, . Современное состояние традиционной культуры самодийского и финно-угорского населения ямало-ненецкого автономного округа (стр. 17 )

1) у ненцев владение навыками использования техники представлено шире, чем наличие у себя дома самой техники, а у хантов — наоборот;

2) у хантов техники немного больше, чем у ненцев;

3) ненцы значительно превосходят хантов в обладании магнитофонами (превышение 16,3%), а ханты еще больше превосходят ненцев в обладании швейными машинами (превышение 21,2%).

В целом можно констатировать, что современные достижения научно-технического прогресса стали неотъемлемой частью домашнего быта поселкового самодийского и финно-угорского населения Ямало-Ненецкого автономного округа.

117

Библиографические ссылки:

[1] Одна из ремарок: «Так к чему нужно готовить детей ненецких оленеводов? К тому, чтобы они адаптировались в городе? Только что их здесь ждет? Обидные прозвища “косоглазые”? Ощущение своей неорганичности, второсортности?» (См.: Чему нам учиться у ненецких детей, или Этнопедагогика для взрослых [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://*****/articlef. php? ID=).

2 Этнокультурная аутентичность в крупном российском городе: стратегии самопрезентации (на примере молодежи из числа малочисленных народов Севера в Санкт-Петербурге) // Проблемы сибирской ментальности. СПб., 2004. С. 109. См. также: Место, где поселился страх // Невское время. 20янв. 

3 Один из лидеров отметил как актуальную проблему правовой защиты студентов из числа коренных малочисленных народов Севера, которых, по его информации, правоохранительные органы часто задерживают на улице. С подобной проблемой сталкиваются студенты из Республики Тыва в Красноярске. См.: По мнению тувинских студентов, в Красноярске самый высокий порог национальной нетерпимости среди городов Сибирского региона [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www. *****. 20апр.

4 , Этногеографическое исследование субпассионарности у народов Севера // География и хозяйство. Вып. 4: Районы проживания малочисленных народов Севера. Л., 1991.

5 Политические методы руководства — залог обновления: Выступление на IV Пленуме райкома КПСС // Ямру народы Ямала: Что делать? Салехард, 2004. С. 49.

6 См.: О некоторых аспектах кадровой и социально-экономической политики Ямало-Ненецкого автономного округа в отношении коренных малочисленных народов Севера // Ямру народы Ямала: Что делать? С. 116–119.

7 По оценке , в начале 1960-х гг. в пос. Новый Порт ненцы занимались в основном оленеводством и рыбной ловлей, русские работали в управленческом аппарате и в учреждениях поселка, татары — в сфере обслуживания (См.: Социально-психологические проблемы жизнедеятельности коренного населения // Здоровье коренного населения Ямала. Новосибирск, 1998. С. 55).

8 Можно сравнить следующие характеристики, вошедшие в этнопсихологический словарь. О ненцах: «Они имеют достаточно высокий интеллектуальный уровень развития, физически хорошо подготовлены… Им свойственны аккуратность, старательность и выносливость в трудовой деятельности» (См.: Ненцы // Этнопсихологический словарь / Под ред. . М., 1999. С. 197). О хантах: «Ханты отличаются практическим складом ума, большой сообразительностью, трудолюбием, выдерж-

118

кой и выносливостью, художественными способностями» (См.: Ханты // Этнопсихологический словарь. С. 283.)

9 Завершая свою монографию о ненцах, писала: «Подводя общий итог проведенного исследования, нужно отметить, что основной фонд этнической культуры ненцев, сложившийся к началу ХХ в., сохраняется до наших дней. В наиболее отдаленных районах Ямало-Ненецкого автономного округа традиционный уклад жизни в последние годы даже укрепляет свои позиции, активно воспринимается молодым поколением» (Харючи Г. П. Традиции и инновации в культуре ненецкого этноса. Томск, 2001. С. 204). Этот вывод не совпадает с мнением лидеров-ненцев, выявленных в ходе нашего исследования.

10 Тенденции к глобализации в Чили // Многоликая глобализация. М., 2004. С. 281.

11 Глобализация, культура и развитие // Многоликая глобализация. С. 208.

[1]2 Сенсация! Ямал превращается в неопротестантский оазис. Новая волна миссионерства // Красный Север. 20апр.

[1]3 Освоение новых территорий и проблемы коренных народов Севера (социологический анализ) // Уральский исторический вестник. 2005. № 12. С. 162–163.

[1]4 Отчет по результатам социологического исследования «Положение кочующего населения в районах проживания коренных малочисленных народов Севера» / , , / Администрация Ямало-Ненецкого автономного округа, Департамент информации и социально-политических исследований. Салехард, 2003; Анализ социологической и статистической информации по исследованиям кочевого населения из числа коренных малочисленных народов Севера (КМНС) на территории ЯНАО / Департамент информации и общественных связей. Салехард, 2005.

[1]5 «В Обдорске на владельцев стад даже в 400–500 голов смотрят как на “буржуев”, а это ведь минимум, нужный для крепкого хозяйства» (См.: По тундрам Ямала к Белому острову. Экспедиция на Крайний Север полуострова Ямал в 1928–1929 гг. Тюмень, 1992. С. 251).

[1]6 Социально-психологические проблемы жизнедеятельности коренного населения. С. 53.

[1]7 Оленеводство как основа традиционного хозяйства и этнической культуры ненцев // Ненцы Ямала: кочевники и хранители традиций. Тюмень, 2005. Глава II. С. 145–146.

[1]8 Сосуществование оленеводства и нефтегазовых разработок на Ямальском полуострове // Мир коренных народов — Живая Арктика. 2005. № 18. С. 132.

[1]9 Коренные малочисленные народов: проблемы законодательства. Томск, 2004. С. 25

119
20 Культовые памятники Ямала. Тюмень, 2003. С. 91.

2[1] Коренные малочисленные народов: проблемы законодательства. С. 24.

22 Культура питания гыданских ненцев (интерпретация и социальная адаптация). М., 1997. С. 209.

23 Традиционное и современное в жизни ненецкого народа // Ненцы Ямала: кочевники и хранители традиций. Тюмень – Салехард, 2005. Глава I. С. 27.

24 Традиции и инновации в культуре ненецкого этноса. С. 30.

25 Традиции и инновации в культуре ненецкого этноса. С. 171.

26 «В тот период, – замечает М. Аромштам, – когда ненцы приезжают сдавать мясо в Воркуту, центральные улицы города представляют собой страшную картину: вдоль шоссе стоят упряжки с нартами, а на них — пьяные ненцы обоего пола и всех возрастов, от мала до велика. Какую эмоцию может вызвать этот «этнографический» вид у добропорядочного обывателя? Отвращение, только отвращение: эти дикие, грязные ненцы… Только вот замечено, что они никогда не берут водку в тундру. Выпивают всю тут, в городе» (См.: Чему нам учиться у ненецких детей, или Этнопедагогика для взрослых [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://*****/articlef. php? ID=).

27 Традиции и инновации в культуре ненецкого этноса. С. 178.

28 «Для доместикации животных необходимо устойчивое хозяйство, не связанное с охотой на этих животных. На севере таковыми являются рыболовство и морской промысел» (См. Происхождение скотоводства. М., 1980. С. 178).

29 «Не случайно в ненецком фольклоре образ рыболова ассоциировался с крайней нуждой». (См.: Традиции и инновации в культуре ненецкого этноса. С. 19).

30 Социально-психологические проблемы жизнедеятельности коренного населения. С. 64.

31 Таблица взята из: Социологическая диагностика этнокультурной ситуации в Ямало-Ненецком автономном округе // Ненцы Ямала: кочевники и хранители традиций. Тюмень – Салехард, 2005. Глава III. С. 202

32 См.: Традиции и инновации в культуре ненецкого этноса. С. 12.

33 Но жители поселков адаптировались к современной жизни. писала: «В ненецком обществе конца ХХ века наиболее адаптированным является поселково-городское население. Оленеводы тундры почти всецело находятся в сфере традиционного быта, ибо модернизация его им недоступна…» ( Традиционное и современное в жизни ненецкого народа. С. 73).

[1] Анализ социологической и статистической информации... С. 13.

120

Глава 3

ТРАДИЦИОННАЯ ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА САМОДИЙСКОГО

И ФИННО-УГОРСКОГО НАСЕЛЕНИЯ И ПЕРСПЕКТИВЫ

ЯМАЛЬСКОГО ПРОЦЕССА

Эти слова мне сказал сам Великий Нум,

Пусть они в сердцах ваших останутся:

«Беда пришла к нам из-за черных гор.

Позабыли вы свои традиции.

Природа плачет от вашей жестокости,

Животные бегут из-за вашей алчности.

Только сами вы сможете предотвратить зло,

Если вернетесь к своим истокам».

«Призывание духов»

(песня шамана Окотэтто)

Для характеристики современного состояния традиционной духовной культуры самодийского населения и финно-угорского населения Ямало-Ненецкого автономного округа большое значение имеет анализ тех ее форм, которые нашли отражение в современных литературно-художественных формах. Достижения современной национальной культуры, впитавшие локальный и мировой опыт, определяют этнический колорит духовной атмосферы регионального сообщества, актуализируют архетипические образцы решения назревших проблем и формируют сценарное видение перспектив дальнейшего развития.

§ 1. Традиционные религиозно-мифологические представления

самодийского населения и поэзия

О своем детстве вспоминал: «Воспитывался я на сказках тундры»[162]. Произведения фольклора он собирал и в зрелом возрасте: «народа мудрость по крупицам собираю»[163]. Поэтому религиозно-мифологические представления ненцев, отраженные фольклоре, составили основу его поэтического творчества.

121

Тема жизни

Понятие «жизнь» употребляет в своем творчестве, пожалуй, чаще всех других. Жизнь для выступает как всеохватывающая реальность. Приведем некоторые примеры.

В стихотворении «На пороге жизни дети оленятами резвятся…» он пишет: «Так, пускай они резвятся, приноравливаясь к жизни, и щебечут, словно птички, наслаждаются игрою. Пусть у жизни привыкают уму-разуму учиться: жизнь — вот главный наш учитель — самый добрый, самый строгий!»[164]. Жизнь в этом стихотворении воспринимается как пространство развития, его среда и в то же время его ведущий субъект.

Жизнь имеет пространственное («По жизни прыгаешь легко, как горностай…»[165]; «скачешь по тропинкам жизни, как метельная пурга»[166]) и временное измерения («Ты зря торопишь жизнь, учи ее уроки: она свои не прозевает сроки!»[167]). Жизнь — мера и критерий деятельности: «Сколько нужно для жизни — не меньше, не больше — у природы бери, чтобы дружить с нею дольше»[168]. Жизнь — это высшая ценность («Дороже жизни — только жизнь родных тебе людей…»[169]). Жизнь амбивалентна, двойственна. Он имеет не только светлую, солнечную, но и теневую стороны («Жизнь — теневой стороной обернулась?»[170]). Жизнь является основным объектом познания[171] (также: «Кто жизни смысл не понял — жалок тот..»[172]) и абсолютным воплощением мудрости («Мудрее жизни — нет учителя для нас»[173]). Жизнь содержит в себе истину («Если, идя незнакомой тропой, истину сыщешь жизни иной…»[174]), но и не только ее: «На главной реке, по имени Жизнь, той стороны, где Правда, держись!»[175].

Тема жизни как основополагающей для человека реальности присутствует в мифологии ненцев. «Судя по сюжетам многих ненецких мифов, наиболее близко к людям из всего пантеона богов и духов стоит Йилевям’- Пэртя — «Ведающий жизнью» или «Создатель жизни». Вся философская система ненцев, весь ненецкий мир строился по Законам священной жизни Йилевям’- Пэртя»[176], — пишет И. Хэно. По-видимому, это один из источников философии жизни ненцев.

Жизнь — в движении

Режим тундровых будней ненцев называет жизненной круговертью[177]. отмечал двойственное, амби-

122

валентное отношение ненцев к жизненной активности. «Иногда, сидя пару недель в каком-нибудь маленьком тундровом аэропорту и глядя на невозмутимые лица ожидающих неведомого рейса пассажиров в малицах и ягушках, задумываешься, те ли это ненцы, что стремительно мчатся на упряжках, что раз в неделю (а то и чаще) собирают весь свой скарб и перекочевывают на новую стоянку? Как уживается в одном характере тяга к пожизненному странничеству и способность к беспредельному ожиданию?»[178] — пишет он.

Ненцы, с одной стороны, неспешны, размеренны. С другой же стороны, способны мгновенно включиться в новый ритм. Движения могут быть быстрыми, порывистыми, «за ними вновь следует длительная полоса замедленного поведения»[179]. «В замедленности есть свой ритм и задается он внешней действительностью, — пишет . — Той действительностью, которую нельзя побудить стать быстрее, которую второпях можно только нарушить или даже сделать враждебной себе … Человек не столько задает ритм происходящему, сколько находит его в природе. Он никого и ничего не торопит, не удлиняет и не дробит»[180].

Жизнь крайне динамична. Даже у Нума дел много. У человека тем более появляется угроза отставания от хода времени:

«В хвосте у времени спешишь

Уже не первый год…

Забыл, что времени аргиш —

Отставшего не ждет?

Не отставал чтоб жизни бег

От бега времени вовек…»[181]

Поэтому за временем кажется необходимым спешить, чтобы необходимое совершить своевременно.

Вместе с тем поспешность осуждение. «Суть дела не поняв, не приступай к работе, косым, незрячим глазом не шарь по сторонам, — разъясняет . — Для дела — мало рук: коль ремесла не знаешь, не станешь мастером, к стыду своих детей. Беспомощность твою заметят люди вскоре, жалеть тебя начнут и на смех поднимать... Услышат этот смех не раз твои потомки, отца дурная слава за ними побежит... Под тенью рукава придётся прятать взгляды, и не простят бесчестья они тебе вовек!»[182] Умное

123

делание, таким образом, оценивается высоко, а неосмысленное делание бесчестит род человека.

У дельного человека дискурсивная практика, речь имеет опосредствующий, вспомогательный характер: «Помочь решишься человеку словом — вдали от всех шепни ему на ухо…»[183]. Незавершенность в деле вымолвленного слова обессмысливает его: «Если слово обещанья ты сболтнул и не исполнил, то твое пустое слово тропы жизни перекроет»[184]. В отношениях с людьми, которые все запоминают навек, болтливый человек лишается, согласно , веры и доверия, уважения и желания помочь. В таком случае пустому, легковесному человеку трудно избежать беды.

С точки зрения западного мышления, в жизни, где все течет и изменяется, только в духовном покое человек чувствует себя в безопасности. А это тождество усматривается в недвижных, окончательных истинах — гераклитовском Логосе, пифагорейском Числе, платоновском Эйдосе, аристотелевском Уме.

В миросозерцании ненцев онтологический статус мысли другой. Характерным является представление о движении мыслей: «мысль у старика Нума так пошла»[185], «Нум, чей разум быстрей стрелы…»[186]; «Мысли так и ходят в голове Нга, Так и бегают»[187]; «Мысли так и побежали в голове собаки…»[188]; «Мысли Нума, как ветер, Пролетели в голове»[189].

Мысли, как мы видим, подвижны. Они почти автономны, но все-таки контролируемы превращением в дело. Так: «У старика Нума мысль опять ходит… Подумал — и сделал дикого оленя, а старик Нга вылепил волка. Во так жизнь появилась, так человек на земле появился»[190].

Движение мысли создает движение жизни. «Знаменательно, что в ненецкой символической классификации мироздания, — пишет , — к разряду феноменов живой природы относится все, что “движется” (вода, камень, огонь, ветер, солнце, звезды). В мире неживой (“мертвой”) царят законы покоя, недвижимости»[191]. Подобная дифференциация живого и неживого, как предполагает , отражает динамическую, кочевую парадигму традиционной культуры ненцев, в которой движение наделено высоким аксиологическим статусом, в то время как «остановка, покой, недвижимость, “оседлость” означают смерть, вхождение в мир неживой, мертвой природы»[192].

124

Поэтому движение мысли, растущее понимание — условие жизни. И сказал так Великий Нум, обращаясь к шаману Окотэтто:

«Твой народ должен распознать,

Где зло, где добро.

Черные люди, как снег, светлы.

Речи черных людей, как ручей, журчат.

Глаза у них, как звезды, горят.

Дела у них как ягоды спелые.

Только не верьте им, лживые они,

И душа у них черна.

Многих твоих людей они сгубили.

Многие стали, как они, черны и лживы.

Пусть твой народ сумеет одолеть

В себе эту черноту.

И тогда будет светло на земле,

И тогда камень станет белым»[193].

Братство добра и зла

Для ненцев характерно восприятие целостности жизни. Формулируя основные принципы мировоззрения ненцев, указывает: «…Как и другие народы севера Евразии, они рассматривали природу как единое целое; вместе с тем Небо и Земля, согласно логике архаиче­ских воззрений,— это две сущности мироздания, порождающие и поддерживающие жизнь на зем­ле. Природа для ненцев — это жизнь. Она не только одевает и кормит человека, но также служит основой его нравственных ценностей. По отношению человека к природе судят о его душе. Силы природы помогают жить человеку, а он отдает им ту долю, которую когда-то взял; таким образом восстанавливается равновесие. В традиционном миропонимании ненцев доминирующей идеей выступает признание единства и тождества природы и человека»[194].

Единство и борьбу двух начал символизируют персонажи Нум и Нга, которые, по верованиям ненцев, равны по силе, могуществу и власти, проявляющихся в управлении судьбой всего мира, в котором все создано братьями и подчиняется их воле. «По разъяснениям шаманов, нельзя говорить о старшинстве Нума или Нга: тот и другой в одинаковой степени причастны к бытию мира и судьбам людей. Но по направленности своих действий в мире они

125

разные, Нум творит добро, а Нга зло. Когда-то Нга жил вместе с Нумом, но после того, как была создана Вселенная, они решили разделиться: Нум взял себе Небо, а Нга — Нижний мир. Во всей природе зло смешалось с добром, темное со светлым, и человеку дали право на выбор»[195].

подобным образом описывает отношение к жизни своего отца. «Мои родители всегда наставляли нас, чтобы мы учились хорошо, слушались воспитателей и учителей, получили образование, — вспоминает он. — Ну, а отец… Как я сейчас уже с высоты прожитых дет понимаю, в нем боролись два начала. С одной стороны, он очень хотел, чтобы я получил образование и стал грамотным, но с другой стороны, он так же сильно хотел, чтобы я был наследником, продолжил дело своих дедов, кочевал, был настоящим тундровиком. Очень активно готовил он меня и к той, и к этой жизни. В этом, наверное, и заключалась отцовская мудрость, ведь он не мог предугадать, как сложится, как повернется жизнь сына, что окажется ему, в конце концов, ближе. Дав ему возможность, условия состояться в том качестве и в другом, он самому сыну предоставил право выбора»[196]. Как можно заметить, тема двух начал и права на выбор стала органичной составляющей мировоззрения ненцев.

Представление о мире человеческой жизни как мире самых разных людей ярко выражено в размышлениях . «А живёшь-то ты на земле, среди людей, — говорит . — Кто знает, как завтра всё повернётся?.. Что бы ни было, нам жить всё равно вместе. Поэтому я стараюсь по работе особенно не отвечать злом на зло. Всякие люди встречаются — кто-то пакостит, подставляет, но я стараюсь терпеть, философски к таким моментам относиться. Люди идеальные, без страха и упрёка, наверное, только в раю бывают. Порой сам себя спрашиваю: почему люди разные? Думаю, что и в этом есть прелесть и интерес Жизни. Люди не должны одинаково ни думать, ни делать, иначе всё было бы слишком скучным. Кто-то с хитрецой, кто-то с гнильцой, кто-то слиш­ком уж прост, как портянка рыбацкая... но люди всякие нужны»[197].

Осознанная необходимость человеческого разнообразия выражается и . «Философский мой вывод непрост и весом, — заявляет он, — но вы согласитесь со мной без труда: коль были бы люди похожи во всём, то жизнь бы — на жизнь не похожей была. Я — певец и поклонник живой красоты, обращен-

126

ная к солнцу живая душа. Люди разные все, словно в тундре цветы, многоцветная жизнь, как весна, хороша!»[198]

Разнообразие характеров людей И. Хэно объясняет разнообразием ландшафтов[199]. Ее публикации «Культ воды» содержит фрагмент «Народ один, а люди разные». В нем она пишет: «О том, что ландшафт влияет на человеческое мировоззрение, было известно давно, но не многим. Сегодня об этом знают и научный мир, и широкая общественность. Море, его заливы, реки и озера в сочетании с огромными просторами тундр налагали особый отпечаток на менталитет северных кочевников. Сам окружающий мир вынуждал человека жить, хозяйствовать и думать глобально. А таежные леса, мелкие речки, где стояли небольшие стойбища или одинокие чумики (их найти-то было сложно), приучали людей жить небольшими сообществами, малым хозяйством и думать специализированно, более конкретно. Поэтому из одних получаются массовые организаторы, а из других — кропотливые и добросовестные исполнители. Думаю, что это необходимо учитывать тем, кто так или иначе связан в своей работе с народами Севера»[200].

Факт разнообразия человеческих характеров очевиден. Но в духовной культуре ненцев он интерпретируется не столько как случайный, стохастический момент. Это разнообразие воспринимается как имеющее основополагающее значение как для мироустройства, так и для его понимания.

Deus negotiosus

Основополагающей доктриной религий многих народов, особенно Запада и Юга, выступает доктрина Deus otiosus — праздного, уставшего и удалившегося от дел и людей бога[201]. Эта доктрина оправдывала противоречия и страдания человеческой жизни и объясняла людям расположение Бога и даже его дружелюбие по отношению к дьяволу[202]. Особенно широкое распространение представление о deus otiosus получило в религиях Африки[203], Меланезии и Южной Америки.

Божества ненецкой мифологии постоянно в работе. В сказе о гагаре говорится: «Жил как-то Нум на небе со своим братом Нга. Тогда еще не было ни земли, ни гор, ни людей. Каждый из них занимался своим делом»[204]. Дела у братьев были разные. В другой сказке говорится: «Нум создавал все хорошее и полезное на зем-

127

ле. Нга всегда все делал наоборот. Он делал все назло Нуму, чтобы досадить ему. Такой уж него был плохой характер»[205]. Так, старик Нга размышляет: «Плохие дела надо срочно делать. Эту работу я очень люблю. От плохих дел мое сердце тает, мысли мои радуются»[206]. В этом же мифе о старике Нуме говорится: «Много земель он увидел, много дел сделал. Конечно, работа у него такая. Эту работу никто за него не сделает» [207]. В другом мифе Нум указывает сделанной им собаке: «А я пойду делать небесные дела. Ходить буду. Оленей своих смотреть надо. Работы у меня много»[208]. Верховный бог ненцев Нум, таким образом, дела делает, тогда как, например, Зевс постоянно занят любовными приключениями.

В мифологии ненцев есть и персонаж, который не желает работать. Это — собака. Она была сделана Великим Нумом для охраны человека и оленей. Но глупая собака об этом совсем забыла, целыми днями бегала по тундре, гоняла зверей, всю ночь спала. Рассердившийся Нум сказал собаке: «Уходи отсюда, здесь ты больше не нужна. Работать ты не можешь. Да и от твоей работы нет толку»[209]. Но старик Нга, наоборот, хвалил собаку: «Эй! Очень хорошее дело сделала. Теперь я заберу душу человека»[210].

Таким образом, в религиозных воззрениях ненцев доктрина deus otiosus отсутствует. Можно говорить, наоборот, о доктрине deus negotiosus — богов деятельных, деловых, хлопотливых.

Для жизнь неразрывно связана с работой: «Жизнь бурлит, когда дружна с работой, с ней слилась в течении едином»[211]. объясняет неразрывность жизни и работы не характером времени, а природой местообитания ненцев. «Тундра — это работа, — пишет он, — в тундре нельзя лениться: трудиться здесь надо до пота, по вдохновенью трудиться! Работников тундра кормит, поит и одевает»[212]. Лень, неумелость грозят в тундре смертью: «Ты давным-давно — не первый год, позабыл, что наша жизнь — в работе. … С головою снегом занесет непутевого на повороте!»[213].

О высочайшей ценности работы в шкале ценностей ненцев пишет журналист «Ямал-информ» А. Лебедев. Он говорит о присущей с самого рождения детям коренных национальностей Севера «маниакальной потребности в простом и ясном труде для блага всех», о «небоязни» тяжкого труда и желание работать вообще[214]. Ю. Неелов также отмечает, что на взгляд некоренного жителя Се-

128

вера жизнь в тундре – это работа тяжкая, на износ: «С раннего утра до позднего вечера из года в год — в круговерти дел: поставить чум, добыть дрова, наколоть лёд в реке для чая и супа, перегнать оленей на новые пастбища и защитить их от волков, выделать шкуры, пошить малицы и кисы… Да, красоты природы наличествуют, но дикие они, страшные своей первозданностью. Это всё видит и чувствует человек пришлый. Для коренного северянина — это Родина, какую Бог дал: где всё привычно, понятно и любимо. И тяжкий каждодневный труд – привычен и понятен тоже, потому что, во-первых, иначе просто не выживешь, а во-вторых, каждый трудится на благо всех»[215]. О жизненной необходимости работы говорит и : «Мы — люди другого времени, так воспитаны, без работы не можем. И просто заниматься пустым время провождением не в нашем характере. Поэтому иногда задумаешься — вдруг без работы останешься, как же тог­да? Чем будешь заниматься?»[216]

Работу рассматривает как источник жизненного роста, укрепления сил: «С малых лет ты копишь силу, и растет она в работе»[217]. Именно работа делает из человека сверхчеловека: «Когда работе человек горит, он жив на свете не единым хлебом: ногами — прочно на земле стоит, а головою — достигает неба!»[218]. Таким образом, работа не гнетет, а возвышает. «Вбирая притоки, река расширяет свой бег. В работе становится шире в плечах человек. Река очищается быстрым могучим теченьем. Душа человека — в труде обретает свеченье»[219], — замечает он.

Работа для является источником уверенности в жизни, радости. «Если работа — в норме, солнце в сердце сияет! Не ладится если работа, радость души — словно тает…»[220], — утверждает он. Поэтому в отличие от вселенского пессимизма Шопенгауэра и пессимистического умонастроения западной философии жизни мировосприятие оптимистично, жизнерадостно: «Знай: человек, который, жизнь любя, наедине окажется с бедой большой, спасётся сам: он выручит себя своею жизнерадостной душой!»[221]. Такое же жизнерадостное умонастроение отмечает , характеризуя свое упоение жизнью: «В жизни пьянит то, что ты живёшь. Что завтра опять наступит утро, снова день, опять заботы, хлопоты разные, бытовые, семейные…. Понимаешь — самое дорогое это то, что ты живёшь. Жизненный ритм, какой бы он бешеный ни был, всё равно это радует»[222].

129

В заботе о ненце

Что же любят делать боги ненцев? У богов есть работа любимая, и — не очень. Нга очень любит плохие дела делать. Нум делает дела небесные: на небесной земле пасет небесных оленей. У человека тоже есть любимое дело: «И понравилось человеку делать много людей. Много появилось людей на земле. Забыл про горе человек. Стал жить на земле с женщиной, похожей на него»[223].

Если люди любят делать людей, то первых людей сделали в охотку сами боги. Когда Нум поинтересовался у Нга, можно ли сделать людей из глины, последний ответил: «Можно из глины. Из чего хочешь. Пусть так будет. Работать очень хочу, руки чешутся без работы. Я могу тебе помочь. Вместе будем делать людей»[224]. Ненцы — любимое творение богов. Вслед за ненцем Нум сделал оленя и собаку. Нга — волка. «Вот так жизнь появилась, так человек на земле появился»[225].

Когда человек появился, то он не сразу стал жить на земле. Сначала он жил на небе. В одной из сказок говорится: «Решил Нум сделать для себя человека. Сделать-то сделал, а где поселить — не знает. Этот первый человек жил тогда на небе. Решил Нум для человека создать землю»[226].

Создав землю, Нум затем слепил оленя, собаку, рыбу — все для блага человека. Нга же назло Нуму сделал волка, ворону, щуку. И завертелась жизненная круговерть вокруг ненца. При малейшем недосмотре Нума некому становится охранять ненца. Будучи предоставлен самому себе, ненец терпит болезни, голод, беды. И лишь молит о помощи Нума.

Впрочем, согласно мифологии ненцев, мир богов не ограничен фигурами Нума и Нга. У них есть родители, другие братья, женатые на женщинах из других семей богов. А Нум и Нга оказались в центре мифологии как сотворцы человека.

Центрация на человека, по-видимому, присуща традиционной духовной культуре ненцев. Так, подчеркивал: «В тундре не смотрят, богатый ты или бедный, там, в первую очередь, видят в тебе человека»[227]. Тема человека является основной и для .

Жизнь человека сравнивает с бурей, с бурным потоком. «Жизнь человека особенно схожа, — пишет он, — с бурливой и быстрой рекою: дни нашей жизни, как волны: то пеной вскипают, то катятся ровно, то гребнями рвутся до неба, то бьются о камни порогов и, без надежды вернуться, стремительно рушатся в бездну…»[228].

130

В потоке жизни обычным является противоборство сил («Судьба, как шкуру, человека ум выделывает тщательно и ловко, из глубины его заветных дум всплывает мудрости спасательная лодка, чтобы не мог он в жизни утонуть, в борьбе с волнами сил не соразмерив. И смело человек продолжит путь, коль продолжает в силу жизни верить»[229]). Сама жизнь есть сила, и воля человека противопоставляет силу силе («Если по стремнине жизни ты безвольно понесешься… из бурного потока неподвластной слабым жизни…»[230]). Быть сильным в тундре — жизненная необходимость.

Ненец — это человек силы, для которого непростительна и минутная слабость: «Слабости только поддашься минутной, а попрекнуть могут жизнью беспутной…»[231] Жизнь в тундре рассматривает как жизнь в опасности: «Беззаботно жить опасно: с каждым шагом жди подножку, и в осенней тьме кромешной можешь утонуть в сугробах»[232]. Примеры такой слабости и беззаботности демонстрируют некоторые поступки такого богатыря как Вавле Ненянга, почему он был и схвачен. Жизнь требует бдительности: «Начеку быть — не зазорно в жизни, суетной и бренной, трезво мыслить — всем полезно, чтоб опасность не настигла. Занимайся мирно делом, но всегда остерегайся: береги семью родную, как пастух — оленей стадо. Пострашнее злого волка будет сына порицанье — за беспечность и безделье наказание позором. От сыновьего проклятья будешь ни живым, ни мёртвым, станешь ты не человеком, а живым ходячим трупом»[233]. Только в счастье детей — наше счастье.

Сборник философской поэзии начинается стихотворением:

Младенца, который на свет появился,

когда он впервые ступает на землю,

рано ещё величать Человеком:

не каждый росточек деревом станет.

Он вырасти должен душою и телом,

пройти по тернистым, нехоженым тропам,

сам проторить своей жизни дорогу,

судьбы своей нить на пути не запутать.

Только текучее время покажет,

(свои есть для каждого этому сроки),

когда

Человек — в человеке родится,

планеты Земля Человек настоящий.

131

Завершается сборник созданным незадолго до смерти стихотворением-завещанием «Жизнь человека», в котором есть такие строки: «Жизнь Человека — сияние лика планеты, свет этот звездный — в зрачках всех живущих»[234]. Жизнь человека в поэтическом мировосприятии приобретает космический масштаб.

Антропокосмизм ненцев

Первоначально люди жили на небе. Поэтому они назывались небесными людьми. Первоначально на небе жили и боги: «Когда не было ни земли, ни воды, высоко, на седьмом небе, жил Нум с братьями»[235].

Небо стало первым и естественным местопребыванием. Ненец в пути, как указывал Ю. Вэлла, следит за собой как бы с неба, представляя себя на карте точкой[236]. Подобный взгляд присутствует и в поэзии : «Если глянете вниз на дороги земли, В синем небе заняв наблюдательный пост…»[237]. В стихотворении «Дальний горизонт»: «Словно карта земли, бесконечная тундра моя предо мною — Смотрит в мир голубыми глазами озер»[238]. В стихотворении «Как на ладони»: «И, как на ладони, предо мной Тундры величавые просторы... Все я с неба разглядеть могу…»[239].

Взгляд сверху, с Неба настолько органичен, что проявляется в описании самых разных объектов. Так, об Оби: «Тянется ее спокойный караван Через всю Сибирь — в океан»[240]. Об Ямале: «Наш полуостров тропами обвит, Как узкими ремнями следопыт, Тропинок в тундре пролегло немало — Морщиниста, стара ладонь Ямала!»[241].

Для небо также притягательный объект: «Он бродит молча, от всех в сторонке, часами — в небе глазами шарит…»[242]; «Мы всегда туда стремимся, где земля целует небо…»[243]; «Заоблачная высь — тогда предел желаний…»[244]. В стихотворении «За куполом неба» он говорит: Мечтал я рукой приподнять небосвод, Войти туда думал, как в чум свой родной»[245].

Исключительно теплое отношение ненцев к небу отличается от взгляда на него народов Юга. Показательно, что сборник рубаи Омара Хайяма начинается с раздела «Увы, неблагосклонен небосвод!». Как же Омар Хайям воспринимает небо? Приведем не-