Однако и в новых социально-экономических условиях, которые планомерно уничтожали основы культуры этнических немцев, они сохраняли некоторые ее элементы : рационализм в организации колхозного труда; более добросовестный труд, и как следствие, более высокий уровень жизни колхозников в немецких колхозах, дисциплинированность и обязательность в организации советских праздников, аккуратность и чистота в домах и на улицах сел, наличие духовых оркестров в каждом селе. Особенности колхозного труда и быта в немецких селах в качестве этнодифференцирующего признака признавали другие этнические группы, живущие в соседних коллективных хозяйствах.
Ослабление этнических признаков российских немцев обусловило отношение к ним немецких оккупационных властей. Немцы Транснистрии, фольксдойче, были зарегистрированы, внесены в реестр этнических немцев Украины и взяты под защиту германской армии. Основной интерес к ним диктовался прежде всего тем, что германский рейх рассматривал сельское немецкое население на оккупированных территориях как источник пополнения продовольственной базы для армии. Однако нацистские власти не считали фольксдойче полноценными немцами потому, что местное население длительное время находилось под влиянием большевизма. В работе с немецкой молодежью Транснистрии подчеркивалась крайняя необходимость «преодолеть результаты большевистского коллективного воспитания». Сохранившиеся автобиографии молодых фольксдойче времен оккупации показывают, какими этноконсолидирующими признаками они доказывали свою принадлежность к немецкой нации – «арийское» происхождение родителей, владение родным немецким языком и обучение в немецкой школе (до 1938), факты репрессий в отношении родителей. Отсутствуют упоминания о религиозности, как признаке этнокультуры. Документы свидетельствуют об удовлетворительном владении молодыми немцами немецким языком.
На проблемы национальной идентичности немецкого населения Транснистрии обратили внимание лютеранские пасторы, которые прибыли из Румынии с миссией для возобновления богослужений в Одессе и бывших немецких колониях. Они увидели не только разрушенные молитвенные дома и церкви, разоренные кладбища и уничтоженную религиозную жизнь. На первый взгляд показалось, что в общинах имелась большое стремление к возрождению и созиданию. Культовые здания были приведены в пригодное состояние, приобретены алтари и кафедры, извлечена закопанная церковная утварь. Сотни жителей заявили о желании конфирмироваться, проходили массовые крещения детей, многие супруги наверстывали упущенное венчание. Однако наиболее наблюдательные духовные лица смогли реалистично оценить моральное и духовное состояние немецкого населения. Они подметили утрату гордости, добросовестности и веры в Бога, нередкое пьянство и воровство. С сожалением пастор Герман Биндер констатирует, что в Одессе никто не посещает библейские уроки, а церковь святого Павла во время воскресных богослужений наполовину пуста. И даже множество крещений в селах и богослужение с конфирмацией, на которое в Гросслибентале собралось полторы тысячи человек, не могли скрыть действительное душевное состояние людей в результате двадцатилетнего воздействия власти большевиков.
К удивлению миссионеров, оккупационные власти не стремились способствовать поддержанию национальной идентичности местного немецкого населения. Офицеры подразделения СС «Фольксдойче миттельштелле», созданного для защиты немецкого населения, не выдавали им разрешения на поездку в села, запрещали проводить богослужения, не давали разрешения директору немецкой школы в Одессе включить в программу уроки по изучению законоучения. Один из служителей церкви разочарованно воскликнул : « Я никак не могу поверить, что они тут против религии…Ведь мы так радовались, когда пришли немцы. А теперь они отбирают у нас веру. Ведь это точь в точь большевистский стиль! Вот и сбывается сталинская мечта».
Ограничение использования родного языка, отсутствие возможности получать на нем образование, снижение культурного уровня, исчезновение религиозного чувства, утрата ряда национальных качеств уже к началу второй мировой войны говорили о значительных утратах национальной идентичности немцев Причерноморья и об отсутствии у них, как у национальной группы, будущего.
(Екатеринбург).
Влияние немецких специалистов и рабочих на технико-технологическую культуру СССР в десятилетие перед началом Великой Отечественной войны (на примере предприятий Уральского региона)
Становление и развитие промышленности в Советской России было неразрывно связано с участием иностранных фирм и специалистов. В 20-30-е гг. ХХ в. наша страна вступила в полосу стремительного развертывания экономики: развитие народного хозяйства, огромный размах его технического перевооружения. Для выхода на качественно новый уровень промышленности стала очевидной необходимость в закупках самого современного оборудования, привлечения иностранных специалистов к социалистическому строительству, так как советские рабочие не обладали в достаточной мере необходимой квалификацией и навыками работы на западном оборудовании, закупаемом для вновь строящихся и реконструируемых заводов СССР.
После подписания РСФСР и Германией в 1922 г. Рапалльского договора – двустороннего соглашения о взаимовыгодном сотрудничестве в области торговли и экономики – значительно возрос объем закупаемого в немецких фирмах оборудования и приглашений немецких специалистов на советские предприятия. Рапалльский договор был выгодным для обоих государств, т. к. молодому Советскому государству необходимо было восстанавливать разрушенное Гражданской войной хозяйство и строить новую, мощную промышленность. Германия же была унижена условиями Версальского договора, в стране свирепствовал экономический кризис, безработица и высокая инфляция.
До середины 20-х годов в Советский Союз из Германии приезжало относительно мало иностранных специалистов, что было связано с послевоенной разрухой, а также тем, что промышленность восстанавливалась на имеющемся уровне НЭПа. Положение начало меняться с середины 1920-х гг. Именно тогда в нашу страну устремились рабочие и специалисты из разных западноевропейских стран, в том числе и из Германии. К 1925 г. в СССР завершался восстановительный период после Октябрьской революции и Гражданской войны, начался экономический подъем, а также рост промышленного производства. В июле-августе 1925 г. в Советский Союз приехала первая немецкая делегация, состоящая из 29 человек. Она посетила ряд предприятий и заводов в Москве и Ленинграде, а затем делегаты разбились на три группы и направились в различные районы страны: на Урал, Украину и в Крым с Кавказом. Группа, посетившая предприятия Урала, стремилась определить уровень их промышленного развития и отмечала недостаточную техническую вооруженность предприятий, тяжелые условия труда, недостаток квалифицированных кадров и, с другой стороны, духовный подъем рабочих масс, стремившихся построить социализм в своей стране[148]. В связи с этим были сделаны выводы о возможности тесного экономического и технического сотрудничества. По приезду они донесли эти вопросы до государства.[149]
В 1930-е гг. Уральский регион вступает в новую полосу восстановления и переустройства тяжелой промышленности: горнодобывающей, металлургической и машиностроительной. В этот период на Урале были построены такие промышленные гиганты как Уральский завод тяжелого машиностроения, Челябинский тракторный завод, Магнитогорский металлургический комбинат, Кировоградский, Богословский, Кыштымский медеплавильные заводы. В их строительстве участвовали многие иностранные, прежде всего германские, фирмы. Они помогали как на уровне проектных работ, передачи технологий производства тех или иных материалов, так и в поставках необходимого оборудования и посылки своих работников для его монтажа и обучения советских коллег работе на нем. На Урал, как и в СССР в целом, приезжали не только немецкие специалисты, командированные своими фирмами для осуществления проектных и строительных работ. С немецкими инженерами и технологами заключались индивидуальные договора на работу в СССР. Также была распространена вербовка.
Тысячи рабочих и специалистов из Германии, а также США, Великобритании, Австрии, Чехословакии устремились в СССР в период между 1928 и 1933 гг. Это было связано, прежде всего, с разразившимся мировым экономическим кризисом и последовавшей за ним безработицей. По данным архивов Свердловской области если до 1930 г. здесь находилось 366 иностранцев (из них 185 специалистов и 181 рабочий)[150], то уже в 1932 г. их было свыше 3000 человек[151], а в 1933 г. их количество уменьшилось вдвое и достигло 1552 чел.[152]. Подобное сокращение количества немецких работников объясняется тем, что к 1933 г. завершилась первая пятилетка, были обучены собственные кадры, закупалось гораздо меньше оборудования, следовательно, потребность в приглашении иностранных специалистов отпала. Иностранные рабочие и специалисты, работавшие на Урале, составляли около 17 % всех прибывших из-за границы на работу в промышленность нашей страны[153]. Причем немцы составляли самую многочисленную группу иностранцев, работавших на уральских предприятиях.
Количество германских рабочих и специалистов, работавших на предприятиях Урала в период гг.[154]*
Год | Количество человек | % |
1928 | 55 | 100 |
1929 | 135 | 245,5 |
1930 | 366 | 665,5 |
1931 | 800 | 1454,5 |
1932 | 3000 | 5454,5 |
1933 | 1552 | 2821,8 |
*Составлена по материалам ГАСО
Оказать помощь в соцстроительстве прибывали рабочие самых различных специальностей. Многие из них имели большой производственный стаж работы на иностранных предприятиях и могли передать накопленный ими опыт советским рабочим. Некоторые иностранные специалисты руководили производственными кружками: читали лекции, чтобы ознакомить с производственными процессами, писали инструкции по управлению аппаратурой, обучали работе с машинами и установками, а также их техническому обслуживанию.
Подводя итоги, необходимо отметить существенный вклад германских фирм, концернов, инженеров, технологов и рабочих в развитие промышленного хозяйства Уральского региона. К сожалению, приходится констатировать, что не вся оказываемая помощь была использована не в полной мере. Периодически предложения германских специалистов по рационализации производства игнорировались и не внедрялись (зачастую вследствие бесхозяйственности на местах или из-за нежелания администрации что-либо менять). Однако в целом, немецкие станки и машины, специалисты и рабочие принесли значительную пользу промышленному строительству уральским предприятиям, рабочим и стране в целом, дав возможность технической подготовки к Великой Отечественной войне.
Раздел 4
Трансформации гражданской идентичности и внутреннего мира
под воздействием политики Советского государства
в отношении российских немцев;
(Барнаул)
Война и национальная политика в СССР
(заметки современника событий)
Идеология мировой революции, которая была официальной точкой зрения коммунистов до 1941 г. и даже некоторое время в период войны, необходимо предполагала наличие по ту сторону границы или фронта не только классового врага, но и дружественно настроенного к СССР угнетенного пролетариата и даже крестьянства. Борьба этих классов за свое освобождение и даже за установление в своей стране советского строя предполагалась как непременное условие победы Красной армии. При этом национальные моменты и особенности стран и народов запросто игнорировались. Характерно название нового международного журнала «Война и рабочий класс».
Вторым важным моментом военного времени стало укрепление личной диктатура Сталина под флагом военной необходимости, ГКО стал фактически правительством страны, а все в ней происходящее было подвергнуто военной цензуре под лозунгом сохранения военной тайны. Страна фактически шла на войну вслепую, народ питался только слухами, поскольку сообщения газет и радио часто не соответствовали наблюдаемой действительности. Пример: сводки Информбюро читались между строк.
В то же время было невозможно провести мобилизацию масс без такого средства как национальное воодушевление, отсюда резкий поворот к героизации российского прошлого в выступлении Сталина 3.7.41.
Резкий поворот от интернационализма к русскому национализму потребовал и возбуждения ненависти к другим народам, в частности к немцам как главному противнику (Эренбург, Симонов) при одновременном смягчении критики капитализма и правительств в Англии и США (журнал «Британский союзник»). В армии возросла роль русского языка, пренебрежение к другим национальностям, пришлось Калинину округлить острые углы и призвать к учету нацвопроса при работе со своими бойцами.
Победа под Сталинградом и огромное количество пленных поставили на очередь вопрос о будущем Германии и Европы, пришлось создать НКСГ и провозгласить лозунг «Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается» (7.11.42). Однако, странным образом, этот лозунг не применялся к советским немцам (загадка об изменении режима в 1943 г.).
Еще более резкий поворот политика испытала в апреле 1945 г. в связи с вступлением армии в Германию. Выступления Эренбурга подверглись резкой критике, начались демарши в отношении послевоенной политики (Ялта). Но внутреннее закручивание гаек продолжалось вплоть до еврейских процессов и апогея культа в 1949-53 гг. Расхождение внешней (ГДР) и внутренней политики вплоть до 1955 г.
Хрущевская оттепель предвещала возврат к разумной нацполитике (указ о немцах 1964 г.) и переносу части полномочий на места (совнархозы), что встретило сопротивление аппарата и привело к перевороту в конце 1964г. Демократизация советского строя остановилась на полдороге. Реабилитация народов осталась незаконченной, неполной, что и привело потом к национальным конфликтам (Карабах, Чечня, эмиграция немцев и евреев).
Вывод: необходимость осмысления печального опыта и возврата к положениям 20-х годов о правах национальностей и возрождения четкой нацполитики.
Кахаров Н. Н. (Тараз).
Идеологические установки советского руководства
в отношении немцев Германии и советских немцев
в годы Великой Отечественной войны
Современная политическая ситуация на постсоветском пространстве характеризуется обострением в области идеологических и межэтнических отношений. В стране, внесшей решающий вклад в разгром фашизма, нередко можно встретить националистические лозунги «Россия для русских», публикации в печати о фактах преступлений на национальной почве.
Вместе с тем, идет настойчивый поиск новых путей формирования отношений между этносами, построенных на принципах демократии, толерантности. Этот процесс непростой и зачастую отягощен исторической памятью об обидах, нанесенных этносам в прошлом. Противоречия обостряются идеологическими предрассудками, предпочтениями и просто политическими спекуляциями, использующими неграмотность большинства населения в идеологических вопросах. Поэтому можно считать актуальной задачу по разоблачению идеологических мифов и спекуляций, выявлению подлинных причин имевших место в истории фактов несправедливости.
Таким фактом является депортация советских немцев в годы Великой Отечественной войны. Современные исследователи, и, прежде всего, и др., внесли значительный вклад в изучение данной темы, ввели в широкий оборот документы, ранее умалчиваемые или скрываемые, описали процесс депортации и его последствия.
Однако существуют проблемы этой темы, требующие серьезного научного анализа. Так, к примеру, важно выявить идеологические установки советского руководства, принимавшего решения по депортации. Существует упрощенное представление, что совершенное над советскими немцами насилие есть неизбежное следствие марксистско-ленинской идеологии. В данном случае смешивается понятие членства в коммунистической партии с фактом овладения этим учением. Историческая же реальность свидетельствует о том, что после смерти в РКП (б) – ВКП (б) – КПСС не было ни одного руководителя партии, постигшего марксистско-ленинское учение и способного его развивать в новых условиях. В связи с этим трудность для историка представляет тот факт, что все политические и иные решения оформлялись цитированием и ссылками на Маркса и Ленина, клятвенными заверениями «следования заветам Ильича», а реальная политическая практика по многим позициям свидетельствовала об обратном.
Другое упрощение, связано с выводами большинства исследователей, что отношение к немцам Поволжья и других регионов СССР связано с «неадекватной перестраховкой» советского руководства [См. 1]. Но нельзя забывать, что депортациям в СССР с 1930-х до начала 1950-х гг. подверглись более 40 групп населения и полностью 15 народов[2]. То есть, депортация советских немцев есть не изолированное явление, а элемент политического явления, носившего системный характер.
Рассматривая вопрос об идеологических установках советского руководства в вопросах об отношении к немецкому этносу в период ВОВ, следует уточнить вопрос о понятии «советское руководство». Это связано со спецификой политического режима, сложившегося в СССР к началу войны. После смерти , уничтожения политических оппонентов внутри партии, в СССР установилась практически неограниченная власть И. Сталина. В его руках находилось назначение на важнейшие посты в партии и государстве. Эти назначения осуществлялись по принципу личной преданности «вождю народов». Поэтому необходимо, говоря об идеологических установках «советского руководства», следует разбираться в идеологических установках И. Сталина. Тем более, что в партии он считался специалистом по национальным проблемам. На X, XII съездах партии, при жизни Ленина, он выступал с докладами по национальному вопросу. В гг. занимал пост Народного комиссара по делам национальностей РСФСР.
В период ВОВ идеологическое обоснование целей и задач государства, советских воинов определялись в постановлениях, приказах, речах, докладах Секретаря ЦК ВКП(б), Председателя Совета Народных Комиссаров СССР, Верховного главнокомандующего Вооруженными силами СССР, Председателя Государственного Комитета Обороны, Народного комиссара обороны СССР И. Сталина. Перечисление постов и должностей И. Сталина, особенности военного времени дают понимание об определяющей роли этой исторической личности в формулировании и реализации идеологической, политической цели СССР в Великой Отечественной войне.
Конкретные цели СССР в ВОВ определены в речи от 3 июля 1941 г.: «Целью этой всенародной отечественной войны против фашистских угнетателей является не только ликвидация опасности, нависшей над нашей страной, но и помощь всем народам Европы, стонущим под игом германского фашизма. В этой освободительной войне мы не будем одинокими. В этой великой войне мы будем иметь верных союзников , в том числе , порабощенного гитлеровскими заправилами... Отныне наша задача, задача народов СССР, задача бойцов, командиров и политработников нашей армии и нашего флота будет состоять в том, чтобы истребить всех немцев до единого, пробравшихся на территорию нашей родины в качестве её оккупантов». [3, с.9].
Таким образом руководитель советского государства определил не только цели в войне, но и отношение к немецкому этносу Германии. Немецкий этнос разделялся на союзников в лице «немецкого народа», «лучших людей Германии», и классовых врагов – «германского фашизма» и его руководителей – «извергов и людоедов» Гитлера и Риббентропа, «немецко‑фашистских войск».
Пропаганде классового подхода у советских людей и воинов в отношении к оккупантам, немецкому народу способствовали и выступления видных деятелей партии и правительства – , А. С Щербакова, Ем. Ярославского, Н. Вознесенского, и др. [4].
В критический период войны – когда бои шли под Москвой, газета «Правда» публикует статью, в которой говорилось: «партия ставит перед Красной Армией задачу – освободить угнетенный немецкий народ» [5]. В приказе НКО СССР №55 от 01.01.01 г. разъяснялось: «Сила Красной Армии состоит в том, что у неё нет и не может быть расовой ненависти к … немецкому народу, что она воспитана в духе равноправия всех народов и рас, в духе уважения прав других народов» [3, с. 46-47].
В идеологической работе, особенно по национальному вопросу, особое значение имеет терминология. Она не только отражает сущность, но и задает определенные параметры идейно-политической работы. Анализ с этой позиции выступлений И. Сталина позволяет выявить следующую закономерность. В речи от 3 июля 1941 г. касаясь врага, автор использует слова «немец», «немецкий» только в совокупности со словами «войска», «фашистский». 6 ноября 1941 г. в докладе на торжественном собрании, посвященном 24 годовщине Октябрьской революции, слово «немец» как характеристика противоборствующей стороны, использовано в 25% случаев. В 75% случаев противнику давалась классовая характеристика с использованием терминов «фашистские», «гитлеровские», «империалистические», «захватчики»… 6 ноября 1944 г. в докладе на торжественном собрании, посвященном 27 годовщине ВОСР, слово «немец» использовано в 15% случаев. Но даже в этих случаях этническая характеристика противника – «немец», в контексте общего содержания доклада касалась той части, которая вторглась на территорию СССР, чинила зверства и угрожала самому существованию советских народов.
Эта закономерность прослеживается и в результатах анализа материалов «Правды», «Комсомольской правды», фронтовой печати. Практически очень сложно найти материал в центральной и фронтовой печати, где отсутствовала бы классовая характеристика врага.
Одним из видных публицистов центральной печати был И. Эренбург. Его статьи появлялись почти ежедневно в «Красной звезде», «Правде», «Известиях», «Комсомольской правде», «Труде». Они отличались остротой, эмоциональной бескомпромиссностью. Одна из существенных характеристик его творчества – концентрированное выражение ненависти, призыв к уничтожению врага. Но даже его сложно обвинить в слепой ненависти к немецкому народу. В статье «Убей!» от 01.01.01 г. он пишет: «Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово «немец» для нас самое страшное проклятье». Но эта фраза пишется после цитирования выдержек писем фашистов, раскрывающих подлинное лицо расиста, нациста. Читатели зачитывали статьи И. Эренбурга до дыр, и постоянно следили за новыми публикациями. Поэтому в памяти у читателей была и статья «О патриотизме» от 01.01.01 г., в которой описал технологию расового оболванивания немецкой молодежи. В этой статье он писал: «… гитлеровцы уничтожают национальную культуру других народов. Но необходимо отметить, что они обкорнали, принизили национальную культуру немецкого народа. …Ограничив понятие национальной культуры рамками языка или условным определением «расы», Гитлер способствовал национальному одичанию Германии». В первые периоды войны общая тональность публикаций И. Эренбурга была одна. В конце войны она изменилась. На это обратили и читатели. Отвечая 7 апреля 1945 года фронтовику на причину этого, И. Эренбург подчеркивал: «Я не писал о милосердии к немцам. Это неправда. Я писал о том, что мы не можем убивать детей и старух. Это правда. Я писал, что мы не должны насиловать немок. Это я писал. В марте 1945 года я писал то же, что в марте 1942-го, но тогда перед нами были только немцы-солдаты, а теперь пред нами и немецкие дети. Мы должны и в победе остаться советскими людьми. Вы можете возмущаться моими статьями, это Ваше право, но не упрекайте меня в том, что я изменился — я писал и в 1942 году "мы жаждем не мести, а справедливости". Всё» [6].
Следует признать, что особое внимание развитию ненависти к классовому врагу – немецко-фашистским оккупантам, гитлеровцам, фашистам, объясняется не только военными обстоятельствами, но и следующей причиной. Накануне войны в политико-воспитательной работе в Красной Армии был допущен ряд ошибок. Под влиянием советско-германского пакта антифашистская пропаганда практически была прекращена. В результате чего в начале войны у некоторых воинов ещё сохранялись иллюзии в отношении противника, ожидание, что солдаты германской армии повернут оружие против гитлеровского руководства. [7]. Поэтому понадобилась колоссальная работа в армии, чтобы раскрыть истинный облик оккупантов, сохранив при этом чувство классовой солидарности с трудящимися Германии.
Идеологические установки советского руководства об отношении к немецкому народу, фашистскому государству и его армии пропагандировались и внедрялись партийно-политическим аппаратом Красной Армии. Ключевая роль в этом вопросе принадлежала Главному политическому управлению РККА, который реализовывал свою деятельность через коммунистов и комсомольцев. О том, какая это была сила, свидетельствует хотя бы численность комсомольцев на начало войны – 1726 тыс. чел., или 39,5% всего состава Вооруженных Сил СССР [8]. Даже в условиях войны в армиях, в частях проводились семинары, совещания партийного и комсомольского актива, политзанятия с воинами.
Сопоставление тематики бесед, политзанятий с содержанием приказов НКО СССР позволяет сделать вывод о том, что в основе индивидуальной и коллективной работы с молодыми воинами лежала пропаганда приказов Народного Комиссара Обороны СССР. Зачастую темы политзанятий составляли фразы из выступлений, приказов Верховного Главнокомандующего. Так, наиболее типичными темами политинформаций, политзанятий были и такие: «Кто такие национал-социалисты». «Германский фашизм – злейший враг человечества», «Красная Армия уничтожает немецких солдат и офицеров, если они отказываются сложить оружие и с оружием в руках пытаются поработить Родину». «Красная Армия борется за освобождение всех народов против общего врага – немецкого фашизма» [9].
В начале 1942 года комсомольцы 22-й армии выступали перед красноармейцами с докладами «Идеологическое воспитание немецкой молодежи и политическая обработка солдат немецко-фашистской армии». В политдонесении отмечается, что во время этих бесед агитаторы рассказывали о социальном составе рядового и офицерского состава, о расистской обработке сознания фашистских солдат, моральном облике гитлеровцев… В августе 1943 года комсомольский актив 137-й стрелковой дивизии разъяснял молодым воинам, что создание «Национального комитета «Свободная Германия» является подтверждением наличия здоровых сил в немецком народе, убеждали в необходимости оказания ему интернациональной помощи в освобождении от нацистского режима» [10]. Это только два документа из огромного массива материалов, хранящихся в Центральном архиве Министерства обороны СССР (с 1992 г – ЦАМО РФ) и раскрывающих огромную работу партийно-политического аппарата по воспитанию у советских воинов качеств интернационалиста.
В годы ВОВ, как в период освобождения своей территории, так и за её пределами, воины Красной Армии проявили себя интернационалистами. Вспоминая об этом времени, Маршал Советского Союза писал: «Честно говоря, пока шла война, я был полон решимости воздать сполна гитлеровцам за их жестокость. Но когда, разгромив врага, наши войска вступили в пределы Германии, мы сдержали свой гнев. Наши убеждения и интернациональные чувства не позволили нам отдаться мести» [11]. Принимая во внимание ожесточенность вооруженной борьбы, зверства, чинимые фашистами на советской земле, можно утверждать, что интернациональные качества советских воинов в значительной мере определялись результатами идеологической работы в предвоенные годы, были обеспечены реализацией идеологической установки советского руководства на формирование и развитие классового отношения к противнику. Согласно этой установке формировалась классовая ненависть к германскому фашизму, гитлеровскому руководству, немецко-фашистским войскам. С другой стороны, немецкий народ считался жертвой нацизма, задачей советских воинов считалось его освобождение от гитлеровского режима.
Признавая, что советские воины в годы проявили интернационализм, нельзя отрицать случаи мародерства, насилия, жестокости, проявленные в отношении мирного населения на территории Германии [6, c.20]. Они объяснимы характером войны, потерями, понесенными советскими воинами в годы войны. Практически каждый воин потерял на войне близкого человека – родственника, товарища. Кроме того, в контексте формирования чувства пролетарского интернационализма, на первых этапах войны ключевое внимание уделяли такому элементу общественного сознания, как ненависти к врагу. Хоть и классовой, но ненависти. Ненависть, это чувство, которое формировалось не только в результате целенаправленной идеологической работы, но и подпитывалось, обострялость пережитым на протяжении 3 лет вооруженной борьбы, увиденным результатами зверств, чинимых фашистами. Любая война деформирует сознание людей. Ненависть нельзя сформировать за одно мероприятие, но и нельзя перестать ненавидеть по приказу. Но они получили соответствующую оценку, были приняты меры по пресечению таких случаев и активизации работы со стороны политорганов по пропаганде интернациональной миссии Красной Армии.
Следует учитывать и тот факт, что эти случаи находились в прямом противоречии с принципом пролетарского интернационализма, пропагандируемом руководителем партии и государства, ГКО. В связи с этим можно утверждать, что они закономерно носили локальный характер. Политический режим, установленный не допускал игнорирования указаний своего лидера.
Гораздо более сложно определить идейные установки советского руководства в отношении этнических немцев, проживавших в Советском Союзе.
Идеологическая схема агитационно-пропагандистской работы по развитию интернациональной солидарности и сплоченности воинов Красной Армии различной национальности в годы ВОВ содержала следующие компоненты: пропаганда достижений советской власти в области решения национального вопроса; раскрытие планов противника и зверств фашистов в отношении советских народов с классовых позиций; значения дружбы народов СССР как одного из важнейших источников военных успехов; пропаганда героизма и примеров дружбы и взаимовыручки воинов разных национальностей. Практически в каждом выступлении И. Сталина тема «превращения семьи народов СССР в единый, нерушимый лагерь» получала своё освещение и раскрытие [3].
Логичной представляется деятельность партийных органов, средств массовой информации в период до конца августа 1941 г., которые активизировали среди немцев агитационно-пропагандистскую работу по интернациональному сплочению, развитию чувства советского патриотизма. Кроме того, были предприняты меры по использованию советских немцев в контрпропагандистской кампании на гитлеровских солдат.
Однако, 28 августа 1941 г. вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР "О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья". Немцы были обвинены в "сокрытии в своих рядах шпионов и диверсантов". Правительство решило переселить всех немцев из Поволжья (около 433 тысяч человек) в Новосибирскую, Омскую области, Алтайский край, Казахстан, Крайний Север и т. д. [12]. Затем депортировали немцев и из других областей Европейской России. Общая численность депортированных немцев, по данным исследователей, оставила 800 тыс. человек [13]. Помимо этого началось изъятие красноармейцев немецкой национальности из Красной Армии. В действующей армии в начале войны находилось свыше 33,5 тысяч человек [14]. В 1942 году началась мобилизация немцев в возрасте от 17 лет в рабочие колонны (трудовую армию). Трудармейцы строили заводы и шахты, работали на лесозаготовках, в рудниках. По разным оценкам, вследствие депортации погибло до трети российских немцев.
Если отношение к советским немцам в период до 28 августа 1941 г. вполне соответствовало декларируемой руководством страны верности принципу пролетарского интернационализма, то последующие установки и политические действия были в коренном противоречии с ними. И. Сталин призывал советских воинов к освобождению трудящихся Германии, и в то же время отправлял своих граждан в «трудовые лагеря», требовал укреплять дружбу народов СССР, и в это же время ликвидировал автономную республику немцев Поволжья…
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 |
