть будет в электронной версии, если Вы сочтёте мои мысли интересными,

Владимир Каплунов.

26 апреля 2001 г.

ФИЛОСОФИЯ И ЧАСТНЫЕ НАУКИ.

С точки зрения “информационного подхода”, о философии следует говорить как о максимальной информационной энтропии, хотя и свойственной только человеку, однако охватывающей весь мир как в его познанной части, то есть в его негэнтропии, так и в его непознанной, но несущей возможность познания, части — в его ЭНТРОПИИ, соответствующей по размерности Хаосу. С этой точки зрения информационный процесс охвата всего сущего просто не может не быть чувственно-интуитивным. Крайняя материалистическая точка зрения, сводящая всякий процесс познания к логическим операциям с целью очищения этого процесса от всякого “субъективизма”, то есть от влияния чувства, выглядит ограниченной в очень существенной части.

На этом приходится останавливаться лишь потому, что на «постсоветском культурном пространстве» остались весьма заметные следы «материалистического монизма», который отвергает изначально наличие информационной составляющей в материальности мира, объявляя идеализмом всякую попытку «расколоть» материалистический монизм. Несмотря на то, что советская философская мысль значительно освободилась от идеологических запретов в период перестройки, однако представление о материалистическом монизме утвердилось, пожалуй, уже на уровне подсознания.

Экономичность (минимум диссипации энергии) проявляются в идеологической дифференциации лиц — членов общества, не по содержанию идеологических конструкций и по разности их инф. потенциалов, а с “опорой” на лидеров — носителей той или иной идеологической конструкции.

Нормально, для обществ находящихся во “взрослом” состоянии, идеология возникает из жизненных потребностей каждого гражданина и в голове каждого гражданина на основании его собственного жизненного опыта. Своё законченное выражение идеология получает в организации (политической партии), объединяющей граждан по признакам общности их проблем. Проблемы понимаются как разность информационных потенциалов между ожидаемым состоянием общественной среды в смысле большего Добра, “разлитого” в ней, и действительного состояния, которое ощущается как состояние с большим содержанием Зла. При этом понятия Добра или Зла могут относиться к различным формам жизненных потребностей социальных групп.

Несколько ЗАМЕЧАНИЙ по поводу высказывания А. Зиновьева в заметке “Помутнение умов” (“Компьютерра” № С.50)

В заметке, наполненной полемической злостью, критикуются некоторые высказывания некоторых авторов (о которых Зиновьев не сообщает) о времени и пространстве.

Во-первых, полемический “выпад” Зиновьева построен таким образом, что невольно думается: а не прячет ли он за спиной эффективное оружие полного понимания проблемы пространства-времени и только прикидывается простачком, проводя почти наивный и уж, во всяком случае, слишком упрощенный логический анализ чьих то высказываний о “замедленном” или наоборот “ускоренном” течении времени в некотором локальном пространстве, а также высказываний об “искривлённом” пространстве и возможностях бытия в ином времени и в ином пространстве.

Во-вторых — по существу высказываний самого А. Зиновьева.

Он пишет: “Не так давно было сенсационное сообщение, будто какой-то важный американский исследовательский центр открыл где-то в пространстве место, где время течёт иначе, чем у нас на Земле, не то быстрее, не то медленнее. При этом полностью игнорируют логическую природу понятий, относящихся ко времени. Эти понятия образуются так, что вообще к явлениям времени бессмысленно применять понятия, выработанные для описания физических процессов. Поставьте перед собой, например, такой вопрос: что это означает (какой в этом смысл), когда говорят, будто время в области пространства А течёт быстрее (или медленнее), чем в области пространства В? Что означает при этом слово “быстрее” (“медленнее”)? А означает оно следующее: за одно и то же время (заметьте: за то же время!) в А проходит больше (меньше) времени, чем в В. Логическая абсурдность утверждения о разной скорости времени становится очевидной. Желая скрыть её, мистификаторы пускаются в профессиональные физические разговоры, которые не имеют абсолютно никакого отношения к факту нарушения логики и варварскому (если не преднамеренно жульническому) обращению с языком.” (С.51).

Вполне можно допустить по отношению к преподавателю этакий экстремизм, который не допускает ни малейшей ошибки в речи ученика — ни логической, ни, даже, грамматической, — и немедленно сажает его на место и ставит “два”. Но трудно представить себе профессионального философа, который не терпит вообще никакой ошибки в изложении хотя бы и сенсационного факта, быть может, имеющего важное значение для большего понимания мировых процессов, из–за нежелания додумать неудачную интерпретацию научного факта. Ведь, если быть последовательно строгим в требованиях к интерпретации результатов физических исследований, выраженных в математических формулах, а затем “переведённых” на обычный человеческий язык, то здравый смысл запротестует против множества толкований. Известно, что основатель квантовой электродинамики Ричард Фейнман говорил, что понять квантовую теорию нельзя, но пользоваться ею можно. Столь же непонятными оказываются и некоторые выводы релятивистской теории. И эта непонятность есть, скорее всего, следствие неадекватной интерпретации физических теорий.

Мне думается, что для профессионального философа это даже интересно: пересмотреть неудачную интерпретацию и предложить свою, построенную на “правильных” представлениях о пространстве-времени. Трудно себе представить, чтобы профессиональный философ не был знаком с работами И. Канта, в которых время и пространство рассматривается как “чистая форма чувственного созерцания”, или, что то же самое, как форма бытия, если вспомнить: “я мыслю, следовательно, существую”.

Конечно у физиков своё представление о времени и пространстве, и опираясь на эти представления они строят свои теории, которые вообще-то адекватны физическому миру. Часто научные определения не совпадают с философскими, но это взаимная проблема и науки и философии: совместно добиваться правильной и понятной для всех людей интерпретации научных фактов в понятиях, которые не противоречили бы не только формальной логике, но и диалектической логике, да и «здравому смыслу».

Как мы можем найти смысл в этом сообщении об ускоренном или замедленном течении времени?

Время и пространство.

Время и пространство — это две составляющих единой сущности: в физике — ускорения, в философии — бытия. Время это энтропийная часть единой сущности. Пространство — её негэнтропийная часть. Необходимо напомнить, что сущность неразделима онтологически. Разделять её можно лишь во время интеллектуального анализа. (И об этом ещё Кант предупреждал).

Употребив слова “быстрее” (“медленнее”), Зиновьев уже должен бы примириться с обнаруженной им ошибкой, так как он уже употребил синтетическое понятие ускорения. Ведь понятие “быстрее” означает увеличение скорости — в физике это ускорение физических процессов, в философии — интенсификация бытия.

Дальше, конечно, следует более сложный анализ с привлечением философских представлений о бытии, так как физические процессы всё-таки частные случаи бытия вообще.

Время как энтропия.

Время является энтропийной частью, а пространство негэнтропийной частью единой сущности, осмысляемой человечеством как бытие, потому, что мы живём в таком мире, а не в ином. Наш мир характеризуется тем, что вещи, которые нас окружают преимущественно не меняют своего пространственного положения относительно нас, что даёт необходимую опору и нашему миру и нашему разуму. Та, наблюдаемая нами в мире подвижность вещей, с которой разум справляется как с упорядоченной, есть в первооснове своей (онтологически), конечно, энтропия. Но разум потому и справляется с ней, что эта “физическая” энтропия снимается информационной негэнтропией, когда наш разум, сначала интуитивно, а затем научно постигает закономерности этих изменений, прогнозируя поведение вещей в нашем мире и наше поведение по отношению к изменениям в этом мире. В результате мир вокруг нас предстаёт, хотя и подвижной, но всё же негэнтропией, так как при помощи информации мы можем прогнозировать бытие.

Итак, есть неизменность положения вещей вокруг нас. Когда бы мы ни получали информацию об этих вещах, мы получаем пакет сведений о том же месте, которое занимают эти вещи. Так формируются элементы представления о пространстве, которое радиально, и имеет столько измерений, сколько можно из одной условной точки (местоположение нашего тела) в центре бесконечной сферы “снять” информации в виде отдельных информационных актов.

Прямолинейно ли или криволинейно такое пространство, образованное из элементарных информационных актов? Оно имеет такую форму которую занимают в нём вещи нас окружающие. Если это вещи неподвижные, то есть всегда находятся там же, где и в предыдущих сериях “снятия” информации об этих вещах, сохранённых в памяти “исследователя”, то мы в праве говорить о предметной, абсолютной для данного места и периода времени, негэнтропии. В формулу количества информации мы подставляем число информационных актов и это будет сумма всех информационных актов, представленных схемой: “модель — реальность — ответ (ДА). Моделью выступают результаты прошлых опытов с окружающим пространством, сохранившиеся в нашей памяти. Поскольку вещи вокруг нас неподвижны, постольку совпадение модели и реальности абсолютно, следовательно, вероятность реализации информационных актов равна единице. Соответственно показатель формулы log pi равен нулю. При этом множественность видов инфформационных актов, связанных хотя бы с одним предметом, — зрительных, слуховых, тактильных, тепловых — обеспечивают большую полноту информационной картины.

В случае, если в течение длительного периода времени ни один информационный акт не реализуется, пространство как опора, как “противостояние” отсутствует, остаётся только время ожидания сигнала, уходящее вперёд по своей оси вплоть до бесконечности, уходящее в ЭНТРОПИЮ. [Из нашего опыта мы знаем, что пустого пространства нет. Есть, так называемый “физический вакуум” (Хаос) и есть видимый космос. Для космоса вне человеческих информационных процессов (вне человеческой рефлексии пространство существует в таком виде, в каком космические системы “снимают” (или получают) информацию об окружающем пространстве ]*.

В абсолютной негэнтропии (негэнтропии сущности или отношений) понятия времени не возникает, поскольку абсолютная негэнтропия неизменна. Соответственно физики в таких случаях говорят о “нулевом ускорении”, а философы, которые признают, что бытие есть непрерывное изменение, говорят об отсутствии бытия. Вне бытия нет и времени, если признать несуществующим “абсолютное” ньютонианское время, свойства которого были придуманы человеком для удобства “научного” исследования.

В реальном мире абсолютной негэнтропии быть не может, “всё течёт, всё меняется” — замечено очень давно. Изменения в пространственном положении вещи (изменение её конфигурации в том числе) воспринимается информационным центром системы как несовпадение модели и реальности. При этом начинает действовать чувство. Начальное чувство это чувство удивления. Оно инициирует поисковую информационную активность. Следующая серия информационных актов, которая приводит к обнаружению того же объекта в ином месте приводит к образованию нового элемента понятия пространства (изменившегося пространства). И теперь, вслед за изменением конфигурации пространства, возникает элемент понятия времени, как пауза между прошлыми моделями и новой информационной моделью, завершившейся успешной реализацией. Период между прошлым информационным актом, относящимся к одному и тому же объекту, и настоящим информационным актом, завершившийся удачным поиском этого объекта уже в другом месте, “заполнен чувством” (начальное человеческое чувство удивления, инициирующее поиск, может трансформироваться в различные другие модификации, но это уже проблемы психологии). Нарастание чувства происходит в соответствии с кривой роста энтропии. Форма кривой определяется, помимо множественности, также показателем log pi. Такое родство понятий даёт право заключить, что элемент понятия времени и показатель log pi в формуле количества информации вещи тождественные. (Это же обстоятельство объясняет то наслаждение, которое испытывает человек, наблюдая подвижное пламя приручённого огня). Если пойти дальше по пути обобщения, то мы приходим к пониманию дуализма, сначала психических процессов человека, а затем дуализма информационных взаимодействий вообще — относящемуся ко всем системам, к физическим в том числе.

У человека этот дуализм обеспечивается, во-первых, парностью «информационных датчиков», снимающих основной поток внешней информации — пара глаз и пара ушей; во-вторых, парностью полушарий головного мозга. Как известно, правое полушарие ведает так называемой «интуитивной» работой, а левое — логическими операциями. Интуитивно приходит ощущение, что «интуитивное» восприятие это энтропийное восприятие, а логическое осмысление мира есть построение негэнтропийных последовательностей в пространстве. Таким образом мы можем вслед за Кантом сказать, что есть две «чистые формы чувственного созерцания — время и пространство» и добавить: энтропия-негэнтропия.

(Говоря о структуре человеческого мозга, мы вправе предположить, что правое полушарие «ведает» энтропией, ведает временем, а левое полушарие «ведает» негэнтропией, ведает пространством).

Что время как понятие соответствует понятию энтропии следует из принципиальной неопределённости понятия времени — прежде всего, из однонаправленности в реальной среде. Однонаправленность времени воспринимается нами как однонаправленность только потому, что есть наша пространственная устойчивость (негэнтропия), из которой мы можем наблюдать внешние пространственные изменения в ближаешем окружении, с проекцией на изменения в удалённом пространстве. Если бы мы неслись «сквозь» пространство со скоростью света, то существовали бы во времени, а пространство выполняло бы в нашем сознании роль времени и было бы однонаправленным. Это связано с тем, что, благодаря физике, мы знаем: космическое пространство «наполнено» электромагнитным излучением — энергетической первоосновой нашего бытия, которое реализуется в форме, то есть в пространстве. Кроме того для человека основным информационным средством также является электромагнитное излучение определённой частоты, скорость распространения которого на сейчас признаётся максимально возможной. Понятно, что в таком случае мы могли бы вернуться во времени «назад», «вперёд», «направо», «налево», «вверх» и «вниз», но вернуться в прошлое пространство мы уже не смогли бы иначе, как при помощи памяти. Наша принципиальная невозможность путешествия в пространстве со скоростью света и, связанная с земными условиями, такая работа нашего сознания, которая использует понятие времени как энтропийное, а пространство как негэнтропийное, вовсе не означает такую же невозможность для других систем, например, для субатомных микрочастиц. Тогда для такой частицы, движущейся в пространстве со скоростью света всё выглядит наоборот, чем у нас, и в её «сознании» информационные функции энтропии выполняет то, что для нас является пространством, а информационные функции негэнтропии выполняет то, что для нас является временем. Отсюда вытекает возможность объяснения происхождения материального мира как «парадоксальный» переход времени в пространство. Здесь, в этом представлении нет ничего мистического, а всё может быть объяснено логически и с помощью «здравого смысла», т. е. с помощью аналогий, опирающихся на реальные бытовые события, хотя и с применением понятий энтропии и негэнтропии (например, образование супружеской пары можно интерпретировать как «снятие» виртуализации пространства-времени отношений между мужчиной и женщиной, что аналогично возникновению микрочастицы).

По характеристике И. Ньютона «относительное, кажущееся или обыденное время есть или точная или изменчивая, постигаемая чувствами, внешняя, совершаемая при посредстве какого-либо движения мера продолжительности, употребляемая в обыденной жизни вместо истиннного математического времени, как-то: час, день, месяц, год». В «бытовом» индивидуальном знании восприятие времени связано с ощущением длительности внешних событий, имеющих своё начало и конец в пространстве, даже если это пространство не имеет определённых границ, таких, как, например, границы космоса. В таком случае ошибочность в ощущении длительности паузы между началом и концом события «личное дело индивида», и проблема уточнения в восприятии времени — личная проблема каждого. Другое дело, когда возникает необходимость сообщения, то есть необходимость выработки общественного сознания о длительности событий. В этом случае возникает проблема субъективности в восприятии длительности событий различными людьми, которая разрешается таким же способом, как и проблема обоюдного недовольства результатом торговой сделки: в точку конфликта вносится негэнтропийная величина, относительно которой и происходит измерение длительности событий.

Бытовое общественное совместное знание о понятии время начинает использовать эталоны меры времени, основанные на тех или иных природных циклах и вполне удовлетворяется их точностью.

Наука как система знаний, основанная на точности измерений, не может довольствоваться бытовыми мерками времени, поскольку в энтропийное пространство научного спора (диалога) необходимо должен быть внесён эталон, снимающий высокую субъективность произвольных индивидуальных оценок течения времени физических (в основном) процессов. Дифференциальные исчисления, «дробящие» какой-нибудь реальный непрерывный физический процесс на маленькме отрезки изменения в пространстранстве, происходящие за маленькие отрезки времени, потребовали соизмеримые с этим микродвижением «порции» пространства и времени равными самим себе и неразличимыми друг от друга. В пределе такие дробности координат в пространстве и дробность течения времени для нужд измерений могли быть (в сознании учёного) превращены в континуум точек. Такое энтропирование пространства и времени работает в чисто информационных конструкциях понимания макропроцессов, происходящих со скоростями взаимодействия, которые значительно ниже скоростей передачи информации о состоянии объектов взаимодействия в этих процессах. Такое раздельное понимание пространства как континуума точек и времени как линии, образованной миниотрезками времени, характерно для ньютонианской физики. И оно — это понимание, — является удовлетворительным в процессах, изучаемых ньютонианской физикой.

Другое дело, когда однонаправленность времени в реальной для нас среде объясняет деградацию (старение) информации, а, следовательно, энергии, вещества и предметов. Но время обратимо, когда оно из реальной среды, то есть из негэнтропии переходит в энтропию, то есть в среду «чисто» информационных процессов. ( Соловьёв говорил об остановке времени памятью)**. Память это «чисто» информационный механизм, в недрах которого реальные события земной жизни имеют обратное (хотя и «виртуальное») движение. Поскольку это обратное движение сопровождается потерями, объясняемые свойством памяти «забывать», постольку происходит искажение прошлого — рост информационной энтропии, определяемый не прирастанием числа событий, а усилением «логарифмирования». «Логарифмирование» по определению инициатр чувства. Поэтому память участвует в формировании разности информационных потенциалов между прошлым, настоящим и будущим. А разность информационных потенциалов является причиной всякого движения (в человеческой психике эта разность выражается желанием, хотением). Таким образом, можно сказать, что память является механизмом, который создаёт информационное поле, инициирующее процессы противодействия второму началу термодинамики.

Едва ли это чисто человеческий феномен — нет никаких принципиальных ограничений в праве на предположение, что память свойственна всем системам вообще, в том числе физическим, Тогда, если у нас хватит смелости допустить такое предположение, понятия и законы физики во-первых получают большую определённость, а, во-вторых могут быть интерпретированы с большим приближением к «здравому смыслу», т. е. ближе к «естественному» мышлению.

Понятие времени в неразвитом, в «ненаучном» сознании индивидуально. Оно возникает, как уже было сказано, из элементарных информационных актов как паузы между последовательными логическими цепочками поиска в пространстве искомого объекта. Если пауза длится настолько долго, что субъективная вероятность обнаружения объекта принимается субъектом поиска как нулевая, то как показывает формула Шеннона, количество информации об объекте становится равным нулю. Соответственно время, связанное с начальным появлением объекта в информационном поле субъекта поиска и с последующим его исчезновением из пространства поиска надолго или навсегда, продлевается, вплоть до бесконечности. Таким образом, следует предположить, что понятие времени в неразвитом сознании, в своём «естесственном» состоянии, к различным событиям приложимо индивидуально и не существует как некоторая абсолютная равномерность. Соответственно, «измерение» различных времён индивидуально и соответствует периодичности появления и исчезновения этих различных вещей в пространстве. Кроме того ощущение течения времени цельной психикой отдельного индивида отлично от ощущения течения времени другого индивида и зависит от генетической природы темперамента.

Время, кроме того, обладает (универсальным) свойством дискретности и непрерывности. Дисретное индивидуальное время — это пауза между активным действием модели и ответом окружающей среды. Непрерывность течения времени формируется «логарифмированием» и выглядит как «ожидание». Если пауза длится неприемлемо долго, то «ожидание» сначала переходит в «нетерпение», а затем трансформируется либо в непредсказуемое действие, либо в бездействие, и, в конце концов, «ожидание» затухает, уходя в бесконечность. Если пауза между активным действием и ответом внешней среды длится не долго, то непрерывность течения времени образуется как «огибающая» серии повторяющихся информационных актов, инициируемых чувством удовольствия (положительной обратной связью). При нормальном действии организма человека после серии удачных информационных актов наступает «насыщение», в результате чего «огибающая» непрерывной волны сходит на нет.