Гражданская идентичность и внутренний мир российских немцев в годы Великой Отечественной войны и в исторической памяти потомков (стр. 7 )

Резкое изменение отношения к советским немцам происходило в сложной военной ситуации. Но оно не диктовалось марксистско-ленинской идеологией. Для понимания этого достаточно проанализировать взгляды Ленина и Сталина по национальному вопросу.

В 1913 году вышла статья И. Сталина «Марксизм и национальный вопрос». Она получила положительный отзыв . Но в 1922 году между ними возникли серьёзные разногласия по поводу «грузинского дела», по вопросу о принципах создания нового государства. Каждый из них оставался верным основному постулату коммунистической идеологии – выражение и защита интересов рабочего класса. Но и Ленин, и Сталин имели собственную точку зрения о путях, средствах, методах реализации этих интересов. И. Сталин поддержал рукоприкладство С. Орджоникидзе в конфликте с лидерами местных большевиков Грузии, которые желали сохранить автономию от Москвы. Со стороны Ленина поступок С. Орджоникидзе и позиция И. Сталина вызвали резкое осуждение. И. Сталин был сторонником создания нового государства на принципах автономии, при решающей роли «центра», – на принципах союзного государства с предоставлением больших прав союзным республикам. Оба при этом осознавали преимущества централизованного государства. Сталина была характерна абсолютизация отдельных положений марксистской теории, вне зависимости от особенностей реальной ситуации, склонность решения проблем административными, волевыми методами. Анализ трудов по национальному вопросу позволяет считать, что с его стороны учитывались степень политической зрелости, особенности и традиции культуры межнациональных отношений, готовность масс, народа к принятию варианта той или иной модели многонационального государства. В конечном итоге, хотя новое государство и декларировало союзный характер, фактически была реализована сталинская модель советского государства. Было создано государство с гипертрофированными функциями центра, с абсолютной подконтрольностью союзных республик.

Данный пример показателен в плане раскрытия таких характерных черт деятельности как догматизм и схематизм, отсутствие диалектики. А диалектика является ключевым методом марксистско-ленинского учения. Игнорирование диалектики фактически означает формирование другой идеологии. Озвученный ещё сотрудником И. Сталина – Л. Кагановичем, термин «сталинизм» позволяет более точно охарактеризовать идеологическую установку советского руководства в отношении немецкого этноса в годы ВОВ. И устранить то противоречие, которое возникало при использовании терминов для характеристики политических решений в отношении немецкого этноса.

Для идеологии сталинизма характерны субъективизм, игнорирование прав не только отдельных людей, но и этносов, огромное влияние негативных качеств личности на идеологию и политическую практику. Об отдельных негативных качествах И. Сталина в своё время предупреждал в своё письмах к съезду [15]. Длительное нахождение у власти только усугубило недостатки. Так к началу войны усилилась подозрительность И. Сталина. Жертвами сталинской подозрительности в 30-40-е годы стали многие его товарищи по партии, видные военноначальники, деятели искусства…Среди репрессированных по подозрению были люди разных национальностей.

Определенный интерес представляет публикация В. Дизендорфа «Депортация немецкого населения СССР в начале 1940-х гг.: механизм принятия решений». Автором предложена схема механизма принятия решений о депортации немецкого населения: «НКВД - Политбюро - правительство – НКВД». Но с точки зрения идеологических установок данную схему нельзя признать исчерпывающей. При всей колоссальной власти руководителя НКВД Л. Берия, он мог проявлять только такую инициативу, которая соответствовала установкам И. Сталина. Поэтому при анализе документа № 000 - спецсообщения Берии Сталину от 01.01.01 г. № 000/б следует обратить внимание на фразу: «В соответствии с Вашими указаниями (выделено нами) при этом представляю проект постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) о порядке переселения из Республики Немцев Поволжья и Саратовской и Сталинградской областей»[16]. Причем, при анализе данного документа представляется целесообразным помнить о специальной директиве ЦК ВКП(б) «Нац. ЦК, крайкомам, обкомам ВКП (б)» от 5 ноября 1934 г. В документе центрального органа партии отмечалось: «… в районах, населенных немцами, за последние время антисоветские элементы активизировались и открыто ведут контрреволюционную работу. Между тем местные парторганизации и органы НКВД крайне слабо реагируют на эти факты, по сути делают попустительство, совершенно неправильно считая, будто наша международная политика требует этих послаблений немцам или другим национальностям, проживающим в СССР и нарушающим элементарную лояльность к советской власти… ЦК ВКП (б) … предлагает принять по отношению к активным контрреволюционерам и антисоветски настроенным элементам репрессивные меры, произвести аресты, высылку, а злостных руководителей приговорить к расстрелу» (17. c. 327). Знание особенностей аппаратной работы не оставляет сомнения, что документ от 1934 года носил характер указания на длительное время.

С другой стороны обращает внимание на себя тот факт, выделенный научными исследователями, что взаимоотношения советской власти с немецким этносом с самого начала нельзя признать беспроблемными. В связи с этим заслуживает внимание точка зрения , считающего, что «идеология большевизма и национальная психология российских немцев практически не имели точек соприкосновения. Их столкновение после прихода большевиков к власти становилось неизбежным» [18]. Действительно, ментальность и такие национальные черты немецкого этноса, как высокая религиозность, строгое следование христианским заповедям, организованность, дисциплинированность, исключительное трудолюбие, любовь к порядку, рачительность, развитое чувство хозяина своей собственности, почтительное отношение к собственности ближнего и т. п., находились в противоречии с руководящими идеологическими постулатами РКП (б). С этой точкой зрения в отношении сталинской интерпретации марксистского учения можно согласиться. Но, если принять во внимание, что коммунистическая идеология вплоть о смерти (для которого просто не было абсолютных догм) находилась в диалектическом развитии, если учесть характер теоретического поиска по ключевым проблемам теории, считать фатальным столкновение советской власти и немецкого этноса, абсолютную неспособность коммунистов в решении национальных вопросов, было бы неверным.

Нельзя обойти ещё один аспект этой сложной проблемы. С нападением гитлеровской Германии на СССР, советские немцы оказались в сложной ситуации, в которой большинство политиков принимают схожие решения. К примеру, после вступления США во вторую мировую войну, японцы, проживавшие в Соединенных Штатах, были интернированы, подверглись принудительному переселению. Отличие состоит в том, что американское правительство принесло официальные извинения и чек на 20 тыс. долларов каждому японцу, интернированному в США в годы Второй мировой войны, а советское правительство руководство так и не набралось мужества принести извинения, не говоря о материальных компенсациях [19].

Несмотря на ссылки верности марксизму-ленинизму, фактически идеологическая концепция советского руководства в национальном вопросе, реальная политическая практика в отношении к немецкому этносу (также как и к другим репрессированным этносам) коренным образом отличалась от неё. Правильнее назвать её сталинистской, а идеологию – сталинизмом.

Таким образом, говоря об идеологических установках советского руководства в отношении немцев Германии и советских немцев в годы ВОВ, необходимо признать авторство за И. Сталином. Его идеологическая концепция основана на догматической интерпретации марксистско-ленинского учения по национальному вопросу; субъективизме при реализации принципов пролетарского интернационализма; игнорировании и нарушении гражданских, политических прав советских немцев; волюнтаризме, отягощенном такими личными качествами, как подозрительность, недоверие, мстительность.

Использованная литература:

1. Чернова политических репрессий в отношении немецкого населения в СССР (обзор отечественной литературы) // Репрессии против советских немцев. Наказанный народ. - М.: 1999.

2. Бугай народов в СССР: история и современность // Конфедерация репрессированных народов Российской Федерации, 1990– 1992: Документы и материалы. - М.: 1993, с.30– 63.

3. О Великой Отечественной Войне Советского Союза. – Киев, Укр. Госиздат, 1946.

4. Жданов на заседании Верховного Совета СССР. – Правда, 1942, 19 июня; О коммунистическом воспитании и воинском долге. – М.: Воениздат, 1967; Ярославский славянских народов против германского фашизма. – Большевик, 1941, №13, с.10-22.

5. Правда, 1942, 23 февраля.

6. Эренбург . 1941—1945. — М.: КРПА Олимп; Астрель; ACT, 2004, с.130.

7. ЦА ВЛКСМ, ф. I, оп.5, л.23-24; Крайнюков особого рода. – М.: Воениздат, 1977, с. 351-352; Повесть о тревожной молодости. – М.: Воениздат, 1981, с. 105; Брестская крепость. - М.: Воениздат, 1973, с. 272-290; Левин Имм. Записки военного переводчика. – М.: Воениздат, 1981, с. 51.

8. История Великой Отечественной войны Советского Союза, . В 6-ти т. – М.: Воениздат, 1960, т. I, с. 465.

9. Тематика и программа политзанятий с рядовым и командным составом разведподразделений. – ЦАМО СССР, ф.1615, оп.01, д. 231, л. 141; Тематика политзанятий. – ЦАМО СССР, ф.1376, оп.01, д. 57, л. 91.

10. Политдонесение политотдела 22-й армии. – ЦАМО СССР, ф.32, оп.11310, д. 33, л. 375; Политдонесение политотдела 137-й стрелковой дивизии. – ЦАМО СССР, ф.1360, оп.1, д. 65, л. 84.

11. Жуков и размышления. – М.: 1978, т.2. с. 382.

12. Российские немцы: зигзаги судьбы. - *****sedina. org.

13. , Курочкин СССР в «Трудовой армии». – М.: Готика, 1998.

14. , Плеве Поволжья. - www. *****.

15. Ленин . Собр. Соч., т. 45, с.346.

16. Депортация немецкого населения СССР в начале 1940-х гг.: механизм принятия решений. -www. *****.

17. Герман автономия на Волге: . 2 изд., испр. доп. – **.

18. Герман и российские немцы. -

19. Психология массовых коммуникаций Ричард Харри. - www. *****; Ольмерт поступил честно – но так ли хороши его планы? – www. base. *****; За дедушку. - www. *****.

(Санкт-Петербург).

Депортация советских немцев: психологические последствия и влияние на гражданскую идентичность немецкого населения СССР

Депортация целых народов, как одна из форм вынужденной миграции, имеет наиболее глубокие последствия в сфере материальной и духовной, как для всего населения, так и для отдельного индивидуума. Принадлежность к репрессированному народу стала важным критерием самоидентификации немцев. На примере российских немцев можно утверждать, что отголоски депортации могут отзываться в нескольких поколениях – в старшем поколении (жертвы), их детей (малолетние жертвы), внуков и правнуков (носители исторической памяти).

В 1930–1950-е годы массовые переселения людей в СССР стали привычным явлением. Исследователями подсчитано, что в этот период депортации подверглись более 40 групп населения и полностью 15 народов. Репрессирующая повседневность становилась нормой.

Депортация советских немцев была многофазной, ее хронология подробно изложена в литературе. Первые группы немцев стали принудительно выселять еще до начала войны. 28 апреля 1936 г. СНК СССР принял постановление «О выселении из УССР и хозяйственном устройстве в Карагандинской области Казахской АССР 15 000 польских и немецких хозяйств». Первыми в военный период пострадали немцы Крыма, дважды пережившие депортацию. Массовая депортация немцев началась осенью 1941 г. после издания Указа Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа. Она продолжалась и в условиях военных действий (например, из Ленинграда и области), и после их окончания (например, Эстония). В основе всех этнических депортаций в СССР лежало недоверие властей к гражданам собственной страны.

Проблема социально-психологических последствий депортации многогранна, требует анализа на разных уровнях и в различных сферах жизни общества и личности, т. к. трагедия затронула все стороны жизни человека. В значительной степени именно депортация предопределила весь дальнейший ход развития немецкого этноса.

Основные этапы стрессовой ситуации и последующей депрессии немцев.

Выселение – расставание с родными местами, это лишение связи с прошлым (домом предков, могилами родных), это сразу переводило людей в разряд бездомных, создавало неуверенность, тревогу за будущее. Этап связан и с тяжелыми условиями следования к новому месту, и с условиями, при которых происходили сборы семей перед отправкой, создавшими предпосылки для их существования в первые месяцы после выселения.

Следующий этап – поселение на новом месте и адаптация к новым условиям. Это была драматическая встреча с новой, часто чужой культурой, другим менталитетом старожилов, непривычными природными условиями.

Возвращение в родные места вскоре после отмены режима спецпоселения или поездки в родное село по прошествии многих лет. Этот этап в жизни немцев рассматривается в литературе в основном как проблема восстановления Республики немцев Поволжья. Но практически нет исследований, направленных на изучение состояния отдельных семей и отдельной личности, вернувшихся или пытавшихся вернуться домой. Режим спецпоселения, запрет на возвращение в родные места вселял в людей чувство обреченности. В бывших местах расселения немцев стала исчезать память о пребывании здесь некогда другого населения.

Отдаленные последствия депортации проявляются на разных уровнях –этнической общности, семьи и отдельной личности.

Депортации предшествовало обвинение немцев в их политической неблагонадежности, что было заявлено в указе от 01.01.01 г. Причины выселения были надуманными, но государство наложило клеймо потенциальных предателей на сотни тысяч советских граждан немецкого происхождения.

Одновременно с депортацией была ликвидирована Республика немцев Поволжья. Тем самым политический статус этноса был понижен, это породило современную проблему восстановления республики.

Немцы были лишены собственного жизненного пространства, что особенно ярко проявилось после отмены режима спецпоселения, – людям некуда было возвращаться.

Состояние «пришлости», временного пребывания сменилось отчаянием после издания указа 1948 г. о вечном поселении. Постепенно в сознании стал формироваться образ новой родины, которой стали Сибирь или Казахстан.

В условиях депортации и режима спецпоселения наблюдается рост религиозности немцев, т. к. религия стала играть компенсирующую роль и замещала утерянные ценности путем символической трансформации социальной системы, в то время как в жизни все оставалось без перемен.

Депортация оказала разрушительное влияние на культуру и образование немцев. С ликвидацией республики были закрыты все национальные учебные и культурные заведения, а немецкий язык превратился в общественном восприятии в язык врагов. В результате выселений резко сузилось в целом образовательное пространство. Неравенство в области образования выразилось в том, что в первые годы после депортации подавляющее большинство детей спецпереселенцев не имела возможности посещать школы, в т. ч. и из-за незнания русского языка. По итогам Всесоюзной переписи 1989 г., немцы занимали одно из последних мест по уровню грамотности, в то время как в 1939 г. они стояли на пятом месте.

Последствия депортации на уровне отдельной семьи выразились, прежде всего, в разрыве семей, изменении традиционных поведенческих ролей ее членов и самого характера семьи. Традиционно многодетная немецкая семья в результате мобилизации в трудармию мужчин, а затем и женщин оказалась обезглавленной, что создавало предпосылки для развития сиротства при живых родителях. Разрушение семей, начало которому положила депортация, было завершено в ходе мобилизации в трудармию.

В результате смешения немецкого населения с другими этносами появились предпосылки к тому, что семья перестала носить однородный национальный и конфессиональный характер. Привычными становились межнациональные браки, союзы с представителями других конфессий.

На уровне отдельной личности также произошли серьезные изменения. Были утрачены многие нравственные ориентиры и ценности, шла профессиональная инволюция. Негативный опыт, приобретенный немцами в 1941–1955 гг., проявился в нежелании быть немцем. Пережившее все тяготы и унижения старшее поколение долгие годы молчало о своем прошлом. Многие не дожили до того времени, когда о пережитом стало возможным говорить открыто. Воспоминания, опубликованные в последние годы, пронизаны болью и страхом.

Насилие, которому подвергся весь немецкий народ, не изгладилось в памяти ни самих репрессированных, ни их потомков. Принадлежность к депортированному народу стало одним из факторов самоидентификации российских немцев. 1941-й год породил многие современные проблемы немцев, в т. ч. эмиграцию немцев в 1990-е годы.

оглы

(Баку).

Депортации немцев из Азербайджана

Прожив, много лет в Азербайджане немцы лицом к лицу, столкнулись с Горькой Истиной. Они всегда вовлекались в бурные события связанной с нестабильной политикой и царской и советской России. Именно исторические событие тяжело влияло жизнь немцев на Кавказе. На протяжении более ста лет немцы создали свое хозяйства, школу и культурный центр. И в один миг после начало войны 1941 года они стали для Советского Союза чужими. Рассматривая на долгой исторической дистанции жизнь и судьбу немецких переселенцев в Азербайджане, а потом, как принято, было их называть, советских немцев, нельзя без горечи и стыда сознавать вину нашей собственной страны перед целыми поколениями золотых тружеников, специалистов, очень много давших нашей республике. Октябрь 1941 г. стал роковой чертой между прежней их равноправной жизнью и страшным существованием отверженных, чужих, какими они стали по принятому закону в течение нескольких дней на долгие-долгие годы. Немцы из Азербайджана уезжая на фронт до конца бились с фашизмом, освобождая от него обе родины – историческую и новую. Многих из них и по возвращении ожидала горькая участь выселенцев, многие погибали, вернувшись израненными и больными. Но были среди «бывших» азербайджанских немцев и такие, кто возвратился сюда навсегда, с болью и обидой в сердце, но с искренней привязанностью к родной для них азербайджанской земле. В советский период сталинская депортация немцев была не неожиданной и не новой. Повторилось то, что сделал последний царь Николай 11 во время Первой мировой войны.

На Кавказе операция по депортации была начата 1 октября. Бывшие немецкие колонии – в Ханларском, Шамхорском, Тоузском и Казахском районах были окружены и взяты в кольцо с целью предотвращения попыток к бегству. Немцам дали на сборы 3 дня. В Анненфельде (Шамхоре) окружение длилось пять суток, до тех пора, пока все не были выселены из своих домов. Разрешалось брать с собой только личные вещи не более 20 кг. Тогда всем казалось, что это ненадолго. Немцы убирали свои дома и дворы, запирали дома на замок, а ключи отдавали близким и знакомым. Старинные пианино, предметы интерьера, мебель, выписанные ранее из Германии, отдавали за гроши Выгоняли на улицы скот. Пешком, глотая слезы, они двинулись на вокзал для отправки по железной дороге в Баку. Уходили с достоинством, молча, не оглядываясь на покинутые очаги. Целую, неделю после отъезда, выли их верные собаки, тоскливо мычали коровы в напрасном ожидании ласковых рук хозяек. С 18 октября началась депортация немцев на пароходах, теплоходах и баржах из Баку до Красноводска, и далее, в Казахстан. В холодные ноябрьские дни 1941 года все было кончено. Если до начало Второй мировой войны в годах арестованных семьями высылали в отдаленные регионы СССР, в частности в Беломорско-Балтийский комбинат, то с 1937 года их в большинстве случаев расстреливали. На граждан немецкой национальности, в отличие от азербайджанцев, которым навешивали ярлыки «врага народа», «предателя родины», «пантюркиста». «панисламиста», навешивался в основном ярлык «агента германской разведки». В те годы судьба азербайджанских немцев в советский период стала частью трагедии всего азербайджанского народа, который понес громадные потери в годы репрессий. Репрессии и в конечном итоге полная депортация, в 1941 г., немцев из Азербайджана, это не только преступление против мирного гражданского населения, но и всего Азербайджана. В период советской властью и ее карательными органами были совершены грабежи в учреждениях и хозяйственных объектах, принадлежащих немецким колонистам. Варварски уничтожены личные имущества граждан, в частности библиотеки, произведения искусства, фотографии и переписка. Советский режим в 1956 г. на ХХ съезде КПСС, признал ошибочным выселение целых народов, в т. ч. и немецкого, обвинения с советских немцев как необоснованные и огульные, были законодательно сняты лишь в 1964 г.[155] Идеология реабилитации в 50-60-х годах являлась политической фикцией руководства СССР. Репрессированные или члены их семей, оставшиеся в живых, получали различного рода справки и ничтожные материальные компенсации. Вместе с тем органы власти продолжали скрывать масштабы преступления. В 1972 г. немцам было разрешено вернуться в места прежнего проживания. Такое разрешение не могло быть полностью реализовано. Люди не могли вернуться, в свои дома, по причине их занятости другими гражданами[156]. Они были заселены армянами из Ирана, Турции и Армении, а также депортированными в годах из Армянской ССР азербайджанцами. Поэтому, в Азербайджан вернулось лишь незначительное количество немецких семей. Из Азербайджана (согласно переписи 1939 года), депортировали около 20 тыс. немцев. Остались только женщины, которые были замужем за лицами другой национальности. Тогда их это спасло. В Еленендорфе остались две немецкие семьи-Клейн и Локк.

Литература

«Жизнь немцев – колонистов за Кавказом», Баку 2005

«Политический террор и судьбы азербайджанских немцев», Баку 1998

 

(Новокузнецк).

Социально-экономическое и общественное положение немцев-спецпереселенцев Томска в начальный период

Великой Отечественной войны

28 августа 1941 г. вышел указ Президиума Верховного Совета СССР «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья»[157]. Для расселения немецкого населения были выделены земли Новосибирской (включавших в то время современные Новосибирскую, Кемеровскую и Томскую), Омской областей, Алтайского края, Казахстана и других соседних регионов. Так, уже 17 сентября в Томск из Саратова по железной дороге прибыло 558 семей немцев-переселенцев, с общей числом 2284 человека. В этот же день каждой пассажирской семье было предоставлено не менее одной комнаты[158].

Следует отметить, что в годы Великой Отечественной войны наиболее интенсивно развивалось промышленное производство на Урале и в Сибири, прежде всего за счёт эвакуированных сюда из западных регионов страны многих десятков предприятий. Движущими силами в развитии отечественной промышленности в 1940-е гг., равно как и в предыдущее десятилетие, являлись энтузиазм советских людей, а также применение в широких масштабах принудительного труда заключенных и спецпоселенцев. В связи с массовой мобилизацией в действующую армию, начавшейся с первых дней войны, в тылу не хватало рабочих рук. Эвакуированные предприятия в Сибири испытывали острую нужду в рабочих и инженерах.

Главная задача для местных властей заключалась в приеме и обустройстве огромного количества переселенцев. В Томске была создана специальная комиссия по учету и распределению рабочей силы. И уже к 5 октября 1941 г. немцы из западных областей СССР, наряду с эвакуированным населением, были распределены по предприятиям, учреждениям Томска. Однако немцев не допускали к работе на заводах оборонной и химической промышленности. В дальнейшем руководство области не успевало проводить прием и обустройство прибывавших. Сжатые сроки переселения и хлебоуборочная кампания не позволили в полной мере провести все запланированные мероприятия по расселению.

В свою очередь, 8 октября 1941 г. бюро Новосибирского обкома ВКП(б) приняло специальное постановление “О трудовом и хозяйственном устройстве переселенцев из Республики Немцев Поволжья”. Согласно ему все бывшие колхозники обязаны были вступить в колхозы, а специалисты сельского хозяйства (агрономы, зоотехники, ветеринары, механики, колхозные счетоводы и др.) должны были привлекаться к работе в колхозах, МТС и райзо. Других специалистов (врачей, бухгалтеров, педагогов, ИТР) предлагалось путем индивидуального отбора использовать на соответствующих предприятиях и в учреждениях районов. На всех специалистов, не занятых в районах по специальности, предписывалось представить в облисполком списки с подробным указанием их предыдущей трудовой деятельности, образования, стажа работы для дальнейшего трудоустройства. Кроме того, районные власти должны были предоставить переселенцам свободные дома, хозяйственные постройки и материалы для строительства домов[159].

В городах легче было решать проблему трудоустройства немцев, особенно там, где имелись предприятия, выпускавшие гражданскую продукцию. Например, в конце 1941 г. в Томске на электромеханическом заводе работало 52 немца, на фабриках махорочная – 18, госшвейфабрике № 5 – 130, «Карандашная дощечка» – 5. Кроме того, с осени 1941 г. в томских вузах начали свою трудовую деятельность профессора Штауб на кафедре силикатов Индустриального института и на кафедре иностранных языков Педагогического института. И оба весьма успешно развернули научно-исследовательскую и преподавательскую работу. Штауб, например, внес ценное предложение об использовании золы бурых углей для получения цемента[160]. Однако основная часть спецпереселенцев была трудоустроена не по специальности.

Необходимо отметить, что некоторые из числа прибывших немцев в Томск осенью 1941 г. были вовлечены в общественную жизнь на производстве. Например, на госшвейфабрике № 5 , как и рабочие «Томторга» и , возглавила профсоюз. В декабре, во время контрнаступления советских войск под Москвой, они на своих предприятиях организовали среди работавших немцев сбор теплых вещей бойцам Красной армии. Кроме того, в октябре 1941 г. в Кировском районе Томска 6 коммунистов из числа немцев-спецпереселенцев встало на партийный учет[161].

Несмотря на успешную трудовую и общественную деятельность многих немцев, наиболее важным оставался вопрос адаптации. Большинство людей, переживших депортацию, проявляло недовольство тем, что их согнали с родных мест, конфисковали имущество и переселили в отдаленные края. У спецпереселенцев отмечался также отрицательный настрой и негативное восприятие происходящего. Еще осенью 1941 г. в пути следования имели место отдельные «враждебные высказывания» в адрес правительства, хотя организованных антисоветских выступлений со стороны переселенцев не наблюдалось. В частности, «враждебные настроения» выражали высланные из Саратова в Томск , Л. Меиль, Бузик, Штауб[162].

Контроль за спецпереселенцами осуществлял НКВД. Широко использовалась практика вербовки агентуры. С помощью осведомителей и агентов карательные органы пресекали любые антисоветские высказывания немцев-спецпереселенцев. А в местах наибольшего их скопления проводилась активная идеологическая работа. В конце 1941 г. на томских предприятиях органами НКВД было заведено несколько агентурных дел на лиц, организовавших вокруг себя «антисоветскую» часть немцев. Так, на госшвейфабрике № 5 большинство немок-переселенок, работавших на этом предприятии, было недовольно акцией сбора теплых вещей бойцам Красной армии. И только под нажимом властей было проведено собрание, на котором все до одной из них внесли взносы[163]. При этом секретарь Томского горкома в информационных отчетах отмечал, что очень много немцев, в том числе и женщин, изъявляло желание отправиться на фронт.

За самоотверженный труд в годы Великой Отечественной войны многие рабочие были награждены орденами и медалями. Но среди награжденных почти не было немцев. В условиях отсутствия достаточных правовых оснований депортации и соответствующих нормативных актов, определяющих правовой статус спецпереселенцев, органы НКВД на местах руководствовались постановлениями центральных органов власти, регламентировавших специальный режим для переселенных людей. Сам факт насильственного переселения, статус спецпереселенца и комендантский режим приводили к тому, что немцев рассматривали как людей, опасных для Советской власти. Это и выражалось в особом к ним отношении.

Таким образом, немцы явились одной из основной рабочей силой в развитии промышленности в Томске, как и во всем Сибирском регионе, в годы Великой Отечественной войны. И они находились под жестким контролем НКВД. Несмотря на недовольство большинства немцев-спецпереселенцев депортацией и проживанием в суровых сибирских бытовых условиях, они, тем не менее, были настроены патриотично. Своим трудом в глубоком тылу немцы наряду с другими народами СССР внесли существенный вклад в общую победу над фашизмом.

(Нижний Тагил).

Влияние условий труда и жизни на внутренний мир российских

немцев-трудармейцев в годы Великой Отечественной войны.

В силу своей национальной принадлежности и устойчивого экономического положения советские немцы с момента прихода к власти в стране большевиков всегда находились под пристальным вниманием государства и его карательных органов. С 30-х гг. ХХ века российско-немецкий этнос подвергнулся разнообразным видам репрессий - от раскулачивания до обвинений в шпионаже в ходе «немецкой операции». Постановлением от 01.01.01 года сталинский режим лишил немецкий этнос своей территории, изгнав миллионы людей из их домов, разрушив его экономическую жизнь, духовную культуру. С начала 1942 года все немцы-мужчины в возрасте от 15 до 55 лет и женщины от 16 до 45 лет, имевшие детей старше трех лет, были мобилизованы в «трудармию». В период гг., по подсчетам и , было мобилизовано свыше 316 тыс. советских немцев[164]. К 1943г. 243тыс. трудармейцев были направлены в составе рабочих колонн на работы в важнейшие оборонные строительства, угольную и нефтяную промышленность[165].

На Урале, по данным на 1 января 1944г. насчитывалось 119358 мобилизованных советских немцев, в том числе в лагерях и на стройках НКВД – 68713, в зонах при промышленных предприятиях других наркоматов-50654[166]. В лагерях НКВД режим содержания советских немцев не отличался от режима содержания заключенных. Ухудшению физического состояния способствовали антисанитария и отсутствие элементарных бытовых условий. В Усольлаге в 1942-47 гг. погибли от голода, болезней, каторжного труда на лесоповале и лесосплаве более 3500 немцев-трудармейцев. Среди первых 4945 трудармейцев, прибывших в лагерь в феврале-марте 1942 г., смертность составила 44%[167]. По данным политотдела Вятлага, с февраля 1942-го по 1 июля 1944 года в лагерь "поступили" 8207 немцев-"трудармейцев". За это же время убыли 5283 человека, в том числе, умерли 1428 человек. На 1 июля 1944 года численность немцев в лагере сократилась до 2924 человек. Через Тагиллаг прошло 6,5тыс. советских немцев, из них умерло 930 человек, через Богословлаг – около 21тыс., умерло более 3700 человек[168].

Для большинства советских немцев размещение за колючей проволокой было неожиданно и непонятно. Особенную горечь и недоумение испытывали поколения советских немцев, воспитанных на социалистической идеологии, вступивших в ряды ВКП(б) и ВЛКСМ. Те же, кто прошел через жернова репрессий 1930-х гг. рассматривали создавшееся положение как продолжение антинемецких компаний, но чувство незаслуженной обиды и разочарования не покидало и эту часть немцев. Архивные данные свидетельствуют о том, что немцы по-разному реагировали на сложившуюся ситуацию. Из отчетов и спецдонесений Политотделов уральских лагерей можно увидеть, что в зависимости от своего поведения и психологического состояния немецкий контингент подразделялся на три группы. К первой группе относились немцы, проявлявшие открытое неповиновение власти, которое проявлялось в таких формах как саботаж, антисоветская пропаганда, дезертирство и т. д. От общей численности немецкого контингента лагеря они составляли 15-25%. Ко второй группе, составлявшей примерно такой же процент, относились немцы, чье психологическое состояние характеризовалось подавленностью, полным безразличием к происходящему. Третью, наиболее значительную группу составили трудармейцы, которые активным трудом и высокими производственными показателями пытались показать властям свою лояльность и патриотизм[169].

Администрация лагеря, в свою очередь, использовала любой предлог для того, чтобы усилить психологическое давление на трудармейцев. За политнастроениями советских немцев неуклонно следил Политотдел лагеря, через политруков отрядов и инструкторский аппарат, а также с помощью проведения совещаний с секретарями партийных организаций при начальнике Политотдела лагеря. Партийные и комсомольские организации немцев в лагерях во многом были опорой власти, через которые она проводила свою политику в отношении немецкого народа, и были обязаны принимать активное участие в общественной жизни лагеря, в первую очередь, разъясняя соотечественникам необходимость их пребывания за колючей проволокой. Стоит также отметить, что по указанию политотдела ГУЛАГа от 01.01.2001г. партийные и комсомольские организации трудмобилизованных не могли производить прием в партию и комсомол, поэтому партийно-комсомольская прослойка в большинстве лагерей, где находились советские немцы, в среднем составляла 8% к числу всех трудмобилизованных[170]. Цена за право считать себя коммунистом или комсомольцем также была немалая. Коммунисты и комсомольцы были обязаны выполнять и перевыполнять производственные задания, вести активную общественную работу в своей бригаде. За малейшее нарушение правил следовало неминуемое наказание - исключение из рядов ВКП (б) и ВЛКСМ.

С помощью первичных партийных и комсомольских организаций среди трудармейцев проводилась мощная агитационная и пропагандистская работа. Среди часто используемых форм агитационной и пропагандистской работы выделялись: организация социалистического соревнования, фронтовых бригад, сталинских вахт, увеличение числа стахановцев, разного рода слеты и совещания. Для неподчинявшихся, использовались другие методы принуждения. Например, в соответствии с приказом начальника строительства Богословского алюминиевого завода и лагеря НКВД от 6 марта 1942г. не выполнивших норму дневного задания оставляли на производстве. Выдача заработанной платы производилась только тем «мобилизованным немцам», кто не имел особых замечаний по работе и дисциплине. Стоит отметить, что и в этом случае трудармеец практически имел мизерные шансы получить кровью и потом заработанные деньги. Например, при среднем заработке трудармейца в Ивдельлаге, который составлял 120-130 рублей, приходилось удержаний на питание и накладные расходы около 140-150 рублей[171]. Свидания с родственниками также разрешалось только при условии выполнения и перевыполнения производственных заданий. Роль материального стимула труда «мобилизованных немцев» играла «котловка», которая в условиях низких норм питания гг., оставляла заключенным Гулага очень мало шансов на выживание, так как необходимых продуктов питания практически не оказывалось в рационе. К злостным нарушителям применялась высшая мера наказания - расстрел. Используя все вышеперечисленные методы, администрации лагерей Урала удалось добиться того, чтобы средняя норма выработки среди трудармейцев держалась на уровне 110%-130%. Достигалась эта цифра, в том числе, и за счет работы стахановцев - «тысячников», «пятисотников», «двухсотников», комсомольских и коммунистических фронтовых бригад, которые, добившись этого звания, фактически подписывали себе приговор и обязывались ежедневно, ежемесячно перевыполнять норму выработки[172]. Изощренной формой выполнения и перевыполнения плана стала сталинская вахта-это выход на работу передовых бригад в дни особо важных политических событий, накануне праздников или в тех случаях, когда требовалось особо срочно выполнить заказ строительства. Только в 14 отряде Богословлага, где в период гг. находилось 80% трудмобилизованных немцев за первое полугодие 1944г. было проведено сталинских вахт: в честь подписания новогоднего отчета уральцев товарищу Сталину-129 вахт; в период социалистического соревнования в честь 26-й годовщины Красной Армии-210; в дни предмайского социалистического соревнования-283; в течение фронтовых декадников, предшествовавших подписанию полугодового рапорта уральцев товарищу Сталину-158 вахт[173]. Для выполнения и перевыполнения нормы выработки некоторые трудармейцы пытались рационализировать свой труд, усовершенствовать рабочее оборудование. В результате это позволило увеличивать производительность труда до 1000%[174]. Однако, в целом, по строительству промышленных объектов на Урале, в которых были заняты трудмобилизованные немцы, план систематически срывался из-за нехватки квалифицированной рабочей силы, отсутствия сносных бытовых условий, холода, голода, физического и морального истощения немецкого контингента.