Гражданская идентичность и внутренний мир российских немцев в годы Великой Отечественной войны и в исторической памяти потомков (стр. 3 )

Содержание Привилегий во многом было предопределено задачами предмодернизационного периода. Колонизация объективно служила общим целям трансформации России, то есть объективно приближала Россию к модернизационному переходу. Будучи колонистами, меннониты выполняли определённую хозяйственную функцию – решали задачу освоения новых территорий. «Микро-гражданские» коллективы меннонитских колоний развивались в условиях «отдельной экономической зоны» и имели льготные условия налогообложения.

Оказывая влияние на развитие модернизационных процессов в регионе, колонисты способствовали не только трансформации окружающего экономического пространства, но и изменению своего статуса. Вопрос о необходимости изменения правового статуса колонистских поселений, поднимавшийся впервые в 1840-х гг., стал более последовательно изучаться с 1860-х гг., что было связано с реализацией закона о государственных крестьянах. Власти активно контактировали с лидерами колоний. Опосредованный (официальный образ) колонистов имел позитивный характер. Презентационный образ, заложенный властями, который размещал крестьян и колонистов по разные стороны успеха, заложил основы будущей поляризации общества.

Реформы унификации 1860–1870-х гг. соответствовали общему характеру Великих реформ и отвечали новому уровню модернизационного перехода Российской империи. Как показывают материалы деятельности комиссии, работавшей над составлением законов с 1866 по 1871 г., цель законодательных изменений состояла в унификации и интенсификации социальных процессов и администрирования.

Последовательный анализ основных положений реформ 1871 г. в целом демонстрирует их соответствие первоначальным целям реформирования. Некоторые права колонистов были даже расширены (малый сельский сход). ситуация не носила тупикового характера и вовсе не исключала возможности диалога менонитской элиты с государственными структурами. Это подтверждают события не только второй половины столетия, но и раннего советского периода. Реформа 1871 гг. не остановила поступательного развития поселений. Успешное развитие колоний наблюдаемое в последующий период, ещё раз существенно «реабилитирует» не только реформу 1871 г., но, и, в определённой степени, российскую национальную политику в целом. «Административная унификация», бесспорно, прежде всего, учитывала интересы государства, однако, как осознавали власти, не должна была разорвать окончательно доверительные отношения государства с отдельными этническими группами, находившимися в подданстве Российской империи.

Более болезненно меннониты восприняли известие о распространении на них закона о всеобщей воинской повинности (1874). Как доказывает даже самый беглый анализ событий вокруг принятия «Устава о воинской повинности» он не был окончательным решением, принятым властями. Государство шло на существенные уступки меннонитам (законы 1875, 1880, 1882, 1883, 1885). Окончательное решение вопроса: «Лесные команды», легитимность совместных богослужений. Таким образом, в указах о воинской повинности сохранялись условия для сохранения религиозной идентичности, которая для меннонитов находилось в тесной связи с их этнической идентичностью. Таким образом, момента антиконфессиональной и антиэтнической агрессии не прослеживается.

Таким образом, переход к новому правовому и социальному статусу привел к нескольким объективным последствиям для меннонитских общин: 1) активизировал их общественную, социальную, хозяйственную деятельность; 2) ликвидировал условия ОЭЗ; 3) законодательно способствовал развитию мелких форм предпринимательства в бывшей колонистской среде и повышению статуса предпринимательства. Наконец, анализируя значение административной реформы в рамках общеимперского дискурса, следует признать, что данные нововведения оказали опосредованное влияние на процесс формирования гражданского общества в России. Отдельные колонистские группы нарабатывали свой собственный опыт общения с другими социальными и этноконфессиональными группами в государстве, а также учились вести эффективный диалог с властью.

Вместе с тем, реформы внесли существенные изменения во взаимоотношения меннонитов и российского правительства. Объясняя и оправдывая свои действия по реформированию колоний и отмене сословного статуса колонистов, власти впервые использовали элементы «антиколонистской пропаганды». Данное заявление, не будучи направленным на меннонитов конкретно, создавало определённый социальный климат, в том числе, и для антиколонистских настроений. Наиболее показательно эти настроения проявились на этапе принятия указа, подчиняющего меннонитов закону о всеобщей воинской повинности, а также в связи с общественным резонансом, вызванным эмиграцией, последовавшей за принятием указа 1874 г.

Pros (+)	Cons (­)
Новые обстоятельства активизировали общественную, социальную, экономическую активность общин, что подняло общины на новый уровень модернизации.	Ликвидированы льготные условия «отдельной экономической зоны»
Влияние на процесс формирования гражданского общества в России. Меннониты получили опыт диалога с властями. Опыт важен для государства в целом.	Органы попечения были ликвидированы
Консолидация менонитских общин и сохранение менонитской идентичности.	Анти-колонистская пропаганда и антиколонистская фобия – новый имидж «социальной  презентации» колоний (элементы негативизма )

(Самарканд).

Проявление гражданской идентичности офицерами и чиновниками немецкого происхождения в период покорения Средней Азии.

Бросая ретроспективный взгляд на российскую историю последних трех веков, нельзя не отметить весьма значительную роль в ней этнических немцев. Они достойно проявили себя в экономике и культуре, в развитии научных знаний, в медицине и военном деле, во многих других отраслях человеческой деятельности. И где бы не находились эти люди – в городах и селениях Европейской России или на далеких окраинах громадной империи, чем бы не занимались, они всегда ощущали себя гражданами своей новой родины, верно служа ей и проявляя при этом завидную гражданскую идентичность и лояльность.

Само появления лиц немецкого происхождения в Средней Азии объясняется их гражданской принадлежностью к Российской империи. Первоначально подавляющая часть их побывала на этих восточных землях либо в посольских, либо в научных экспедициях, либо в составе российских воинских частей. Причем преимущественно в XIX столетии. Так, например, в 1820 году российское правительство направило в Бухару для заключения торгового соглашения специальное посольство во главе с . Вполне естественно, что названному посольству было поручено попутно собирать сведения о военном, политическом и экономическом состоянии среднеазиатского ханства, его природных ресурсах, географии, истории и религии. Именно с этой целью в состав экспедиции были включены не только высокообразованные офицеры, но и ученые различного профиля. Были среди них и немцы – и .

Первый из них, родившись в 1794 году и пройдя обучение в престижных университетах Германии, в 1816 году перебрался в Россию, где стал преподавателем Казанского университета. Спустя несколько лет Эдуард Александрович, получив в Дерптском университете степень доктора медицины, очутился на восточной окраине империи - Оренбурге, всецело посвятив себя медицинской практике. В 1820 году опытного натуралиста (помимо медицины, Эверсман обладал обширными познаниями в области зоологии и ботаники) пригласили войти в состав миссии, направлявшейся в Бухару.

И уже довольно скоро после возвращения этого посольства в российском журнале «Северный архив» (1822, с.512-517) появилось «Письмо доктора Эверсмана, находившегося при Российской миссии в Бухарию, полученное 1 марта 1821 года в Санкт-Петербурге», повествующее о традиционной медицине восточного ханства. А уже в 1823 году в Берлине на немецком языке была издана объемистая книга Эдуарда Александровича под названием «Путешествие из Оренбурга в Бухару».

В России отрывки из этого труда в переводе на русский язык публиковались в различных журналах в годах. прожил в Оренбурге целых семь лет, после чего вернулся в Европейскую Россию. Опубликовав значительное количество работ по зоогеографии и фауне Урала, Кавказа, Прикаспия и Туркестана, он в 1842 году был избран членом-корреспондентом Петербургской академии наук. в 1860 году.

Другим деятельным участником названной экспедиции был Егор Казимирович Мейендорф (), блестящий офицер гвардейского Генерального штаба. Капитан Мейендорф, обладая обширными познаниями в математике, топографии и астрономии, имел явную склонность к науке. Именно ему петербургские власти поручили тщательнейшим образом описать не только путь посольства от Оренбурга до Бухары, но и все пройденные экспедицией маршруты. Кроме того, офицеру вменили в обязанность вести подробный журнал всего путешествия в Азию и обратно, а также осуществлять всяческие астрономические наблюдения. Помимо всего прочего, Мейендорф должен был составить «общую генеральную карту» казахских степей и Бухарии.

Все поручения были им выполнены весьма добросовестно, с истинно немецкой педантичностью. После возвращения в Петербург капитан Мейендорф, переполненный впечатлениями от поездки, изложил все виденное на бумаге. А несколько лет спустя – в 1826 году - его труд «Путешествие из Оренбурга в Бухару» был издан на французском языке в Париже и по существу впервые предоставил европейскому читателю столь подробные сведения о восточных владениях России. Интерес к этой монографии был столь велик, что уже в том же году она была издана в Йене (Германия) на немецком языке.

Впоследствии Мейендорф стал активным и деятельным членом Русского географического общества.

На русском же языке в XIX столетии публиковались лишь отрывки из книги Мейендорфа. Однако отечественное востоковедение ощутимо нуждалось в столь ценных сведениях очевидца. И потому в начале минувшего века известный ташкентский библиограф-краевед Е. К.Б етгер (тоже этнический немец), восполнив этот пробел, перевел полный текст монографии. Но еще несколько последующих десятилетий рукопись его оставалась невостребованной. И лишь в 1975 году книга эта, хорошо известная в Европе, была издана в Москве и стала доступной отечественному читателю.

Наблюдения Эверсмана и Мейендорфа стали ценным вкладом в европейскую и российскую ориенталистику. И если первый из них, вкратце описав столицу восточного ханства, сосредоточил свое внимание на описании медицинского дела в означенном регионе, то разносторонне образованный офицер подробнейшим образом познакомил читателей с географическим положением трех среднеазиатских ханств, с их городами и селеньями, сельским хозяйством и промышленностью, полезными ископаемыми и ремеслами. Мейендорф дал и весьма точные этнографические сведения о населении этих мест, об архитектурных памятниках Самарканда и Бухары, о базарах и караван-сараях, торговле и внешних сношениях азиатских государств.

В отличие от своих предшественников, капитан сумел объективно оценить и описать Бухару – столицу крупнейшего ханства Средней Азии, с которым Россия предполагала начать регулярные торговые отношения. Сообщая в своей книге о прошлом этого города, Мейендорф свидетельствует, что в средние века Бухара была весьма процветающим центром империи Саманидов. Демонстрируя свою осведомленность в истории и наблюдательность, он пишет: «Расположенная в очень удачном для торговли месте, она быстро разбогатела, возбудила алчность варваров, была ограблена, затем сожжена ордами Чингиз-хана, не разрешавшего восстанавливать ее до конца своей жизни. При Тимуре она расцвела снова, несмотря на то, что этот завоеватель оказал предпочтение Самарканду, где обыкновенно пребывал. Со времени окончания господства Тимуридов в Самарканде узбекские ханы обосновались в Бухаре, и некоторые из них велели построить там мечети и медресе…

Вследствие того, что оазисы Бухары покрыты аллеями деревьев и многочисленными садами, взор не в состоянии проникнуть далеко. Однако вид столицы поражает европейца. Купола, мечети, высокие фасады, медресе, минареты, дворцы, возвышающиеся среди города, зубчатая стена вокруг них, пруд, расположенный возле стен и окруженный домами с плоскими кровлями или красивыми дачками, опоясанными зубчатыми стенами, наконец, поля, сады, деревья и движение, господствующее всюду в окрестностях столицы, - все способствует весьма приятному впечатлению.

Но эта иллюзия исчезает тотчас же, как вступаешь в город, так как, за исключением бань, мечетей и медресе, видны только глинобитные строения сероватого цвета, нагроможденные без всякого порядка друг подле друга и образующие узкие, извилистые, грязные и проведенные кое-как улицы. Дома, обращенные фасадами во двор, представляют со стороны улицы сплошь однообразные стены, без окон, без чего-либо, что могло бы привлечь внимание и порадовать прохожих…» (Цитируется из книги «История Узбекистана в источниках», Ташкент, «Фан», 1988, с.195).

Вполне естественно, что труд Е. Мейендорфа не был свободен от недостатков, ибо офицер воспринимал все «виденное сквозь призму взглядов и суждений окружавшей его общественной среды» (), однако же, несмотря на это, можно констатировать, что в целом детище гвардейского офицера до сих пор сохраняет свое научно-познавательное значение.

Названные выше деятели стояли у самых истоков продвижения России в Азию, способствуя тем самым в целом приобщению Европы к тайнам и загадкам Востока…

(Томск).

Два взгляда на лояльность немецких колонистов

в годы Первой мировой войны.

Первая мировая война существенно изменила положение немцев, проживавших на тот момент на территории Российской империи. На фоне столкновения их исторической родины («фатерланда») и страны, в которой они прожили более века, начались гонения на все немецкое со стороны российских властей и части общественности. Борьба с «немецким засильем» включала в себя целый ряд различных мероприятий от переименования населенных пунктов, носящих немецкие названия, до ликвидации немецкого землевладения. Оказавшись в столь непростых условиях, российские немцы были вынуждены избрать и придерживаться определенной линии поведения, дабы минимизировать негативные для них последствия антинемецких настроений. Позицию, которую они заняли, и современники, и исследователи обычно обозначают понятием «лояльность», т. е. «верность», «благожелательное отношение».

В пользу тезиса о лояльности российских немцев обычно приводились следующие доводы:

1.  Почти сразу же после объявления войны в церквях и молитвенных домах, чьими прихожанами являлись немцы, были отслужены молебствия «о здравии Государя Императора и всего Царствующего Дома и о даровании победы русскому воинству»[92]. Это касалось как столичных церквей, например, евангелическо-лютеранской церкви Св. Петра в Петербурге[93], так и провинциальных, например, кирхи Св. Марии в Томске[94]. В отчете Евангелическо-Лютеранской Генеральной Консистории о положении церковных дел даже говорилось, что «серьезность военного времени привлекла приходы на богослужения и наполнила церкви молящимися»[95], а «торжественные молебны по возникновению войны, увеличение числа богослужений для отправляющихся на войну воинов, освященный словами Божьими патриотизм, воссоединенная в серьезной вере преданность Царю и отечеству воодушевляли наши приходы»[96].

2.  Газеты, издаваемые южнорусскими и поволжскими немцами, неустанно призывали к борьбе с Германией, освещали деятельность колонистов в этом направлении и всячески подчеркивали верность российских немцев стране, давшей им некогда приют.[97]

3.  Самым убедительным аргументом в пользу лояльности немецких колонистов были, безусловно, немалые пожертвования, которые они делали на нужды войны. Так, например, меннониты Томской губернии «добровольно собрали и отправили на свои средства для нужд русского войска несколько десятков тысяч пудов пшеницы»[98].

4.  Российские немцы оказывали помощь в уборке хлеба семьям, чьи мужчины были призваны на войну, для чего специально создавались местные комитеты.[99]

5.  В немецких колониях открывались лазареты для раненых воинов. Так, например, меннониты предложили Красному Кресту сформировать госпиталь на 200 кроватей.[100]

6.  Видимо, предчувствуя нападки в адрес права меннонитов нести альтернативную гражданскую службу в лесных командах, последние предложили заменить ее службой в действующей армии в качестве санитаров.[101]

Контраргументами, доказывающими опасность российских немцев для государства и их нелояльность по отношению к России, служили:

1.  Свидетельства представителей местной власти, которые отмечали в своих отчетах недоброжелательное и даже враждебное отношение к России и всему русскому со стороны немцев различных вероисповеданий, которые к тому же подвергали «критике российский государственный строй и порядки, русскую армию и наши вооруженные силы»[102] и «выказывали полное сочувствие и преданность Германии, что выражалось во многих случаях в восхвалении ими Германии, ее непобедимости и превосходства над Россией в культурном и боевом отношениях»[103].

2.  Приводились примеры предательства со стороны колонистов, когда немцы, состоящие в русском подданстве и имеющие земельные владения в России, оказывались в составе германской армии[104], радушно встречали германские войска[105], и даже нашумевший случай предательства со стороны Мясоедова был объяснен тем, что он «сын немца»[106]. Муссировались слухи о шпионской деятельности немецких колонистов в пользу Германии[107], которые вылились в шпиономанию. Ярчайшим примером этому были «свидетельства очевидцев» о многочисленных германских аэропланах-разведчиках, которые приземлялись в немецких колониях России, причем не только в прифронтовой полосе, но даже на территории Сибири[108].

3.  Признавая факт многочисленных пожертвований на нужды войны со стороны немецких колонистов, сторонники борьбы с немецким засильем выражали сомнения по поводу их щедрости и искренности. Например, в ответ на опубликованную в «Русских ведомостях» статью профессора Линдемана в защиту немецких колонистов в «Новом времени» попытались произвести некоторые подсчеты: «сосчитав все эти цифры (пожертвований южнорусских немцев – Г. А.), найдете в сумме более 400 тыс. руб. Следовательно, колонисты, владея 2.000,000 десятин лучшей земли, сделали отчисление по 20 коп. с десятины. Не знаю, при их зажиточности и земельном богатстве, можно ли считать такое пожертвование щедрым»[109]. А вот Екатеринославский губернатор хоть и признавал, что пожертвования немецких колонистов на благотворительные цели действительно достигают приличных размеров[110], но в то же время настаивал, что «взносы этих пожертвований всегда обставляются декоративно, очень рекламируются в печати и почти всегда служат аргументом при всякого рода ходатайствах перед Правительством»[111].

4.  Частыми были обвинения немецких колонистов различных вероисповеданий в антимилитаризме[112]. В особенности это касалось меннонитов, чье вероучение иронично называли «удобным» в условиях войны[113], а службу в лесных командах и в качестве санитаров на фронте совсем легкой по сравнению со службой в войсках[114].

Таким образом, нетрудно заметить, что первая позиция подкреплена реальными делами немецких колонистов, а вторая основывается по большей части на субъективных мнениях, домыслах и слухах. Сейчас довольно трудно оценить, насколько искренней была лояльность немецких колонистов. С одной стороны, они немало сделали, чтобы в нее поверили, но, с другой, нельзя не отметить, что обвинения в «декоративности» были не беспочвенны. В любом случае прослеживается некоторая зависимость между политикой властей в отношении колонистов и их деятельностью в связи с войной: чем жестче действовала власть, тем менее склонны были демонстрировать свою лояльность российские немцы.

(Днепропетровск).

Гражданская позиция меннонитов Канады и США

в период Первой мировой войны

Первая мировая война, в которой Канада и США приняли участие, привела к изменению общественного сознания в вопросах патриотизма и норм гражданской лояльности и, как следствие, отношения к немецкоговорящим гражданам, в первую очередь к меннонитам, для которых принцип пацифизма был одним из основных правил жизни.

В 1914 г. генерал-губернатор Канады лорд Конаут согласно закону о военном времени издал указ о выявлении и задержании вражеских лазутчиков. Это спровоцировало кампанию шпиономании в средствах массовой информации, которая быстро сформировала негативное мнение о всех германоязычных гражданах. Меннониты и немцы автоматически превратились из «бережливых, трудолюбивых и лояльных» [1] в подозреваемых в сочувствии к австро-германскому военному союзу. И если немцы готовы были служить в канадской армии, то меннониты и в Канаде и в США твердо отстаивали свои пацифистские принципы. С 1914 г. и до конца войны они активно выступали против военных действий и любого даже косвенного отношения к военным событиям [10]. О своей позиции в этом вопросе они письменно уведомили президента США В. Вильсона и лорда Конаута.

Между тем война требовала людских ресурсов, которых канадская армия, формируемая в то время за счет добровольцев, дать не могла. Поэтому 29 августа 1917 г. был принят Закон о всеобщей воинской обязанности [11], по которому каждый гражданин в возрасте от 20 до 45 лет становился потенциальным солдатом. Меннониты, согласно гарантиям правительства 1873 г. [9], были включены в список освобожденных от воинской службы. Однако в то время, когда центральное правительство проявляло уважение к религиозным запретам меннонитов, общественное мнение в этом вопросе было в оппозиции к официальной Оттаве, с чем не могли не считаться провинциальные власти, особенно, отвечающие за мобилизацию. В этот период армия требовала дополнительных людских ресурсов. Одновременно на фермах и в производстве возник дефицит рабочих рук. В обществе остро встал вопрос: почему наши дети оторванные от семьи и работы вынуждены воевать, а меннониты не желают служить, богатея при этом на военных поставках? В этих условиях провинциальные администрации сделали попытку решить вопрос призыва за счет молодых меннонитов, которые были поставлены в условия необходимости доказывать принадлежность к своей вере. В связи с тем, что крещение меннонитов происходило в возрасте 21-22 лет, документально доказать принадлежность двадцатилетних меннонитов к церкви было не просто. Для меннонитов было два выхода из этой ситуации. Первый заключался в снижении возраста крещения, второй – представлять документы, удостоверяющие молодых людей как меннонитов на основании того, что их родители являются меннонитами. Когда эти факты стали известны общественности, меннонитов обвинили в том, что они не только пацифисты, но и бездельники. Протестуя в связи с этим заявлением, меннониты обратились к генерал-губернатору Канады. Они писали: «Мы обвинены в мошенничестве…Но во время последних выборов в Доминионе каждый знал кто меннонит, а кто нет. Мы готовы отстаивать свои принципы, умереть или томиться в тюрме, снова оставить свой дом, нежели предать заповеди предков» [2]. В ответ на это заявление правительство Канады однозначно подтвердило свои гарантии 1873 г., избавив меннонитов от доказательства своей идентичности. Однако чтобы избежать появления новых претендентов на статус пацифистов, генерал-губернатор 15 октября 1917 г. издал указ, по которому вновь прибывающие иммигранты, в том числе и меннониты, не будут впредь освобождаться от военной службы. Указ был направлен, прежде всего, против беженцев из США, где правительство и общественность относились к немецкоговорящим пацифистам гораздо непримиримее, чем в Канаде.

Соединенные Штаты вступили в войну 6 апреля 1917 г. В мае был подписан закон о призыве, согласно которому все, в том числе меннониты, в возрасте от 21 до 31 года были обязаны зарегистрироваться в призывных пунктах [2]. После регистрации призывников направляли в лагеря для прохождения обучения, где они, по заверению правительства, «…не будут принуждаться к службе против совести» [5]. Однако офицеры в лагерях заявили, что в отношении к меннонитам не будет сделано никаких исключений. От них требовали неукоснительного выполнения дисциплины и служебных обязанностей, в том числе ношения униформы [12]. Кроме того устав требовал остричь волосы и бороды, что оскорбляло достоинства и религиозные чувства меннонитов. Поэтому были случаи неповиновения, что приводило к наказаниям и заключению в специализированные лагеря, где их «учили» дисциплине методом побоев, голодовки и содержания в наручниках [7, с.123-131]. Только 20 марта 1918 г. пацифистам разрешили регистрироваться в статусе невоюющих. Таким образом, в течение 10 месяцев меннониты были военнообязанными на общих основаниях и их отказ служить подпадал под действие военных трибуналов. За это время 360 человек были осуждены на срок от года до пожизненного заключения [3, с. 396] в форты-тюрьмы Ливенворт и Алькатрас, где они подвергались издевательствам и пыткам. Двое из них в результате этих действий умерли [7, с. 113-114].

В июне 1918 г. была создана комиссия, целью которой являлось выявление религиозных отказников. Комиссия имела полномочия предоставлять альтернативные работы пацифистам.

Несмотря на то, что с марта 1918 г. закон разрешал альтернативную службу, шовинизировавшаяся американская общественность и должностные лица продолжали относиться к меннонитам нетерпимо. Это проявилось в повсеместном запрещении немецкого языка, травле в прессе, экономических санкциях, преследовании общин вплоть до их остракизма [3, с. 396]. Меннониты, отказывающиеся покупать облигации военного займа или вывешивать американский флаг, подвергались угрозам, физическому насилию, в том числе с использованием суда Линча, а также грабежам. Такие настроения поддерживались правительством. В 1918 г. 197 лидеров меннонитов за агитацию против войны были обвинены в пособничестве шпионажу [6, с. 158-159]. В результате преследований около 2 тыс. меннонитов и гуттеритов были вынуждены нелегально перебраться в Канаду.

Враждебность к немецкоговорящим гражданам в Канаде проявилась раньше, чем в США. Уже в феврале 1915 г. на основании «использования вражеского языка» были запрещены все издания на немецком языке, в том числе меннонитские «Der Mitarbeiter» и «Post Steinbach». Враждебность к меннонитам достигла своей кульминации, когда отслужившие в армии солдаты стали возвращаться к своим фермам, выглядевшим из-за нехватки рабочих рук заброшенными по сравнению с хозяйствами меннонитов. Антагонизм общества был столь существенным, что местная политическая власть приложила максимум усилий для того чтобы закрыть меннонитские частные школы с преподаванием на немецком языке, реквизировав все школьное имущество. Протестующие родители и проповедники были оштрафованы, а в некоторых случаях заключены в тюрьму. Закрытие частных школ было частью последовательной национальной политики, нацеленной на ускорение ассимиляции этнических групп. В дополнение к прежним ограничениям, 1 мая 1919 г. правительство издало декрет запрещающий меннонитам въезд в страну [4].

Таким образом, с началом Первой мировой войны в США и Канаде произошла быстрая милитаризация общественного сознания, которое выработало новые критерии и принципы оценки гражданской лояльности и патриотизма. Критике, притеснениям и унижению подверглись те группы граждан, которые в мирное время считались примером добросовестности и трудолюбия. Решительный отказ от участия в любых действиях по поддержке войны поставил меннонитов в разряд подозреваемых в пособничестве вражескому военному союзу, что в свою очередь привело к конфликту с обществом. Испытав сильное давление доминирующего большинства, меннониты выразили свое несогласие с ним в оценке справедливости милититаризма, как политического курса, показав тем самым свою гражданскую позицию.

Литература

1.  A peaceful army of Mennonites coming // The New York Times. – 1879. – 2 January; The Mennonites in Canada. Repot of their favorable condition on Red River // The New York Times. – 1893. – 9 Apr.; The Mennonites in Manitoba // The New York Times. – 1881. – 20 November.

2.  CFC. SFC. Petition “To His Excellency. The Governor-General of Canada in Council. Ottawa, 22 pp., 14 exhibits // Epp F. H. Mennonites in Canada / F. H. Epp: in 3 vols. – Toronto: Macmillan of Canada, 1974. Vol. 1: Mennonites in Canada, . The History of a Separate People. – Р. 389.

3.  Epp F. H. Mennonites in Canada / F. H. Epp: in 3 vols. – Toronto: Macmillan of Canada, 1974. Vol. 1: Mennonites in Canada, . The History of a Separate People.

4.  Inter-Mennonite Cooperation and Promises to Government in the Repeal of the Ban on Mennonite Immigration to Canada / [ Peter H. Rempel] // Mennonite historian. – 1993. – March. – №1. – Vol. XIX.

5.  Juhnke J. C. World War () [Электронний ресурс] / Global Anabaptist Mennonite Encyclopedia Online. 1989. Retrieved 13 October 2009. – Режим доступа: http://www. gameo. org/encyclopedia/contents/W6766.html.

6.  Mennonites in the World War [Электронний ресурс] / [ Jonas Smucker Hartzler]. – P.158-159. – Режим доступа: http://en/wikisource. org/wiki/Mennonites_in_the_World_War.

7.  Mennonites in the World War or Nonresistance under Test / [ J. S. Hartzler]. – Scottdale, Pa.: Mennonite Publishing House, 1921.

8.  President Woodrow Wilson's Proclamation Establishing Conscription 1917 [Электронний ресурс]. – Режим доступа: http://www. /source/usconscription_wilson. htm.

9.  Privileges granted by the Canadian Government to prospective Mennonite Immigrants in a Letter by the Secretary of Agri­culture dated July 26, 1873 // Sources on Mennonite Immigration from Russia in the 1870's / [ Dr. Ernst Correll]. – Reprint from Mennonite Quarterly Review October, 1950, Issue. – P. 4-5.

10.  Rather Die Than Slay, so Mennonites Will not Fight // Toronto Daily Star. – 1916. – November 25. – P.1.; Mennonites in the World War [Електронний ресурс] / [ Jonas Smucker Hartzler]. – P.158-159. – Режим доступу: http://en/wikisource. org/wiki/Mennonites_in_the_World_War.

11.  The Military Service Act of Canada, 1917 [Электронний ресурс]. – Режим доступа: http://www. /.../Acts/msa/htm.

12.  Unruh A. J. The Helpless Poles / Abe J. Unruh. – Freeman, South Dakota: Pine Hill Press, 1973. – Р. 59.

(Днепропетровск).

Защита или нападение? Участие причерноморских немцев

в вооруженной борьбе в годы Гражданской войны гг.

Вопрос участия немецкого населения Юга Украины в боевых действиях в период гражданской войны до сих пор еще является одной из недостаточно изученных проблем его истории. Исследованными являются лишь отдельные эпизоды этой борьбы. Нет и единства в существующей историографии относительно оценки ее характера и главных задач. Данный доклад ставит своей целью выделить и проанализировать содержание основных этапов вооруженной борьбы немцев Причерноморья.

Анализ значительного массива разнопланового источникового материала позволил выделить следующие такие этапы:

1)  ноябрь 1917 – апрель 1918 гг.

В этот период большинство немецкого населения по ряду причин придерживается тактики нейтралитета в начавшейся гражданской войне. Но, стремясь обезопасить себя от нападений, как левых радикалов, так и просто уголовных преступников, участившихся в условиях распада государственной власти, ряд крупных землевладельцев и некоторые менонитские волости предпринимают шаги по организации охраны своих владений путем найма для этой цели специальных людей, в том числе казаков и даже черкесов. Однако такие меры не дают желаемого успеха, поэтому довольно значительное число немецких и менонитских частных владений, а также отдельные дочерние колонии подвергаются разграблению.

2)  май – ноябрь 1918 гг.

После прихода на Украину австро-венгерских и германских войск пострадавшие в период анархии землевладельцы принимают активное вооруженное участие в их карательных экспедициях в охваченные революционным брожением украинские села. Эти действия вызывают среди украинских крестьян резкое усиление антинемецких настроений, что приводит к нападениям даже на некоторые материнские колонии. В условиях обострения ситуации в регионе австро-германское командование в директивном порядке инициировало процесс создание в колониях отрядов самообороны. Его представители присутствуют на колонистских и волостных сходах, посвященных вопросам организации самообороны, оказывая давление на колеблющихся. Идея самообороны чрезвычайно остро была воспринята меннонитами, едва не приведя к их религиозному расколу. Не одобряли организацию самообороны и в некоторых немецких колониях Херсонщины. Но по мере ухудшения положения в причерноморском регионе ее отряды все же были созданы в большинстве колоний. В ряде районов они объединялись в волостные дружины. Кроме того, в Одессе под эгидой Союза немецких колонистов Причерноморья возникает батальон самообороны.

3)  декабрь 1918 – март 1919 гг.

После падения режима П. Скоропадского и вывода австро-германских войск с Украины большинство имений и многие из дочерних поселений немцев и меннонитов подверглись нападениям и массовому разграблению со стороны украинских повстанцев, представленных преимущественно махновцами и отдельными отрядами Директории. Лишь в местах компактного проживания колонистов («укрепрайоны» Молочной и Альтшведендорфа, «боевые подвижные завесы» Грюнау, Николайфельда, Рорбаха и Вормса) им было оказано ожесточенное сопротивление. С января 1919 г. Молочная получает подкрепление со стороны Крыма в виде немногочисленных подразделений Добровольческой армии. Руководство борьбой с Махно здесь постепенно переходит в руки белых офицеров. Этот фактор вызвал серьезные возражения со стороны части колонистской общественности, которая по-прежнему стремиться соблюдать нейтралитет в войне между белыми и красными, ограничиваясь лишь борьбой с Махно. Но, не смотря на это, колонистская молодежь, не исключая меннонитов, начала массово поступать добровольцами в формируемые гвардейские части белых. Резко ухудшилось положение колонистов после того, как вступившие в Причерноморье части Красной армии заключают военный союз с Махно. Их объеденные силы в начале марта 1919 г. прорывают оборону колонистов на Молочной, в Альт-Шведендорфе. Николайфельде и других местах. Сформированная в Крыму Егерская бригада колонистов и Одесский батальон самообороны отказываются войти в состав белой армии, заявляют о своем нейтралитете, а затем самораспускаются.