Гражданская идентичность и внутренний мир российских немцев в годы Великой Отечественной войны и в исторической памяти потомков (стр. 4 )

4)  апрель 1919 – август 1919 гг.

После установления власти большевиков, однако, отдельные отряды колонистов (с ограниченным числом участников и незначительным вооружением) с их разрешения продолжают существовать как местная самоохрана от нападений уголовных элементов. Негативные последствия политики «военного коммунизма» между тем стают причиной массового стихийного восстания немцев в районе Одессы. Его поддерживают украинские и русские крестьяне, молдаване и болгары. Восстание объективно привело к поражению оборонявшей от белых этот район группировки войск Красной армии. Это спонтанное вооруженное выступление колонистов дает большевикам основания причислить их к числу своих главных врагов.

5)  сентябрь – декабрь 1919 гг.

В условиях деникинского правления колонисты инициируют процесс создания собственных добровольческих формирований для белой армии. Но белогвардейское командование, исходя из неудачного опыта предшествующего периода, препятствует их созданию (даже путем отдачи специальных приказов по ВСЮР), не возражая, однако против поступления в свои части немцев в одиночном порядке. Все же на Молочной меннонитам удается сформировать свой отдельный батальон имени И. Корниса. Кроме того, немцами были полностью укомплектованы 7 рота Симферопольского офицерского полка, а меннонитами – рядовой состав бронепоезда «Дмитрий Донской» и ряд подразделений других частей. И лишь поздней осенью 1919 г. в условиях военного поражения белых появляются отдельные Одесский и Николаевский отряды самообороны.

6)  январь – ноябрь 1920 гг.

В этот период большинство немцев стремится уклониться от участия в вооруженной борьбе на стороне белых. Хотя на Херсонщине и продолжают действовать против большевиков небольшие отряды из числа немцев-противников советской власти (А. Шока, Г. Келлера, Геберле и др.) массовой поддержки населения они не имеют. Лишь в Таврии сохранил свою боеспособность молочанский батальон меннонитов, который в составе немногочисленной группировки генерала Я. Слащева участвовал в успешной обороне Крымского полуострова от наступавших красных войск. После реформирования белой армии генералом П. Врангелем, в ее составе на базе вышеупомянутого батальона из числа мобилизованных был создан полк немецких колонистов. Он принял участие в неудачных оборонительных боях на последнем заключительном этапе боевых действий в Таврии, понеся при этом тяжелые потери. Неудачей закончилась и попытка антисоветского восстания в Одесском уезде, которую предприняла антисоветская подпольная организация Л. Шока.

(Томск).

Планы реорганизации церковной организации лютеран Сибири

в условиях Гражданской войны ( гг.)

Проблема гражданской идентичности, являющаяся одним из фундаментальных оснований сохранения государственного единства, особенно обостряется в периоды социальных трансформаций. В таком поликультурном государстве, каким является Россия, в условиях революционных потрясений и гражданской войны гг., когда рухнули все государствообразующие устои, чрезвычайно важно было решить проблему взаимоотношений государства и конфессиональных институтов, способных обеспечить необходимый баланс интересов государства и его граждан, придерживающихся разных религиозных убеждений. Эта проблема со всей остротой встала и перед Всероссийским правительством, образовавшимся в ноябре 1918 г. в Омске.

Проблема восстановления церковной организации и урегулирования отношений с властью со всей остротой встала и перед лютеранским духовенством. Революция и гражданская война привели к разрушению органов управления Евангелическо-лютеранской церкви России. Лютеране Сибири оказались отрезанными от Генеральной консистории, располагавшейся в Петрограде, и Московской консистории, которой подчинялись сибирские приходы. В этих условиях с инициативой учреждения временной Сибирской евангелическо-лютеранской консистории с центром в Томске, которая могла бы обслуживать все лютеранские приходы, находившиеся на территории, подведомственной Всероссийскому правительству , выступил Церковный совет кирхи Святой Марии в Томске. На должность президента предлагался председатель церковного совета , управляющий делами «Всеобщей электрической компании» в Томске, а пастор прихода Томск-Барнаул[115] [116] выдвигался кандидатом в вице-президенты и генерал-суперинтенданты[117].

Но на пути этого проекта неожиданно возникло препятствие со стороны латышей и эстонцев. В это время в Томске по инициативе , инспектора 2-го реального училища, образовался отдельный от немцев латышский приход – «первая в Сибири самостоятельная латышская религиозная община». Учитывая это, Совет немецкой общины решил привлечь к совместной работе в консистории по одному представителю латышской и эстонской колоний. Но латыши это предложение не приняли и выработали свой проект – «Положение о Временной Ев.-Лют. Консистории», который получил поддержку и со стороны местных эстонцев[118]. По этому проекту «Временная Ев.-Лют. Консистория» создавалась как высшее «духовное учреждение» с правами «Генеральной» консистории, которой подчинялись бы все евангелическо-лютеранские приходы на территории Омского правительства[119].

Доказывая необходимость учреждения особой сибирской консистории по проекту немецкой общины, пастор писал в докладной записке 24 марта 1919 г.: «Самостоятельных латышских приходов в Сибири нет, кроме одного только, ныне образующегося Томского латышского прихода, состоящего главным образом из беженцев-латышей Прибалтийского края. Образующийся латышский приход в Томске не имеет ни своей собственной церкви или молитвенного дома, ни собственного пастора. Самостоятельных эстонских приходов в Сибири совсем нет. Ввиду того, что Сибирь отрезана от Московской общей Ев.-Лют. Консистории и от Петроградской недавно учрежденной национальной латышской Консистории[120], желательно, чтобы учреждаемая временная Сибирская Ев.-Лют. Консистория была общая для лютеран всех национальностей. В списке кандидатов на должности предполагаемой Консистории есть члены, знающие немецкий, эстонский и латышский языки. Сибирская Ев.-Лют. Консистория предполагается не как немецкое или эстонское или латышское учреждение, но как русское учреждение, обслуживающее как интересы Российского Правительства, так и интересы Ев.-Лют. Церкви в Сибири». В записке подчеркивалось: «В случае несогласия эстонцев, латышей с учреждением общей Консистории, им предоставлена возможность ходатайствовать об учреждении своих национальных Консисторий»[121].

27 марта 1919 г. последовало новое обращение церковного совета кирхи Святой Марии в Омск, в котором подробно разбирался латышский проект. По мнению церковного совета, его осуществление могло бы войти в противоречие с желаниями немцев-лютеран освобождающихся территорий Поволжья и Южной России иметь свои национальные консистории. Второе возражение было связано с тем, что по латышскому проекту Консистория должна быть выборным учреждением, избираемым на съезде представителей всех евангелическо-лютеранских приходов, что, по мнению немецкого церковного совета, в условиях гражданской войны невозможно было осуществить по техническим причинам. Не соглашались немцы и на то, чтобы должности вице-председателя и суперинтенданта были выборными, а не пожизненными, как прежде. И последнее возражение сводилось к тому, что содержание Консистории по латышскому проекту в 2 раза превышало сумму, предусматриваемую немецким проектом. С учетом этих замечаний, Совет церкви Святой Марии решил не присоединяться к латышскому проекту и просить управляющего по делам вероисповеданий Прокошева представить «на утверждение Высшей Власти» проект учреждения временной Сибирской консистории, которая бы обслуживала лютеран только немецкой национальности[122].

В нашем распоряжении нет документов, характеризующих отношение Омска к этой инициативе Церковного совета кирхи Святой Марии. Но есть документ[123], свидетельствующий о том, что группирующиеся вокруг латышского лютеранского прихода в Томске люди пользовались полным доверием Омского правительства: «В эту организацию входят «исключительно латыши-интеллигенты и люди с имущественным достатком и с благоустроенным хозяйством, как в городе, так и в деревнях. Считая себя проживающими оседло в России, эта группа латышей признает без всяких оговорок Всероссийское Временное правительство и готова следовать всем его требованиям…». Причина заключалась в том, что Омское правительство, позиционирующее себя как «Всероссийское», в это время рассматривало вопрос об образовании Всероссийской лютеранской консистории при Главном управлении по делам вероисповеданий, и проект томского латышского прихода, который в этом вопросе «охотно» пошел навстречу Омску, правительство Колчака устраивал в большей мере, чем немецкий проект[124].

В этой ситуации представляется сомнительным, чтобы Омск поддержал идею об образовании отдельной немецкой лютеранской консистории в Сибири. После установления советской власти лютеранам потребовалось целое 10-летие, чтобы восстановить единство Лютеранской церкви в России. А период с 1928 по 1938 год стал временем тотального уничтожения церковного лютеранства. Лютеранская церковь как институт гражданского общества перестала существовать.

(Алматы)

Особенности формирования советской партийно-правительственной элиты из среды немецкого населения Казахстана в 20 – 30-х гг. ХХ в.

Складывание и существование адекватной гражданской идентичности в любом государстве требует участия самого государства и входит в сферу его идеологической деятельности. Этими функциями наделены властные органы разного уровня, начиная от центра и кончая периферией.

Советскому государству с первых дней его существования нужно было выстроить не только систему управления, но и заполнить ее на всех уровнях идеологически выверенными кадрами. Функционирование созданной системы с самого начало требовало постоянного пополнения ее новыми кадрами, преданными и исполнительными, способными проводить и утверждать «линию партии». Целью подобной политики становится так называемый классовый подход к «взращиванию» партийной, советской и хозяйственной элиты всех уровней.

Известно, что на первом этапе Советского государства особенно остро стояла проблема нехватки кадров на местах, в периферийных органах. И уж совсем плохо обстояло дело с национальными кадрами, что составляло предмет особых забот центральной власти.

В Казахстане, где уже в н. XX в., сформировалось полиэтническое население, привлечение этносов на сторону советской власти было действительно жизненно важно. Здесь, как и по всей стране, с середины 20-х гг. началась политика коренизации, целью которой было включить коренные национальности в государственное управление. В сферу коренизации подпадали и немцы, проживавшие в Казахстане компактными группами в отдельных областях. В 1926 г. бюро Казкрайкома постановило «поручить Орграспредотделу в ближайшее время подыскать соответствующих товарищей из нацменов для Семипалатинского губкома и Кустанайского окружкома на работу среди немцев».[125] Но реально эта задача оказалась невыполнимой из-за отсутствия должных кадров на местах. Именно немецкое население республики в те годы упорно игнорировало «вхождение во власть».

Причины коренились в том, что, как известно, немцам бывшей Российской империи в целом была присуща специфическая ментальность, связанная с европейскими ценностями: почитание частной собственности, индивидуализм, протестантская этика и т. п. Исходя из этого, А. Герман делает вывод, что «идеология большевизма и национальная психология российских немцев практически не имели точек соприкосновения».[126] Немцы в основной массе избегали сотрудничества с Советской властью, не говоря уж о прямом участии в ее органах. Парадоксально но, число органов, где должны были бы работать представители немецкого этноса, росло год от года. Так, по официальным данным в 1926 г. в Казахстане было 20 немецких сельсоветов, а в 1927 г. – уже 42.[127]

Видимо, в подобных условиях жизненная необходимость вынуждала немецкое население изобретать какие-то формы сосуществования с властью. Примерно до начала 30-х гг. немцам в Казахстане удавалось или полностью игнорировать членство в местных органах или же участвовать в них формально. В одних случаях все должности на уровне села занимали преимущественно иноэтничные представители. Сами немцы при этом во властных органах не участвовали. В других случаях органы власти в немецких деревнях существовали чисто номинально. Имеются статистические данные о членстве немцев в Казахстанской организации ВКП (б) в этот период. В 1926 г. эта цифра была равна 59 чел., а в 1927 г. – 106 чел., что составляло 0,2 % от 51 тыс. всего немецкого населения.[128] Подобным образом выглядело и представительство немцев в Советских органах.

Эти негативные факты заставили партийные и государственные органы республики с 1927 г. обратить особое внимание на работу среди немцев. До этого времени основной упор делался на так называемые «меньшинства восточных национальностей».[129]

К тому же в Казахстане в к. 20-х – н. 30-х гг. из-за передела земель возникла напряженная обстановка в сфере межнациональных отношений.

Это, а также целый комплекс негативных причин, привело к массовому эмиграционному движению немцев как по Союзу, так и в Казахстане.[130] Власть совершенно правильно расценила отъезд немцев из страны как открытую форму протеста коммунистическому режиму и понимала реальный идеологический урон для всей системы.

Но реальных рычагов действия среди немецкого этноса советские и партийные органы по-прежнему не имели. Нужна была опора в виде партийно-государственной элиты разного уровня.

Правящий режим наметил два пути инкорпорации немцев во властные структуры. Один из них состоял во ввозе в Казахстан готовых партийно-государственных кадров немецкой национальности.

Другим путем власти избрали метод социального раскола немецкой общины изнутри. Перед партийными органами районного звена была поставлена задача «принять все меры к обеспечению в ближайшие 1-2 месяца классового расслоения в немецких селах», для чего командировать туда партийных работников из округа.[131]

Специально существовавшие формуляры требовали от колхозного начальства выявить среди колхозников-немцев бедняков, середняков и кулаков. Те, кто оказался в графе «кулаки», планомерно попадали под различные формы репрессивных акций государства.

Полярная же группа, отнесенная к беднякам, стала предметом особых забот партийных органов. Именно бедноту попытались вовлечь в борьбу с теми, кого отнесли к кулакам. Сами группы бедноты находились под постоянным контролем. Согласно директивам “создание групп бедноты должно ярко собой отражать формирование бедняцких масс среди партии, для чего инициатором этой работы должна быть только партячейка”.[132]

Наряду с этим, необходимо было искать и растить конкретных лиц для управленческой элиты. Местные партийные руководители должны были заняться «своевременным подбором кандидатур из бедноты, батрачества и наиболее активной части середняков» среди немцев.[133] В качестве проверенного способа использовали известный механизм «выдвижения кадров».

Необходимо констатировать, что отработанный механизм исправно сработал и на этот раз. Архивные документы показывают все большее участие отдельных представителей немецкого населения в партийных, советских и государственных органах. Правда, вначале это встречало явное или скрытое неодобрение со стороны основной массы немецких крестьян. Так, в 1930 г. активист Майзингер (с. Надеждинское Кустанайского округа) был избит односельчанами со словами: «Кому ты стал работать, ты был хороший паренек, а теперь что делаешь?»[134] Затем фигура функционера стала привычной и в немецкой среде.

Анализируя в целом архивные документы, можно констатировать, что примерно с гг. в периферийных органах власти участвует довольно большое количество немцев. В местах компактного проживания немецкого населения партийные и советские органы на уровне района и села теперь почти сплошь состояли из немцев. Войдя в состав периферийной элиты, представители немецкого этноса выполняли возложенную на них задачу проведения политики Центра на местах. Партийно-правительственной системе удалось не только среди немцев, но и среди представителей других этносов создать действенные структуры, способные и стремящиеся занять новые стратификационные позиции и, наконец, выработать и внедрить в родную среду новый тип сознания.

(Симферополь).

Влияние национальной политики на внутренний мир немецких колоний Крымской АССР (20-30-е годы XX века)

В апреле 1923 года на XII съезде РКП(б) была провозглашена национальная политика получившая название коренизации. Её отличительной чертой являлась региональная специфика. Крым стал своеобразным полигоном апробирования мер новой национальной политики. Среди причин создавшейся ситуации стоит назвать ограниченность крымской территории, влияние внешнеполитического фактора, чрезвычайную многонациональность населения полуострова. На данный фактор обратил внимание орган крымского областного комитета партии «Коммунистический вестник»: «Вопрос национальной политики в крымских условиях приобретает ещё большее значение, как в Республике национальной» [1, с.3].

Национальная политика обладала несколькими компонентами: административным, экономическим, образовательно-культурным, идеологическим. В жизни немецких колоний Крыма х годов не было ни одной сферы, которая бы не была реформирована. Комплексный характер – отличительная черта политики коренизации. Коренизация обладала дифференцированным характером по отношению к различным народам, жившим на территории Крыма. Её меры были направлены, прежде всего на крымских татар, поэтому во многих документах она именуется татаризацией. У партийного руководства сформировалось представление о том, что есть ряд «враждебных народов» по отношению к советской власти. В Крыму такими считались немцы, поляки, латыши. Их оценивали как своеобразную «пятую колонну». Достижения коренизации для народов Крыма были далеко не одинаковы. Для крымских татар можно сказать о целом ряде серьёзных достижений. Для немцев Крыма коренизация превратилась в ряд прямых и косвенных репрессивных мероприятий. В совокупности они кардинально изменили внутренний мир немецких колоний. Внутренний мир – это экономические условия жизнедеятельности, возможности для общественной инициативы, церковная и школьная жизнь, духовная свобода человека и уважение к человеческой личности.

С момента установления советской власти в Крыму в ноябре 1920 года началось систематическое наступление на собственность и экономические права немцев-колонистов. Реквизиция продовольствия, изъятие земель – подорвали экономическую основу благополучия колонистов. Партийный документ фиксировал данный процесс: «Немецкое крестьянство в Крыму от старых навыков обрабатывать большие земельные площади было очень трудно оторвать…Немецкое с/х до войны было очень крепкое, следствием чего октябрьская революция получила в наследство от прошлого времени очень неблагоприятный социальный состав, а поскольку хозяйственная мощность всегда создаёт капиталистические наклонности, то отсюда и политические настроения против советской власти и партии. Это настроение ещё значительно увеличилось с проведением земельной реформы, которое немецкому крестьянству урезало возможность накопления» [2, л.131].

Неблагоприятные экономические условия нанесли ощутимый ущерб по системе школьного образования и религии, так как школы существовали за счёт финансовых ресурсов самих колонистов. На порядок сократилось количество школ. К 1923 году из 230 школ первой ступени продолжали работу только 150 [3, л.36]. При этом возник парадокс, когда в немецких школах большинство предметов преподавалось на русском языке, а «большинство учеников не владеет свободно русским языком, приходится объяснять и на немецком языке» [4, л.40об]. Школы и религиозные учреждения, формировавшие мировоззрение и духовный мир жителей немецких сёл, испытали на себе идеологический прессинг. Наркомпрос Крымской АССР стремился изменить учительский состав. Секретарь немецкой секции ОК ВКП(б) Шульц пришёл к такому выводу: «Часто в школах обнаруживается молитвенник, библия, религиозные песни…вообще в школах II ступени отсутствует советский дух, ни лозунгов, ни плакатов, ни учкомов. С начала 27/28 года были приняты энергичные меры по улучшению этого дела, сейчас в школах работают партийцы обществоведы, которым удалось внести от части советский дух в школу. Правда работа их очень затрудняется тем, что они не встречают поддержки со стороны остального учительства» [5, л.134.]. Школа стала инструментом для изменения духовного мира немецких колоний. Социальный заказ заключался в том, чтобы воспитать новое поколение молодёжи с советским мировоззрением. В своём выступлении 1923 года инструктор Опроцковец безапелляционно заявил: «лучше не иметь никакой школы, чем дать возможность существования такой школы, в которой воспитывались монашки» [6, л.43].

В период до первой мировой войны в немецких колониях существовали общественные организации, позволявшие решать потребности населения. С установлением советской власти гражданская инициатива была взята под контроль. В своём отчёте за февраль 1923 года немецкая секция при ОК ВКП(б) отмечала: «Секция узнала о существовании «Общества Взаимопомощи немцам» в Джанкое. В виду того, что самостоятельное существование таковых национальных организаций с партийной точки зрения не допустимо, предпринимались со стороны секции шаги для вхождения этой организации в общую сеть, и обеспечить партийное влияние в Правлении Общества» [7, л.4об.].

Отличительная черта религиозного мировоззрения – его цельность. Для жителей немецких колоний был характерен высокий уровень религиозности. Поэтому сфера религии подверглась очень жёсткому давлению со стороны государства. В национальной политике 1920-х годов антирелигиозной пропаганде, периодическим кампаниям, отводилась важная роль. Немецкая секция ОК ВКП(б) в сентябре 1926 года отмечала: «Советизации легче поддаются немцы-лютеране, остальные группы немцев более консервативны и продолжают вести патриархальный образ жизни. Зарегистрированных немецких церквей и молитвенных домов 42, из них лютеранских 18, менонитских 10, других сект 2» [8, л.27]. Секретарь немецкой секции Джанкойского райкома ВКП(б) Эрнст в своём отчёте отмечал: «Отношение к служителям культа хорошее и таковые среди немцев пользуются популярностью» [9, л.29]. Заместитель заведующего Орготделом крымского ОК ВКП(б) Шулемзон в аналитической записке отмечал: «католические колонии индеферентно относятся к текущему моменту, слабо реагируют на строительство и до настоящего времени относятся с благоговением к своим патерам, находясь целиком под их влиянием…Среди католиков…сильно развит религиозный фанатизм, благодаря чему более или менее сознательных граждан наберётся среди них не более 10%» [10, л.87]. Автор заключает: «Немецкая молодёжь большей частью находится под влиянием своих родителей и почти во всех отношениях ни в чём от них не отличается. Так же религиозно, замкнуто и политически не развито» [11, л.91].

Национальная политика включала и административное направление, которое выразилось в создании немецких сельских советов и 2 национальных районов: Биюк-Онларского и Тельманского. Тельманский район был создан в январе 1935 года. Из 21819 человек населения района, немцы составляли 953 жителя. Из 63 колхозов 31 являлись немецкими. В условиях укрепления тоталитарного режима, создание этого района ничего не принесло для немецкого населения. В отношении немцев массовыми становятся обвинения в фашизме. В своём отчёте за 1936 год секретарь Тельманского РК ВКП(б) Горст писал: «учителя немцы, являлись организаторами клеветнической переписки с заграницей, получения фашистской литературы и денежной помощи из-за границы» [12, л.23]. В духе эпохи автор констатирует: «именно среди немецкого населения больше всего ещё сохранились элементы частнособственнических, антигосударственных тенденций, разжигаемых классово-чуждыми, имеющими связь с фашистской Германией, людьми, обязывает районную парторганизацию к особо острой классовой бдительности» [13, л.32].

Источники:

1. И. Носов К 10-й областной партийной конференции // Коммунистический вестник. – 1924. - №9. декабрь.

2. Государственный архив Автономной Республики Крым. Ф. П.-1, оп1, л.131.

3. ГААРК. Ф. П.-1, оп.1, л.36.

4. Там же.

5. Там же, л.134.

6. Там же. д.292, л.43.

7. Там же.

8. Там же. д.554, л.27.

9. Там же. л.29.

10. Там же. л. 87.

12. ГААРК. Ф. П.-142, оп.1, л.23.

13. Там же, л.32.

(Ташкент).

Гражданская идентичность и внутренний мир советских немцев

в Узбекистане: 40-90- е гг. ХХ в.

Изучение историографии вопроса показало, что советский, самый сложный период в жизни немцев, и, в частности, период Второй мировой войны, остался совершенно не неосвещенным. Это было связано с рядом трудностей, касающихся не доступностью материалов в архивах, касающихся депортации, трудармии и спецпоселений немцев в Узбекистане. Достаточно упомянуть, что в официальных документах переписи населения за 1939 и 1959 гг. данных о немцах Узбекистана и Казахстана нет.

Данная работа в основном выполнена на изучении большого массива зарубежных источников, в частности российских, в историографии которой уже имеется целый ряд научных работ, публикаций архивных материалов, отражающих положение немецкого населения в годы Великой Отечественной войны, в условиях режима трудармии и спецпоселения, и освещающих функционирование системы гласного надзора органов МВД (МГБ) СССР в период гг.

Накануне и в период Великой Отечественной войны Средняя Азия и Казахстан становятся местом ссылки депортированных, так называемых «наказанных народов». Первыми в Узбекистан и Казахстан были депортированы в начале августа 1937 года более 200 ты­сяч корейцев. В начале войны были депортированы немцы с Поволжья, ликвидирована их национальная автономия. В годах в районы Казахстана и Среднеазиатских республик из родных мест были выселены все калмыки, ингуши, чеченцы, ка­рачаевцы, балкарцы. Автономные республики этих народностей были упразднены. Из Грузинской ССР были выселены в Узбекис­тан греки, турки, хемшиды, болгары, армяне. 18 мая 1944 года приказом Комитета обороны СССР, как "изменники Родины" были депортированы крымские татары[135]. Неоднозначно складывалась жизнь этих народов в местах переселения, и, в частности, немцев в Узбекистане.

Узбекистан, в отличие от соседнего Казахстана, не была одним из тех районов Советского Союза, куда было депортировано немецкое население с ликвидацией АССР немцев Поволжья. В то же время в этот период количество немецкого населения увеличивается за счет прибывших немцев с различных районов СССР.

Но вместе с тем в Узбекистане была так называемая внутренняя принудительная миграция. Депортировались немцы, проживающие в столичных и крупных городах, имеющих стратегическое значение. Так, в соответствии с Постановле­нием № 000 от 6 января 1942 «О переселении лиц немецкой национальности в УзССР из Ташкента и областных центров» все немцы и члены их семей были высланы из Ташкента в отдаленные сельские районы Джизакской, Бухарской, Самаркандской обл., от­правлены в лагеря и трудармию. Многие немцы были мобилизованы в так называемые «трудовые армии» и «трудовые колоны». Это практически все взрослое трудоспособное немецкое население. Не подлежали этому призыву только женщины, имевшие детей до трех лет, рабочие и служащие предприятий, за которых ходатайствовала администрация, мужчины, жены которых были русскими, женщины, мужья и дети которых были русскими[136].

"Мобилизация" немецких женщин в "рабочие колонны" была неотъемлемой составной частью сталинского "эксперимента" по ликвидации российских немцев как народа. Женщин, правда, не всегда держали в таких условиях, для них были совсем другие способы психологической пытки. Женщины были отправлены  в первую очередь на предприятия Наркомнефти и Наркомугля. План предусматривал мобилизацию 65.300 женщин. Главным образом они были заняты на строительстве дорог, нефтепроводов, на карьерах, на лесозаготовке и лесовывозе, прокладке мостов через реки. Женщин-немок направляли по разверстке Наркомнефти, также и в Узбекистан, а немцев мужчин (среди них преобладали, естественно, подростки 15–16 и мужчины 51–55 лет) - на шахты Кызыл-Кия, Исфара, Шураб, Канибадам и Ким и на строительство нефтеперегонного завода в Узбекистане, на предприятия трестов «Челябуголь» и «Карагандауголь». В докладе наркома внутренних дел Узбекской ССР т. А. Кобулова[137] от 01.01.01 года сообщается, что на станции Ванновка, железной дороги Ташкент и на нефтеперерабатывающем заводе в Фергане работали 992 женщины-немки направленные из Киргизской ССР в декабре 1942 года[138]. Из них оставалось в штате строительного треста 680 женщин, организованные в 27 бригадах, из них 370 на вспомогательных работах, а остальные без работы. Работающие получают по 800 грамм хлеба в день и двухразовую горячую пищу, неработающие по 400 грамм хлеба[139]. Обратите внимание, - 310 женщин, согласно доклада, не работали, но к семьям, домой их и 5 лет после окончания войны не отпускали. Далее, 274 женщины жили в палатках и спали на сыром полу, а 250 женщин жили в тёплой конюшне колхоза им. Сталина, но спали они тоже на сыром полу.

В Узбекистане с апреля 1947 года многие мобилизованные немки увольнялись в связи демобилизацией с мест переселения и оставались работать на тех же шахтах как вольнонаёмные. Многие к тому времени обзаводились семьями и оседали здесь жить. Лишенные всех прав, немцы не имели возможнос­ти развивать свою культуру, учить детей родному языку. 31 октября 1956 года бюро ЦК КПУз рассмотрело вопрос "Об усилении массово-политической работы среди граждан немец­кой национальности". В постановлении говорилось о том, что для немецкого населения, проживающего в республике, созданы необ­ходимые культурно-бытовые условия, граждане немецкой нацио нальности трудоустроены и материально обеспечены. Из общего числа семей 3377 семей (10772 человек) 836 семей наделены при­усадебными участками и имели собственные дома, а остальные проживали в комунальных и частных квартирах, 1918 семей име­ли в личном пользовании скот. Из 6428 трудоспособных немцев в промышленности, сельском хозяйстве и различных учреждениях и организациях работали 5086 человек[140].

Об истинном положении немцев можно судить по следующему признанию бюро ЦК КПУз:"Граждане немецкой национальности слабо вовлекаются в общественно-политическую жизнь, лучшие из них не выдвигаются на ответственную работу в советские, профсоюзные и хозяйственные органы. При проведе­нии массово-политической и культурно-просветительной работы не учитываются запросы и национальные особенности. В местах большого сосредоточения немцев не выписываются литература и не организована торговля книгами на их родном языке, библио­теки не обеспечены художественной, политической и сельскохо­зяйственной литературой на немецком языке, в кружки художест­венной самодеятельности и спортивно-физкультурные мероприя­тия слабо вовлекается молодежь немецкой национальности...

Картину мобилизации немцев невозможно восстановить по отчетам и справкам НКВД. За сухими цифрами не видно горя и отчаяния. Однако немцы и немки проживающие в Узбекистане могут часами и с любовью рассказывать о жизни в Узбекистане, но когда вопрос касается периода войны, и, особенно, жизни в трудармии и спецпоселении, они замыкаются в себе и отказываются об этом говорить. И это понятно, такое забыть, стереть с памяти невозможно, боль потерь близки ещё свежа, и словно страх преследует их.

Судьба немок и немцев трудармейцев схожа с судьбой и других народов, мобилизованных в трудовую армию.

Из-за ограниченности объема тезиса мы прерываем рассказ.

(Павлодар).

К вопросу о трансформации гражданской идентичности немцев

в Казахстане.

С конца ХIХ в. и до начала 1940-х гг. в Казахстане сформировалось немецкое население, состоявшее из различных по происхождению этнолокальных групп, гетерогенное по своему конфессиональному составу. Подавляющее большинство немцев проживало в сельских поселениях и являлось выходцами из Поволжья, Екатеринославской и Таврической губерний, Области Войска Донского, Волыни и других материнских колоний российских немцев, лютеранами, меннонитами, Адвентистами Седьмого Дня, католиками по религиозной принадлежности. Вплоть до начала 1920-х гг. в данных группах отмечался высокий уровень самоорганизации, который проявлялся, прежде всего, в организации экономической и социокультурной жизни во вновь образованных немецких переселенческих поселках (строительство школ, молитвенных домов, организация сбыта с/х продукции, производственная деятельность и пр.).

Активные административные преобразования советской власти во второй половине 1920-х гг., форсирование коллективизации нанесли удар по самоорганизации немецких крестьянских поселков. Новая внутренняя организация немецких селений должна была соответствовать советскому образцу колхозного строительства: широкое обобществление основных средств производства и коллективный труд взамен индивидуальных хозяйств, самоуправления (общинного управления) и предпринимательской деятельности немцев, коммунистическая светская идеология взамен протестантской этики труда.

Неприятие немцами новой гражданской (советской) идеологии проявилось в активном эмиграционном движение немецкого населения из Казахстана со второй половины 1920-х гг. В свою очередь оставшееся немецкое население в Казахстане с начала 1930-х гг. было охвачено сплошной коллективизацией и массовой политико-просветительской работой; в немецких районах и сельсоветах происходила коренизация[141] советских органов.

Однако вскоре мероприятия, направленные на привлечение немецкого населения к политической и социально-культурной жизни за счет введения делопроизводства на немецком языке, приглашения учителей немецкого языка из Республики немцев Поволжья и пр., были свернуты. Произошла реорганизация немецких национальных школ, а также разрушение религиозной общины, которая выполняла консолидирующие функции немецкого этнического сообщества, выступала в качестве условия самосохранения и коллективного осуществления традиций в иноконфессиональном, иноэтническом и иноязыковом окружении.

Немцы, как и многие другие народы, населявшие Казахскую ССР, в условиях господства «национальной по форме, советской по содержанию» культурно-национальной политики были лишены «официальной» возможности сохранения и трансляции этнической культуры, которая стала своего рода «теневой», продолжая существовать на бытовом (семейном) уровне.

Депортация советских немцев в начале 1940-х гг., а также последующая политика ограничения в правах немецкого населения СССР (прежде всего, запрет на возвращение на прежнее место жительство, ограничение прав свободного передвижения и пр.) оказали влияние на последующую трансформацию гражданской идентичности немцев в Казахстане.