Гражданская идентичность и внутренний мир российских немцев в годы Великой Отечественной войны и в исторической памяти потомков (стр. 14 )

Факт существования небольших поэм, тем более в новейшее время, очевиден (к примеру, объём произведений “Вечное мясо. Поэма” и “Зодчие речи. Медная поэма” А. Вознесенского равен соответственно 276 и 162 строкам, “Коррида. Поэма” Е. Евтушенко – 224 строкам, “Поездка в деревню” С. Шюлер-Шуберт – 188). Исследователи разрабатывают поэтику “маленькой поэмы” XX века[259]. Однако столь же очевидно, что бытуют современные поэмы и большого объёма: так, отдельные поэмы Е. Евтушенко – “Казанский университет”, “Братская ГЭС”, “Под кожей статуи свободы” – по объёму превышают 1000 строк.

Безусловно, не только величина поэм Н. Ваккер вызвала в сознании автора дефиницию “Kleine Poeme”. Здесь может иметь место и напоминание о том, что данные поэмы отражают лишь ничтожно малую часть страданий, выпавших в военное и послевоенное время на долю советского и, в частности, российско-немецкого народа1 (к тому же любое произведение кажется малым для выражения боли), и эстетический акт принижения собственной значимости (небольшой личный вклад в литературу), и влияние литературной традиции (вспомним, к примеру, цикл А. Пушкина “Маленькие трагедии”). Пушкин в своих “Маленьких трагедиях” “идёт вглубь”, “погружается в “микромир”, во внутреннюю жизнь человека”, “сосредоточивает внимание на психическом движении страстей” (цитаты взяты из наблюдений Д. Благого над поэтикой “маленьких трагедий” Пушкина[260]).

В центре внимания Н. Ваккер – внутренние переживания героини (“я”), связанные с арестом отца (1 поэма), депортацией (2), войной (3), собственной болезнью (4), смертью мужа (5). Как уже было отмечено в связи с общей композицией цикла, в 1, 2, 4 и 5 поэмах центральным персонажем является сама героиня, в 3 поэме – 11-летняя ленинградская школьница Таня Савичева. Однако и в 3 поэме наблюдаются глубокие личные переживания героини, от первого лица повествующей о жизни Тани Савичевой в блокадном Ленинграде. Горе девочки воспринимается героиней как собственное горе: “Mir wird kalt, wenn ich die Botschaft lese. / Wieder einmal tut das Herz mir weh. / Ganz vergebens stehe ich am Ofen – / Vor den Augen flimmern Eis und Schnee” [“Мне становится холодно, когда я читаю это известие. / Опять болит сердце. / Напрасно стою я у печи – / Перед глазами блестят лёд и снег”]. Героиня мысленно переносится из 1997 года в то далёкое время (“Eis und Schnee. / Newa-Eis, worin man damals Löcher hackte…” [“Лёд и снег. / Лёд Невы, в котором в то время делали проруби…”]), по отношению к Тане используются слова, указывающие на психологическое “присвоение” объекта изображения, в том чиcле через местоимение “моя” (“meine kleine Schülerin” [“моя маленькая школьница”], “die arme Kleine” [“бедная малышка”], “armes Kind” [“бедный ребёнок”]), героиня восхищается Таниным мужеством (“Wo nur fand das kleine Mädchen Tanja / Mut zum Weiterleben?” [“Где нашла маленькая девочка Таня / Силы для дальнейшей жизни?”], “keine Träne in den Augen, keine Klage” [“ни слезинки в глазах, ни жалобы”], “kleine Bürgerin” [“маленькая гражданка”]), выражает к ней сочувствие и нежность.

Личностное отношение героини к изображаемому, наблюдающееся в каждой из 5 “маленьких поэм”, наталкивает на мысль о том, что относительно небольшой объём данных поэм есть непременная лирическая характеристика. Темы войны и депортации требуют изображения событий, исторических фактов и реалий, возможно – бытописания. Жанр поэмы удовлетворяет этим условиям. Однако только жанровая разновидность “маленькой поэмы”, с одной стороны, сюжетна, бытописательна и фактографична, а с другой – представляет собой некий концентрированный сгусток страдания, лирический краткий “крик”. Автор стремится совместить возможности лирики и эпоса.

В цикле поэм Н. Ваккер – антиномия личного и исторического: героиня – российская немка из-за войны и депортации теряет отца, мать, сестёр, братьев, малую родину, покой, здоровье и – уже в мирное время – изнурённого трудармией мужа. Героиня – участница и одновременно вдохновенный “комментатор” происходящего. Лирическая атмосфера чувств сопрягается с эпическими событиями и бытописанием. 1, 2, 3 поэмы являются лиро-эпическими, 4 и 5 – лирическими, с немногочисленными эпическими элементами в ретроспекциях в прошлое героини.

На возможный частично лирический характер тематической композиции “Маленьких поэм” указывают уже авторские дефиниции в названиях: “Gedichte…” [“Стихотворения…”] (2 поэма), “…Trauerlieder” [“…печальные песни”] (5 поэма).

Композиционные принципы первой (“Ich bitte ums Wort!”) и второй (“Gedichte aus der Kriegszeit”) поэм Н. Ваккер близки поэтике романтической поэмы, практикующей чередование “вершин” (эпических событий) и “отрывков” (лирических описаний)[261]. Эпические ситуации (1 поэма: обыск и арест отца, выселение из деревни немцев, открытый суд; 2 поэма: депортация, снежная буря, заставшая героиню в поле, получение письма от мужа) чередуются с лирическими пассажами: мысленным диалогом с отцом, требующим с того света правды; негодующим монологом героини в лицо тем, кто виновен в трагической судьбе советских немцев; сном, в котором героиня видит “домашний хор и оркестр” – мёртвые отец, мать, братья и сёстры поют и играют на музыкальных инструментах, а сама героиня и оставшийся в живых младший брат слушают их (1 поэма); пассажами о войне, любви, победе (2 поэма). В обеих поэмах прослеживается несколько сюжетных планов, поданных от лица героини, но соотнесённых с разными пространственными координатами: в 1 поэме одновременно рассматривается жизнь героини и её отца, во 2 поэме – жизнь героини и её мужа. Описание судьбы героини опирается на реальные факты, судьбы её отца и мужа – на факты, воображаемые героиней по скудным известиям о близких людях. Любовная коллизия пунктиром проходит по всей поэме “Gedichte aus der Kriegszeit”: с помощью лирических пассажей создаётся второй эпический план – любовный роман. Слово “Gedichte” в названии 2 поэмы указывает и на разрозненность неких “стихотворений” внутри целого: общим стержнем для “стихотворений” является любовный сюжет. Его движение продолжается в 4 и 5 поэмах: воображаемое лирическое “ты” поддерживает героиню во время её болезни; если во 2 поэме любимый человек выживает и возвращается к героине, то в 5 поэме героиня теряет его и бесконечно страдает.

3 поэма в композиционном плане представляет собой мозаику реальных и воображаемых сцен из жизни Тани Савичевой в блокадном Ленинграде: Таня пишет дневник; Таня идёт с кружкой за водой; Таня вспоминает свою мирную детскую жизнь; возникает лирический образ учительницы Тани Линды Августовны; девочка дома, соседский мальчик приносит ей поленья; встреча одноклассников в школе; мать Таниной подруги Орлинской зовёт её жить к ним; Таня находит свою тётю; тётя отправляет девочку в детский дом в Горький; вместо умершей Тани осталась планета, названная в честь маленькой стойкой ленинградки. Планы изображения колеблются от крупного (“Dünne Beine, Dünne Arme, Dünne Finger” [“Худые ноги, худые руки, худые пальцы”]) до дальнего (“Grauer Himmel kalte Sternchen siebt” [“Серое небо просеивает холодные звёздочки”]). “Покадровый”, зрительный принцип изображения обнажён уже в начале – в 24 строке этой поэмы: “Vor den Augen flimmern Eis und Schnee. / Newa-Eis…” [“Перед глазами блестят лёд и снег. / Лёд Невы…”]. Героиня становится рассказчиком и как бы свидетелем событий, случившихся с девочкой в блокадном Ленинграде, она следует за Таней и её мыслями. Лиро-эпические кадры, включающие в себя и элементы диалога с прямой речью и словами автора (Таня и одноклассники, Таня и мать Орлинской), последовательно воспроизводят линию жизни Тани Савичевой в военном Ленинграде. Пиком лиризации становится момент, когда автор пытается заглянуть в воображение девочки, возможно, видящей в стволах деревьев в парке будущие гробы. Как и в поэмах о себе, в поэме о ленинградской девочке Н. Ваккер приводит массу точных фактов, имён и фамилий из жизни главной героини, указывая даже её место жительства – “2 линия Васильевского острова”. Дневниковость поэм Н. Ваккер даёт ей возможность процитировать короткий дневник Тани (слегка изменив лексику и опустив точное время смерти родственников девочки), не закавычивая её слова. Не маркированные кавычками, начало (“Shenja…” [“Женя…”]) и конец (“…Alle Savičevs sind tot…” [“…Все Савичевы умерли…”]) дневниковых записей ленинградской девочки сливаются с основной тканью поэмы (“Um wieviel Uhr. Shenja… Oma… <…> Alle Savičevs sind tot… / Alle haben sie den Hungertod erlitten. / Unerbittlich ging hier um der Tod” [“Во сколько. Женя… Бабушка… <…> Все Савичевы умерли. / Все умерли от голода. / Безжалостно смерть ходила вокруг”]).

В 1, 2 и 3 поэмах нередки элементы бытописания, к примеру, в ситуациях обыска, семейного ужина, работы на гумне, занятий в школе, возвращения Тани Савичевой с водой в кружке домой и др. Но в эпическую ткань и в подобных ситуациях вливается лирическая струя: возникают образные, парадоксальные контексты (“Dann gingen sie und – nahmen Vater mit… Zurück – / blieb Leere” [“Потом они ушли и – забрали с собой отца… Осталась – пустота”]), аналогии (депортированные немцы – “срубленные деревья”, “опавшие листья”), упоминаются и даже цитируются немецкие песни (песня о лужайке, песня о липе, рождественская песня “Stille Nacht, heilige Nacht…”). Отдельные эпические ситуации в поэмах отражаются в лирических: например, рождественский семейный ужин (“праздник прощания героини с детством”) перекликается с лирическим сновидением героини, в котором возникает образ хора и оркестра призраков её родных.

4 и 5 поэмы – лирические, они являются сгустками трагических ощущений героини, тяжело заболевшей (4) и потерявшей горячо любимого мужа (5). 4 поэма состоит всего из 64 строк: практически, это возможный средний объём лирического стихотворения. В 4 и 5 поэмах отсутствуют имена, фамилии, топонимы, а также динамические события, кроме тех, что послужили импульсом для развёртывания страданий – болезни героини и смерти её мужа.

Ещё одной чертой художественности “Маленьких поэм” является нередкое в них обобщение. При обилии мелких фактов, попадающих в авторский объектив (см., к примеру, указание на то, что близнецы учились в четвёртом классе во время скитаний семьи после ареста отца1), при самой внимательной фиксации имён и фамилий реальных людей в поэмах, Н. Ваккер ни разу не упоминает имён матери, мужа и сына героини. Имя отца встречается однажды, но не внутри текста, а в рамочном элементе – в посвящении, предпосланном к первой поэме (“Meinem Vater Reinhold Bäurle gewidmet” [“Моему отцу Рейнгольду Бойрле посвящается”]). Если родителей обычно не зовут по именам, то к мужу и ребёнку обращаются по имени. Однако муж героини всегда предстаёт как безымянное “ты”, а сын зачастую обозначен просто как “das Kind” [“ребёнок”]. Автор не просто боится растерять что-то личное, драгоценное, он создаёт обобщённо-символическую картину, на своём примере описывая жизнь сначала советской немецкой девочки, потом женщины во время войны. Этот приём обнажён и иногда даже маркирован прописными буквами2: “Ich sage: MEINE Kindheit? Unsre! UNSRE!” [“Я говорю: МОЁ детство? Наше! НАШЕ!”], “Wer hätte geglaubt, daß die Frau so viel kann” [“Кто мог подумать, что женщина так много может”].

Изображение пейзажа в поэмах художественно и даже относительно условно. Природные элементы углубляют гамму внутренних переживаний героини. Состояние, вызванное разлукой с мужем-трудармейцем, изнурительной, “до тошноты” работой на гумне, порождает серую действительность, “eine Welt ohne Sonne” [“мир без солнца”]: “grau in grau ist der Himmel” [“серое-cерое небо”], “grau in grau ist der Tag” [“серый-серый день”], “immer dichter der Nebel” [“всё гуще туман”], “schwer wie Rauch ist die Luft” [“тяжёлый как дым воздух”], “keine Blume im Garten” [“ни цветка в саду”], “kein Vogel mehr ruft” [“птицы больше не поют”]. Субъективное восприятие природы подтверждается при повторе мотивов: автор вводит местоимение “мой” и объясняет причину восприятия мира в сером тоне – разлука с мужем, отсутствие известий о нём:

Grau in grau ist mein Himmel.

Grau in grau ist mein Tag.

Tot sind Freude und Hoffnung,

seit ich dich nicht mehr hab.

[Серое-серое моё небо.

Серый-серый мой день.

Мертвы радость и надежда

с тех пор, как у меня больше нет тебя].

Контрастом “серому дню” становится “светлая ночь”, изображение которой сопутствует получению героиней письма от мужа:

Die zärtliche Nacht umhüllt sorglich die Häuser.

Geräuschlos umschmeichelt die Bäume der Wind.

Schlau zwinkert des Monds appetitliche Fratze

aus Wolken mir zu wie ein schelmisches Kind.

Die Sterne am Himmelszelt glänzen und flimmern

wie kostbare Perlen, mit lässiger Hand

verstreut auf des schlafenden Meeres Fläche,

von Wellen getragen wie billiger Tand.

<…>

Die Sterne erstrahlen

noch heller. Und höher steigt langsam der Mond.

Ich denke an dich.

[Нежная ночь заботливо окутывает дома.

Ветер бесшумно качает деревья.

Лукаво подмигивает из облаков

манящая луна-шалун, как проказник-ребёнок.

Звёзды на куполе неба мерцают, светятся,

как рассыпанные небрежной рукой

на спящие морские просторы драгоценные жемчужины,

которые волны качают, как дешёвые безделушки.

<…>

Звёзды светят

ещё сильнее. И медленно луна поднимается выше.

Я думаю о тебе].

Природа изображается и жестокой (ситуация снежной бури), и милосердной, жизнерадостной (ликование природы на день Победы): пейзаж сопровождает человека, становясь свидетелем и соучастником его событий и эмоций. С целью усиления внутренних переживаний автор отождествляет с природой психофизические явления (“Die Seele dürstete wie eine Wüste, / voll unfruchtbarem Hungersand…” [“Душа темнеет, как пустыня, / полная бесплодного голодного песка…”]), олицетворяет (“schlau zwinkert des Monds appetitliche Flatze” [“хитро подмигивает манящая луна-шалун”]) или овеществляет (“Wasser stieg wie eine steile Wand” [“Вода поднималась, как отвесная стена”]) явления природы. Ваккер создаёт несколько необычные пейзажные образы, быть может, привлекая внимание читателя к переживаниям героини: например, об иве, низко склонившейся к окну палаты, в которой лежит тяжело больная героиня, поэт пишет – “der Wind kämmt ihr grünes Gefieder” [“ветер расчёсывает её зелёные перья”].

Странными, необычными ситуациями и образами Н. Ваккер вовлекает читателя в силовое поле страданий героини: в “Маленьких поэмах” звучит мистический голос отца с того света; изображается хор и оркестр, состоящий из призраков умерших родных; героиня беседует со своим сердцем. Нередко реальный и метафорический планы скрещиваются: обращение героини в форме второго лица к своей звезде (2 поэма) или своему сердцу (4 поэма) внезапно переходит в обращение также на “ты” к мужу.

С помощью тропов Н. Ваккер вводит новые темы или обновляет уже звучащие. Так, оксюморон и гипербола знаменуют начало темы войны (“Krieg… Grelle Blitze aus blauendem Himmel. / Aus tausenden Kehlen – der Schrei vereint” [“Война… Яркие молнии с голубого неба. / Из тысяч глоток – единый крик”]), оксюморон прорезает картины из жизни Тани Савичевой (“Ganz vergebens stehe ich am Ofen – / Vor den Augen flimmern Eis und Schnee” [“Напрасно стою я у печи – / Перед глазами блестят лёд и снег”]), олицетворение углубляет трагедию депортации (“Die “Bäume” wurden abgehackt und fortgefahren…/ Wir Kinder stoben wie die Späne auseinander” [“Деревья срубили и вывезли… / Мы, дети, как щепки, разлетелись далеко друг от друга…”; “So wurden wir verstreut – wie lose Blätter” [“Так мы осыпались – как опавшие листья”]), сравнение ещё более омрачает ситуацию написания девочкой страшного дневника (“Kurze Sätze. Wie auf frischen Gräbern” [“Короткие фразы. Как на свежих могилах”]), аллегория обостряет ностальгию по мирному времени (der Krieg “reißt unser Kleeblatt aus friedlichen Boden” [война “вырывает наш лист клевера1 из мирной почвы”]), символом звезды как счастливой фортуны, света Н. Ваккер сопровождает 2 и 5 поэмы.

Отдельные темы и мысли маркируются анафорами (“Krieg…”, “Krieg…”, “Krieg…” [“Война…”, “Война…”, “Война…”]), эпифорами (“…trotz alledem”, “…trotz alledem” [“…несмотря ни на что …несмотря ни на что”]), синтаксическим параллелизмом:

Liebe ohne Hoffnung ist ein Frühling ohne Sonne,

ein Himmel ohne Blau…

<…>

Liebe ohne Hoffnung ist ein Feuer ohne Speise,

eine Flamme ohne Glut…

[Любовь без надежды – весна без солнца,

небо без лазури…

<…>

Любовь без надежды – огонь без пищи,

пламя без жара…]

В начало стихов вынесены вехи депортации: “Baku – Krasnowodsk…” [“Баку – Красноводск…”], “Ein Russendorf in Kasachstan…” [“Русская деревня в Казахстане…”]. Но нередко стилистические фигуры маркируют именно светлые ноты в “Маленьких поэмах”: см., к примеру, использование стыка “Es lebe die Hoffnung!” [“Да здравствует надежда!”] в контексте мотивов отсутствия вестей от мужа героини, тяжело травмированного на лесоповале.

Несмотря на трагизм описываемых событий, Н. Ваккер стремится фиксировать внимание на всём добром и светлом, что происходит вокруг: благодарит тех, кто помог ей или её родственникам – фрау W., директора Винса, кулаков Валяевых, казашку, спасшую героиню во время бури, и др., находит место для юмора (к примеру, проказник-ученик, пишущий гусиными перьями и сажей, сравнивает себя и своих товарищей с Пушкиным, тоже в своё время писавшим пером). Автор не описывает смерти Тани Савичевой, а лишь отмечает, что вместо девочки теперь живёт одноимённая планета. Финал последней поэмы и всего цикла относительно оптимистичен. Это заметно по композиционному кольцу 5 поэмы: строки повторяются, но суровые мотивы сменяются на смягчённые (“ледяная ночь” / “морозная, спокойная ночь”).

Разнородный графический материал поэм (неравновеликие астрофические сегменты со строками разной длины) иногда прослаивается подобиями строф: так, во 2 поэме наблюдаются повторения стиховых сегментов по 12 (подряд дважды) и 8 (подряд трижды) строк с одинаковой схемой рифмовки. На протяжении всего цикла автор, прозаизируя стих, то теряет, то вновь обретает рифму. Разноиктный тактовик с вкраплениями дольника и даже силлабо-тонического стиха, к примеру, 3-стопного амфибрахия, составляет полиметрическую палитру “Маленьких поэм”, также призванную своеобразно соединить эпическое и лирическое начала, сочетая относительно свободный и строгий стих.

Таким образом, номинация Н. Ваккер “Kleine Poeme”, по всей вероятности, связана не только с формальным объёмом, но и с глобальностью явлений, ставших предметами изображения (война, депортация), авторской самооценкой дарования, литературной традицией, ориентирующей на передачу “внутренних событий” (“маленькие трагедии”), родовой спецификой поэм (лиро-эпос). В “маленьких поэмах” сопряжены лирическое и эпическое начала: хрупкая и одновременно стойкая героиня сталкивается с тяжёлыми историческими событиями – войной и депортацией. Н. Ваккер, безусловно, волнует не только собственная судьба.

“Маленькая поэма”, с одной стороны, обретает возможность эпической передачи исторических событий, с другой – не теряет лирической способности выражения чувства.

(Алматы)

Трагические страницы прошлого и депортация немецкого народа в романах Герольда Бельгера

широко известен в Казахстане и за его пределами как прозаик, переводчик, публицист, литературовед и критик, общественный деятель. Писатель творит на трех языках: немецком, казахском и русском. Романное творчество удивительным образом соединяет прошлое и современность. Тревога за судьбу казахского аула, где он вырос и окончил среднюю школу, - отличительная черта его эпических произведений. В романах «Дом скитальца» и «Туюк су» сходятся воедино главные темы, волновавшие на протяжении всего его творчества. Эти произведения, являющееся многоплановыми, с разветвленными сюжетными линиями, обладающими стройной своеобразной композицией, подводят своеобразный итог разрабатываемым ранее темам, поднимают их на новый уровень художественного обобщения, так как отражают целые пласты истории (репрессии, война, трудовая армия, послевоенное время и современная действительность).

Начало романа «Дом скитальца» предваряет выписка из плана Государственного Комитета Обороны о вселении немцев в Казахскую ССР согласно Указу Президиума Верховного Совета Союза ССР от 01.01.01 года. Оценка Указа неоднозначна. Беседующий с главным героем романа Давидом Эрлихом заведующий райздравотделом размышляет: «И Указ, на который ссылается запись в трудовой книжке, ему известен. Известен да непонятен. То, о чем говорится в том Указе, не укладывается в его сознании. Никак не укладывается. Но кто знает… Время смутное. Помнится, в том Указе так и сказано: «По законам военного времени…», «во избежание кровопролития…» Бес его знает, что это за законы такие… Нет, обо всем этом не поговоришь. Тем более с человеком, которого и видишь-то впервые. Может, когда-нибудь позже, при случае, вне этих стен. А пока лучше держать язык за зубами» (1). Несобственно-прямая речь передает сомнения, закравшиеся в душу персонажа, и в то же время отражает холодок недоверия, царивший в стране.

В тексте романа зловещий Указ будет цитироваться и упоминаться не раз и чаще всего в сочетании с указательным местоимением «тот», придающим несколько отстраненный оттенок и в то же время вполне конкретный. Указ – это своего рода образ-символ репрессий, депортации немецкого этноса, рефреном проходит через всё творчество , включая очерки, эссе, повести и рассказы.

Судьба спецпереселенцев волновала казахстанского писателя на протяжении всего творчества. Но в романах «Дом скитальца» и «Туюк су» она решена на такой щемящей ноте, что вновь и вновь возвращает читателей в те страшные годы. Один из героев романа «Дом скитальца» - Христьян, спецпереселенец, вернувшийся из трудармии из Сибири, тяжело больной и предчувствующий свою близкую смерть, воспроизводит по памяти рисунок дома на Волге, где прошло его детство. В его уста писатель вкладывает взволнованные слова о родине: «…Тоска по родине, по родному дому, невозможность иметь родину, вынужденное странствие по белому свету, неприкаянность, неизбывная тяга к родному очагу, одинокая судьба вечного скитальца, трагизм чувства бездомья – самый распространенный, душераздирающий мотив немецких песен. Мечется немец по всему свету, везде он пускает или, точнее, стремится пустить корни, обосновывается крепко, обустраивается, строит дом, но все равно это не его земля, все равно он точно чужеземец, изгой, странник, и дом его, где бы он ни стоял, - дом скитальца, который у него каким-то фатальным образом непременно норовят отобрать» (2).

Концепт исторической памяти является определяющим в романе «Туюксу», как и мотив пути: «Люди – песчинка, перекати-поле. Куда его ветер погонит – лишь Аллах знает». Картины настоящего и прошлого, причудливо переплетаясь в структуре романа, помогают Г. Бельгеру полнее воссоздать событийный ряд. Рассказ о детстве Эдмунда Ворма идет от имени автора. Заброшенный закуток возле колхозного амбара Карл Ворм («здоровенный детина, русоголовый и добродушный») превратил в приличное жилье. Уважением пользовался умелец на все руки Карл Ворм в ауле, но новая беда обрушилась на немцев – трудармия. И вновь картины настоящей жизни аула сменяются трагическими страницами мобилизации в трудовую армию. Приказ не просто жесток. Он бесчеловечен. Шесть мобилизованных в трудармию, насильно оторванные от своих детей, сбились в тесный кружок в кузове. «Одетые в самое теплое, что у них осталось, с дряблыми котомками у ног, все одинаково серые, безликие, с испуганными, измученными глазами, они сидели на замызганном брезенте, смиренные, безмолвные, обреченные» (3). Употребление в одном предложении трех эпитетов усиливает ощущение безысходности. Паулина Ворм жила надеждой, что кончится война, вернется из трудармии ее Карл, потом все они, депортированные и эвакуированные, переедут в родные места, и жизнь опять наладится. В самый отчаянный момент, когда она понимает, что некому оставить своего маленького сына, неожиданно в облике ангела-хранителя появляется ее подруга и соседка Хадиша: «Будет он братиком моей Асимы. В обиду твоего сыночка не дам» (4). Так Эдмунд воспитывается в казахской семье.

Автор романа передает странное ощущение главного героя, вернувшегося в Казахстан и живущего одновременно как бы в двух измерениях: «нынешний зрелый мужчина, на исходе шестого десятка, седой, помятый жизнью, встретился невзначай с собой, когда он был совсем еще малец, мало что соображавший в жизни, но крохотным своим сердцем понимавший, чувствовавший, что в ней много горя и несуразицы». Но не все так плохо, как показалось Эдмунду вначале, вызревает и новое, хорошее. Вновь появляется в романе «Туюк су» знакомый образ учителя Франц Фризена, собирателя фольклора поволжских немцев. Родом из поволжских менноитов, которые отличались зажиточностью, строгим порядком, молчаливостью, подозрительностью, суровостью нравов, очутился Франц в Кумкентской области. Проработав три года колхозным бухгалтером и наведя образцовый порядок в бумагах, начал преподавать пение, историю и географию, немецкий и русский языки в школах. Стал заслуженным учителем Республики. Он уверен, что мало немецкого осталось в Германии, куда любит ездить только в гости к дочери. «Что-то все скособочилось», - убежден Франц Оттович. После долгой разлуки старый учитель напоминает Эдмунду старого льва. Своими духовниками и собеседниками он считает Гете, Шиллера, Гегеля и Гейне. Их портреты украшают мансарду. В уста Франца Оттовича автор романа вкладывает самые важные размышления о российских немцах. Он – дитя двух культур. «Русскую или российскую ментальность надобно в нем сберечь…, а немецкую терпеливо и настойчиво культивировать».

Множество актуальнейших вопросов ставит автор в новом романе, некоторые пока остаются без ответа. Но в том-то и проявляется прозорливость прозаика, что одним из первых акцентирует на них внимание. Так кто же он, главный герой романа – бывший спецпереселенец, поздний возвращенец: «Человек без родины? Скиталец с нескладной судьбой? Где тот уголок земли, где утешится и утишится его душа? Нет ответа…» (5)

Литература:

1. Дом скитальца. – Астана: Аударма, 2003. – С.11-12.

2. Там же, с.42.

3. Туюксу. – Алматы: Дайк-Пресс, 2004. – С.28.

4. Там же, с.30.

5. Там же, с.193.

(Красноярск)

Тема войны в произведениях немцев Красноярья

(на материале стихов В. Эккерта и воспоминаний Р. Майера)

Российские немцы – это часть населения нашей страны, нашего края, и моральный долг каждого человека – пристально и внимательно посмотреть на исторические судьбы наших земляков, проникнуться сочувствием и пониманием их настроений и трудностей, не проходить равнодушно мимо судьбы целого народа, а вместе с ним и мимо судьбы своей Родины.

Большую помощь в этом плане призваны оказывать литература, писатели и поэты-современники. Такие, например, как (1910 г. р.), выходец из российских немцев, длительное время живший и работавший по воле судьбы в Красноярске, человек-борец, творчество которого всегда отличалось высоким нравственным содержанием. Эккерта позволяют глубже узнать этот народ, его культуру. Он начал писать уже в 20-е годы. Его стихи, эссе появлялись в газетах Республики Поволжья «Красная молодежь», «Новости», после войны – в газетах «Новая жизнь», «Дружба», в альманахе «Родные просторы».

В центре внимания поэта находятся Родина, люди, природа, воспоминания о жизни на Волге: Dir will ich singen, mein Heimatort! (Dir will ich singen, 1960. – W. Ekkert “Ausgewähltes”, Krasnojarsk, 2006. – S. 7.) И самое тяжелое для человека – потеря Родины, лишение отчего дома, своих корней, своей опоры:

Und manchmal sehe ich den schwersten aller Träume:

Ich such mein Elternhaus, das ich nicht finden kann.

…. Und ich schrei auf im Traum!...

… Und du, mein Kӧppental,

Dich grüß ich tausendmal! (Kindheit, 1989. – S. 103)

(1921 г. р., Почетный профессор КГПУ им. ) – не профессиональный писатель – написал воспоминания о своей семье, о предшествовавших поколениях, представил родословную семьи Майеров на российской земле. При этом, конечно, много страниц отведено годам депортации («Везли в трюмах и на палубах лихтеров и барж, в страшной тесноте и антисанитарных условиях. Высаживали на пустынные, часто безлюдные берега Енисея, на острова. Здесь выселенным пришлось начинать буквально с нуля, на чистом месте, голыми руками», с. 144), работе в трудармии, т. к. эти события круто изменили судьбу данной семьи (Р. Майер «Судьба российского немца (семейная хроника)». - Красноярск: РИО КГПУ, 2004. – 632 с.). Автор воспоминаний прошел, к тому же, тюрьмы НКВД «как преступник и враг» (с. 158) с полной неизвестностью «За что?»; с последующими многочисленными допросами. Далее – жизнь и работа в Усольлаге, Туруханская ссылка, спецпоселение и, наконец, реабилитация. «В сутолоке повседневных забот теряло остроту, но никогда не забывалось наше прощлое: мрак лагерных ночей, лай сторожевых собак, окрики часовых, стекленеющий от мороза воздух и, казалось, лишенные плоти люди, жадно вылизывающие давно опустошенные миски» (с. 443). И самая большая обида на себя – «не приобщил я детей ни к немецкому языку, ни к немецкой культуре» (с. 3).

Два автора, две судьбы, два преподавателя Красноярского государственного педагогического университета им. , два российских немца, внесших свой вклад в историческую память своего народа.

(Саратов)

Проблемы билингвизма и сохранения идентичности

(на материалах дневников и писем трудармейцев

Предполагается рассмотреть письма и дневники трудармейцев как отражение процесса билингвального развития российских немцев и сохранения их национально-этнической идентификации в годы войны.

Используются понятия этнический остров, национально-этническая идентификация, билингвизм.

Немецкие поселения почти до начала ХХ в. принадлежали к типу этническихъ островов. «Этнический остров» включает в себя понятие – географическая и языковая изоляция и сегодня вызывает дискуссии. Особенно важна и интересна проблема антиассимилятивных инноваций, которая составляет основу менталитета национальных меньшинств.

Этно-национальная идентификация таких групп находится под угрозой и зависит от того, какие права гарантирует государство на сохранение национального языка и культуры.

Причины ослабления относительной изоляции многообразны и по-разному отражались в языке и культуре российских немцев. Важнейшими такими факторами стали депортация, трудармия, спецпоселение. Это отчётливо заметно в письмах и дневниках трудармейцев. Как проявляются в период войны противоположные тенденции: с одной стороны. стремление к ассимиляции, приспособление и принятие в круг своих, с другой - желание к сохранению собственной культуры и языка. Какая из тенденций важнее и сильнее проявляется в период Великой Отечественной войны, каковы были отношения между русскими и немцами. Все это предполагается рассмотреть в докладе.

Билингвизм российских немцев представляет собой чрезвычайно динамичную феноменальную картину. Билингвизм рассматривается с разных точек зрения.

Социологический аспект проблемы билингвизма охватывает круг вопросов, связанных с изучением отношения «билингвизм-общество», социальные причины возникновения билингвизмап, вопросы функционирования языков, языковой политики государства и др.

Проблемы межнационального общения сегодня чрезвычайно актуальны и неспроста появилось научное направление - межкультурная коммуникация. Пример билингвизма военных лет у немцев и сегодня представляет большой научный интерес и практическую значимость.

(Сыктывкар).

Память о Великой Отечественной войне как средство толерантного воспитания молодежи на примере деятельности национально-культурной автономии российских немцев в Республике Коми

Общества российских немцев в Республике Коми начали создаваться с начала 1990 года. В 1995 году они объединились в республиканское, а с 1997 года действует немецкая национально-культурная автономия, включающая в себя 19 отделений в городах и районах республики. В Республике Коми проживает более девяти тысяч немцев. Председатель автономии – . Он является также заместителем председателя федеральной немецкой национально-культурной автономии. Автономия активно сотрудничает с органами государственной власти республики. Ещё в 1993 году была принята Президиумом Верховного Совета РК первая программа социально-экономического и культурного развития немцев в Республике Коми. В 1997 году Главой РК утверждена новая программа, действовавшая до 2001 года. Деятельность автономии носит конкретный характер, направленная на сохранение и развитие языка и культуры российских немцев, поддержку их как репрессированного народа.

На базе Информационно-образовательного центра российских немцев Республики Коми (г. Сыктывкар) организуются курсы, кружки, работает совет ветеранов и молодёжный клуб российских немцев. Его активисты принимают участие в молодёжных форумах российских немцев Уральского региона, в краеведческих экспедициях по Республике Коми. Работа с молодежью немецким обществом является примером для других национально-культурных автономий республики.

Тема о Великой Отечественной войне систематически присутствует в планах деятельности национально-культурных автономий, в частности в работе с детьми и молодежью. Патриотизм, который сплотил в годы войны гг. представителей разных национальностей на борьбу с фашизмом, активистами национально-культурных автономий в настоящее время преподносится молодежи как положительный пример в деле развития дружбы народов. Это и правильно. Республика Коми является одним из поликультурных финно-угорских субъектов Российской Федерации на Европейском Севере страны. В XX в. в формировании состава населения значительную роль сыграла миграция в том числе и в следствие событий Великой Отечественной войны. Этнические группы сегодня составляют целостное гражданское сообщество, внутри которого имеет место интенсивное межкультурное взаимодействие. Это придает особое значение и актуальность вопросам национальной политики. Русские, коми, украинцы, белорусы, болгары, татары, немцы, чуваши, удмурты, мари, мордва, евреи, выходцы из республик Прибалтики, Кавказа, Средней Азии и многие другие национальные группы самим фактом своего проживания на единой территории делают весьма многоцветной этнокультурную палитру сложившегося сообщества, представители которых вместе ковали победу 1945 году.

Ежегодно по инициативе немецкой национально-культурной автономии российские немцы в День памяти и скорби российских немцев 28 августа собираются у часовни жертвам политических репрессий на углу улиц Кирова и Домны Каликовой и проводят поминальную акцию. Они вспоминают о жертвах Указа Президиума Верховного Совета СССР №от 01.01.01 года «О переселении немцев, проживающих в районе Поволжья». Российские немцы безосновательно обвинялись в укрывательстве тысяч и десятков тысяч германских шпионов и диверсантов, за что были депортированы в Сибирь, Казахстан и на Север.

В Республику Коми поволжские немцы прибывали с начала 1942 года. Мобилизованные в так называемые «Рабочие колонны» немцы работали на угольных шахтах Воркуты и Инты, нефтепромыслах Ухты, строительстве железной дороги, мостов, Жешартского комбината, на лесозаготовках. В 1945 году численность трудармейцев – немцев составила свыше 15 тысяч человек. По данным переписи населения 1959 года в Коми АСС проживало 19500 немцев, к 1989 году их число сократилось до 12700, к 2002 году – до 9000 человек. Несмотря на трудности, тысячи репрессированных немцев плодотворно трудились в разных отраслях промышленности республики. Многие из них и в настоящее время живут в нашей республике. Можно назвать некоторых ветеранов труда: , в прошлом руководитель строительной организации, , ветеран лесной отрасли, Бихерт Рейнгольд Иванович, член Союза журналистов Республики Коми, , который нашел в настоящее время для того, чтобы организовать работу Совета ветеранов при немецкой автономии. О них и о многом другом можно найти материал в книге «Российские немцы в истории Коми края: библиографический дайджест» (2007 г.), а также в материалах передвижных выставок по итогам историко-этнографических экспедиций молодежной организации немецкой национально-культурной автономии по местам спецпоселений российских немцев в Корткеросский (2004 г.), Койгородский (2009 г.), Усть-Цилемский (2005 г.), Сосногорский (2006 г.), Сысольский ( 2010 г.) районы. По итогам молодежных экспедиций выпускаются передвижные выставки.