Анализ противоречий современных глобализационных процессов в мировой экономике (стр. 3 )

32

Указанные черты и особенности глобализации носят взаимосвязанный, комплексный, многоуровневый характер. Именно эти черты позволяют говорить о глобализации как о качественно новом явлении в мировой жизни, а не просто о развитии процессов многовековой давности. Эти многочисленные особенности можно объединить в группы для того, чтобы качественная разница была нагляд­ней.

Во-первых, это изменения в характере международного разделения труда. Типичный для XVIII-XIX веков обмен готовых изделий на продовольствие и аг - рарное или минеральное сырье сегодня в значительной мере вытеснен обменом одних продуктов обрабатывающей промышленности на другие. Более того, в по­следние десятилетия быстро растет удельный вес внутриотраслевой торговли, то есть обмена одних изделий определенной товарной группы на другие изделия той же группы. Например, в рамках Европейского Союза в середине 90-х годов более 60% [Глобализация мирового хозяйства и место России, 2000, с. 12] всего межстранового товарооборота представляли собой внутриотраслевой обмен (об­мен конечными готовыми изделиями аналогичного назначения и торговля узла­ми, деталями, компонентами конкретного готового изделия).

На основе такого международного разделения производственного процес­са стало развиваться международное производственное кооперирование, то есть формирование экономически и технологически целостных производственных цепочек, отдельные звенья которых расположены в разных странах, но функ­ционируют по единому плану подобно цехам в рамках одной фабрики. Между ними по строгому графику перемещаются потоки деталей, узлов, компонентов, обеспечивая непрерывность всего технологического процесса, конечным резуль - татом которого является готовый продукт. В прошлом и по содержанию, и по форме это были внутризаводские потоки. Теперь все большая их часть обретает международный статус, хотя нередко протекает но внутренним каналам той или иной транснациональной корпорации.

Во-вторых, в эпоху глобализации экономики на арену международных экономических отношений выходят новые субъекты хозяйственной деятельно­сти. В прошлом здесь действовали купцы, отдельные промышленники, продви-

33

гавшие свои товары на внешние рынки. В конце XIX в. стали складываться меж­дународные синдикаты и картели, которые делили рынки сбыта и пытались кон­тролировать мировые цены. В XX в. они были вытеснены мощными, высокоор­ганизованными производственно-коммерческими структурами, которые уже не просто борются за передел существующего положения, но и целенаправленно формируют мировой спрос на свою продукцию. Эти транснациональные корпо­рации образуют свои филиалы во многих странах и создают обширные экономи­ческие империи, в рамках которых строго организованно циркулируют новей-шие технологии и огромные финансовые потоки.

В-третьих, в процессе глобализации происходят изменения во взаимодей­ствии национальных экономик с мировым экономическим пространством. На протяжении всей истории положение национальных хозяйств определялось пре­имущественно эндогенными факторами (внутренними факторами производства), что позволяло одним, опираясь на технические новшества, вырываться вперед, а другим - консервироваться в своем социально-экономическом развитии на мно­гие годы. Теперь степень экономической открытости подавляющего большинст­ва стран стала быстро повышаться, вследствие чего их национальные хозяйства испытывают растущее влияние экзогенных (внешних) факторов.

В последние десятилетия XX в. экономическая открытость у большинства стран перешагнула рубеж, после которого принципиально меняется соотноше­ние эндогенных и экзогенных факторов развития национальных хозяйств. Воз­можности национальных экономик все больше определяются внешнеэкономиче­ской средой.

В-четвертых, экономическая глобализация характеризуется кардинальны - ми изменениями в системе регулирования экономики. На протяжении многих столетий естественным защитником национальных экономических интересов и регулятором хозяйственных отношений внутри стран, а также между нацио­нальными субъектами и внешним миром выступало государство.

Оно устанавливало правила игры и принуждало физических и юридиче­ских лиц к их соблюдению. По мере развития рыночных регуляторов экономики складывался определенный симбиоз государственного и рыночного регулирова-

34

ния. Однако в процессе глобализации государство как управленческая система столкнулось с принципиально новой ситуацией.

С одной стороны, государство все более теряет возможность эффективно использовать такие традиционные рычаги макроэкономического воздействия, как экспортное и импортное регулирование. В условиях уже достаточно высокой и все более нарастающей взаимозависимости национальных хозяйств каждое го­сударство вынуждено пользоваться ими с оглядкой на другие стороны, интере­сы которых могут быть при этом задеты, и на поведение влиятельных негосу­дарственных субъектов международных экономических отношений - трансна­циональных корпораций и банков, которые своими ответными действиями могут свести на нет ожидаемый эффект от предпринимаемых мер или даже использо­вать их во вред данной стороне.

С другой стороны, некоторые экономические процессы, особенно в ва-лютно-кредитной сфере, обрели глобальный характер и не поддаются каким бы то ни было регулирующим усилиям отдельных, даже весьма могущественных государств. Для этого необходимы согласованные меры многих стран и вмеша­тельство в эти процессы таких глобальных организаций, как Всемирная торговая организация (ВТО), Международный валютный фонд), Всемирный банк и т. п.

О масштабах и интенсивности этого процесса перемещения регулирую­щих полномочий с государственного на негосударственный уровень говорит и тот факт, что с середины 40-х гг. XX в. до настоящего времени в мире возникло около 3-х тыс. межправительственных организаций, регулирующих различные сферы экономики, политики, культуры и т. д. Их дополняют почти 20 тыс. разно­образных неправительственных международных организаций, из которых при - мерно 2 тыс. имеют статус наблюдателя при ООН [Глобализация мирового хо­зяйства и место России, 2000, с. 16].

Все это, конечно, не означает, что национальное государство как регули­рующий механизм внутристрановых и международных отношений отжило свой век. Оно сохранится еще неопределенно долго, но, скорее всего, уже в роли только одного из звеньев (хотя по-прежнему весьма важного звена) многоярус­ного механизма, регулирующего глобальные экономические отношения. По ме-

35

ре нарастания процесса глобализации все большая часть государственного суве­ренитета, по-видимому, будет перераспределяться между локальными, регио­нальными и всемирными регулирующими институтами.

1.3. Теоретические аспекты глобализационпых процессов.

Из всего сказанного вытекает, что термин «глобализация» закономерно

возник для обозначения нового явления в мировой экономике, весьма значи­ла

тельного по своему содержанию и далеко идущим последствиям, которые в пол­ной мере пока еще трудно предугадать. С новизной этого явления связано и от­сутствие до сих пор комплексной теории глобализации. Существуют и продол­жают развиваться теории, относящиеся к отдельным сторонам этого многооб­разного явления (например, различные теории международной торговли, теории прямых иностранных инвестиций, теории финансовых рынков). Однако каждая из этих теорий существует как бы сама по себе, в отрыве от остальных, тогда как глобализация - подчеркнем это еще раз - это единый комплексный процесс, требующий единого комплексного теоретического подхода. Обобщение множе­ства эмпирических данных должно привести к формированию такого подхода.

Постоянное стремление экономической науки отразить изменяющееся те­
чение жизни приводит к возникновению новых теорий, которые большей частью
не вполне замещают прежние, а сосуществуют с ними. Это относится, например,
к такой старой форме мировой экономики, как внешняя торговля. В этой области
за последние 200 лет создано множество (порядка 12-15) различных концепций,
и каждая из них в определенной мере отражает те или иные стороны действи-
^ тельности.

В условиях глобализации число влияющих на экономическую жизнь фак­торов, собственно, и ранее не поддававшихся и тем более теперь не поддающих­ся сколько-нибудь точной идентификации, намного увеличилось, и вся система еще более усложнилась.

В этих условиях, безусловно, справедлива та характеристика сложившей­ся ситуации, которую дает известный российский экономист : «Со-

36

временный мир в конце XX столетия приобрел нарастающую динамику и еще большую непредсказуемость своего будущего. Серьезные исследователи и эко­номические обозреватели не только не успевают обобщать и профессионально реагировать на эти изменения, гибко адаптироваться к быстро меняющимся ус­ловиям, но зачастую оказываются не в состоянии даже «отслеживать» и грамот­но осмысливать их. И если им при этом ясно, от чего мир уходит, то полной яс­ности о том, к чему он приходит, нет» [Россия и Европа, 1996, с.394].

Из всех классических теорий, по мнению, например, профессора социоло­гии из Уотерса (М. Waters), наиболее прямое отношение к глобали-зационной парадигме имел марксизм с его видением общемировой интернацио­нальной буржуазии и интернационального пролетариата, исходивший из при­оритета экономических отношений. Прологом теории глобализации можно счи­тать и теоретические построения, касающиеся конвергенции разных типов об­ществ в однотипное индустриальное общество по мере его развития, а также концепции постиндустриального общества, в первую очередь, видного теоретика американского неоконсерватизма Д. Белла (D. Bell), который, например, в своей статье «Мир и Соединенные Штаты в 2013 году» писал об отмирании нацио­нальных государств и географических границ [Bell D., 1987].

В последнее время появилось немало теоретических разработок, осмысли­
вающих общественные процессы с разных позиций, каждая из которых высвечи­
вает существенные грани сложной социальной реальности, которые не уклады­
ваются в рамки любой теоретической школы. Пока это подвижная система по­
нятий, представляющая синтез разных идейных направлений, который вряд ли,
как предполагают некоторые теоретики, выльется в какую-либо цельную док-
^5 трину или теорию глобализационного процесса. Но попытки такого рода уже

предпринимаются. Наиболее удачная из них принадлежит, на наш взгляд, аме­риканскому ученому И. Валлерстайну (I. Wallerstein) и его последователям в Цен­тре Ф. Броделя (F. Braudel) по изучению экономик, исторических систем и циви­лизаций в Бингемтонском университете. Представителей этой школы можно считать родоначальниками нового теоретического направления - мир-системого анализа, о чем мы уже ранее упоминали как о направлении, стремящимся нре-

37

одолеть традиционное деление науки об обществе на экономику, социологию и политологию.

Среди важных методологических основ мир-системного анализа хочется отметить, например, подход к оценке прогрессивности происходящих в мире изменений. И. Валлерстайн считает, что «в историческом времени и пространст­ве существовало много моментов важного исторического выбора» [Wallerstein I., 1990, р.47], несмотря на стохастичность происходящих во времени и простран­стве событий. Поэтому «стрела времени необратима и кумулятивна - но не обя-зательно прогрессивна. «Прогрессивное» — понятие моральное и обусловленное представлениями о «хорошем обществе». Но эти представления - часть мента­литета существующей исторической системы и сами подвержены изменениям» [Wallerstein I., 1990, р.47]. Иными словами, это означает, что не все новое - про­грессивно, и важно, оценив новое, сделать правильный выбор.

Применительно к современной ситуации И. Валлерстайн подчеркивает, что интеллектуальные и политические колебания, от которых зависит выбор, становятся все более сильными и непредсказуемыми, что наш политический и интеллектуальный выбор зависит от моральных принципов в значительно боль­шей степени, чем столетие назад и в то же время становится более сложным.

В своем подходе к изучению мира как системы И. Валлерстайн стремится преодолеть основную методологическую трудность, которая видится ему в том, что абстракции, на которых строятся концепции реальности, суть утверждение постоянства, тогда как мир все время меняется. Предлагаются практические приемы для преодоления этого противоречия, среди которых выделение так на­зываемых исторических систем в качестве базовой единицы социального анали-за. Она характеризуется: структурой общественного разделения труда, внутри которой изменение одного из элементов ведет к изменению других элементов и системы в целом; необходимостью различать между собой циклы и тренды; вы­делением противоречий, имманентных особым структурам исторических сис­тем; проведением тщательных различий между сдвигом в «конъюнктуре» и ис­торическим переходом; упорядочением представлений об отношениях в связи с прошлым, настоящим и будущим; преодолением узких представлений о том, что

38

существуют отдельно экономические, политические и социальные явления в трех особых сферах: экономике (под которой подразумевается рынок), политике (принятие решений государством), социокультуре (ум и дух).

Система производства, как отмечает И. Валлерстайн, — это сеть социаль­ных отношений, регулируемых политически на основе систем ценностей. «Мы нуждаемся в фундаментальной реорганизации всей познавательной деятельно­сти в общественных науках в мировом масштабе. Необходимо понять, что ре­альность постоянно меняется, именно меняющаяся реальность должна быть тео-ретизирована» [Wallerstein I., 1990, р.47].

Применяя эти принципы к современной мировой системе, И. Валлерстайн видит ее существенное отличие от других мировых систем. Ранее они, по его мнению, существовали в двух структурных вариантах: мир-империи и мир-экономики. До 1500 г. н. э. мир-империи были долговеченее и сильнее мир-экономик, которые они, как правило, разрушали либо поглощали.

С 1950-х годов произошло нечто, не получившее, как он считает, до сих пор удовлетворительного объяснения: одна мир-экономика, охватившая часть Европы, оказалась менее хрупкой, чем другие, выжила и стала каркасом для раз­вития капиталистического способа производства, который может существовать только в форме мир-экономики. Возникнув и упрочившись, капиталистическая мир-экономика начала расширяться, поглощая окружавшие ее мир-империи (Монгольскую, Османскую, Российскую) и мини-системы. А в XIX в. она охва­тила земной шар и стала существовать впервые в качестве одной исторической системы.

Из самих свойств капитала, его стремления к самовозрастанию, к внешней экспансии, восприимчивости к техническому прогрессу вытекает превращение капиталистической исторической системы в глобальную.

Возникновение капитализма следует рассматривать как предпосылку раз­вития глобального процесса. Капитализм дает огромную власть тем, кто контро­лирует производство и может использовать эту власть для овладения политиче­скими, военными, культурными и другими ресурсами. Развиваясь в соответствии с логикой увеличения масштабов производства, накопления и потребления, ка-

39

питализм усиливает тенденцию к общественному взаимодействию, которая ле­жит в основе процесса глобализации.

Особая роль капитализма как основы современного глобализационного процесса связана с идеологией модернизации. Она содержит привлекательные постулаты о возможности индивидуального роста благосостояния и освобожде­ния от оков традиций, что в итоге влияет на возможности общего роста.

По уровню модернизации все страны принято делить на три большие группы. Российский исследователь В. Красильщиков к первой группе относит большинство стран Западной Европы, США и Канады, где такие институты гра­жданского общества, как экономика, право, политика, культура, общественные отношения - развивались более или менее гармонично. Современная западная культура - «модернити» — включает такие ценности, как активное, утилитарное отношение человека к окружающей среде, мощное использование природЕл для получения естественных ресурсов, веру в непрерывность и неизбежность про­гресса, который понимается как однолинейный переход от старого к новому, от плохого к лучшему. Социальная справедливость понимается как равенство меж­ду людьми, - личность с ее правами на свободу и независимую деятельность. Эти ценности позволили использовать идеологию «модернити» как средство компромисса и консолидации западного общества, обеспечили определенную его стабильность, послужили экономическому и техническому прогрессу.

Страны второй группы модернизации - Япония, страны Центральной и
Восточной Европы, Балканские страны, Греция, Испания, Португалия, Турция и
Россия; в первой половине XX века сюда вошли также развитые страны Латин­
ской Америки: Аргентина, Бразилия, Мексика, Уругвай. Они характеризуются
* тем, что капитализм с самого начала складывался как уклад в постоянной борьбе

с докапиталистическими отношениями, автократическими формами правления. А отставание в капиталистическом развитии затем вынужденно ликвидиро­валось усилиями государства и реформаторской частью правящего класса. Так было в Японии и России. «Сейчас даже трудно сказать, сколько десятилетий (ес­ли не столетий) «спокойного» эволюционного развития потребовалось бы Рос­сии, чтобы в ней вызрел крепкий, динамичный капитализм, не будь Крымской

40

РОССИЙСКАЯ

ГОСУДАРСТВЕН!!^

БИБЛИОТШ?

войны, напомнившей о внешней угрозе независимости страны» [ 1990, с.90].

В третью группу включаются страны Азии, Африки и доколумбовой Аме­рики, где вообще отсутствовали собственные предпосылки капиталистического развития. Вовлечение их в процесс модернизации и капиталистических преобра­зований - прямой результат вовлечения в международное разделение труда либо «колонизация», в результате превратившие их в мировую периферию с анклав­ной и зависимой от Запада экономикой и общественной структурой, исключаю-щей их самостоятельное независимое развитие.

Исключение представляют новые индустриальные страны (НИС) Азии: Малайзия, Сингапур, Тайвань, которые благодаря целенаправленной политике правительств и национальных правящих элит за короткое время сумели «впи­саться» в контекст мировой модернизации. Те же основания имеет современная Индия с ее быстро растущим средним классом, развитием многих наукоемких производств и имеющая все шансы стать великой державой. Поэтому, на наш взгляд, правомерно считать, что к стимулам модернизации следует отнести не только необходимость международной адаптации общественных институтов от­стающих стран, но и степень субъективной заинтересованности в этом со сторо­ны социальных групп и отдельных членов общества.

Современные различия между странами принято определять тем, что они находятся на разных стадиях модернизационного процесса. При этом историче­ски различают такие его стадии или этапы: доиндустриальная модернизация (Возрождение и Реформация с зачатками рационалистического мировоззрения и «модернити»), ранне-индустриальная модернизация (промышленная революция с внедрением механических орудий труда, развитием урбанизации, массовым обнищанием трудящихся); позднеиндустриальная (внедрение тэйлоризма, ори­ентация на массовое потребление, усиление государственного регулирования в соответствии с кейнсианской теорией, смягчение классовых конфликтов, рост потребления).

Современная постиндустриальная модернизация или постмодернизация, во многом является отрицанием индустриального капитализма, в том числе

41

культуры «модернити» и включает отказ от многих ценностей потребительского общества, возрастание роли научного знания и информации, вытеснение просто­го труда интеллектуальной творческой деятельностью, индивидуализацию потребностей и потребления.

Становление общей теории глобализации немыслимо также, на наш взгляд, без анализа теории конвергенции. Все многочисленные концепции этой теории строились на идее «синтеза» противоположных общественных систем, т. е. постепенного схождения социально-экономических и политических струк­тур капитализма и социализма. При этом анализировались многие аспекты об­щественной жизни: социологический, экономический, политический, нацио­нальный, культурный и целый ряд других. В условиях существования двух ми­ровых систем конвергенция поэтому рассматривалась как важнейший процесс общемирового развития. Автор книги «Теоретические экономические системы. Сравнительный анализ» У. Бакингем (W. Buckingham) еще в 1958 г. провозгласил наступление «единой экономической системы». А социолог П. Сорокин (P. Sorokin) прогнозировал в работе «Основные тенденции нашего времени»: «Преобладающим типом будущего общества будет... своего рода тип общества, который можно назвать интегральным. Он будет учитывать, включать позитив­ные моменты каждого, не воспринимая, не наследуя их дефектов. Но это не эк­лектическое сочетание, а унифицированная система интегрированных культур­ных ценностей, социальных институтов и интегральный тип личности, которые будут отличаться от своих предшественников» [Sorokin P. A., 1964, р.78].

Идеи конвергенции, таким образом, напрямую соотносятся с теоретиче­
скими разработками современного глобализационного процесса. Поглощение
'^ социализма капитализмом сделало мир более однородным с позиций формаци-

онного подхода и, следовательно, ускорило процессы интернационализации. Однако не следует забывать, что такое поглощение состоялось на основе исто­рического выбора социализма, той свободы определения альтернативных путей управления общественными процессами, о чем мы упомянули выше и что вхо­дит в современную идеологию постиндустриализма, заменяющую культуру «модернити».

42

Фактически же неиспользованным остался, на наш взгляд, другой вариант конвергенции, о котором говорили П. Сорокин, а также американские политоло­ги З. Бжезинский (Z. Brzezinski) и С. Хантингтон (S. Huntington) - о возможной эволюции двух систем с «заимствованием позитивных моментов каждого» и их последующим развитием, что могло бы создать «лишенную драматизма модель для будущего». Такой путь был отвергнут руководством СССР и европейских социалистических государств, но весьма успешно используется, например, Ки­таем.

Признавая конвергентные «корни» теории глобализации, мы, тем не ме­нее, не согласны с такой абсолютизацией конвергентного подхода, который ис­пользует для глобализующегося мира единые параметры универсализма, пред­рекая жизнь, лишенную различий. Глобализация, безусловно, затрагивает мно­гие стороны человеческого общежития, которое, однако, и сейчас и в будущем не будет лишено многообразия. Поэтому трудно, например, согласиться с ут­верждением французского профессора Б. Бади (B. Badie), что в процессе глобали­зации одновременно с подрывом национального суверенитета происходит гомо­генизация мира, следование единым принципам, нормам и обычаям, их универ­сализация.

Но есть и другая позиция, с которой мы солидарны. Наряду с гомогениза­
цией растет многообразие национальных моделей экономического развития. Как
отмечает профессор Н. Гусаков: «...взаимозависимость хотя и является всеоб­
щей, но ее природа и характер сильно дифференцированы» [ 1999,
с.29]. А историк, представитель «нового экономического направления» 50-60-х
гг. М. Гефтер подчеркивает: «Задача состоит в том, чтобы найти модель
у интегрального развития, которая была бы ориентирована на различия, на разные

подходы, на местные условия, несовпадающие традиции и обстоятельства, различия цивилизаций...» [ГефтерМ., 1991, с.456].

Эти различия существуют и развиваются в рамках национально-государственных идентичностей. Поэтому выявление сущности глобализацион-ного процесса требует также определенности позиции по одному из самых ост­рых и спорных вопросов теории - об изменении роли и функций государства в

43

условиях глобализации, о чем мы будем далее говорить подробно. Безусловно, многие функции государства трансформируются, частично унифицируются, но многие требуют усиления для предотвращения всеобщего экономического и со­циального хаоса, каким грозит мировому сообществу неуправляемое перемеще­ние спекулятивного капитала, интернационализация современных социальных и этнических конфликтов, демографических, экономических и других проблем.

Итак, по крайней мере четыре важных, на наш взгляд, методологических положения хотелось бы отметить в качестве предварительного вывода.

Во-первых, глобализация как объективный процесс взаимодействия и взаимоприспособления разных форм организации экономической, политической, социальной и других видов человеческой деятельности, а также обществ в целом и их институтов, охватывает все новые сферы, рождая в конечном счете осново­полагающее качество глобализующегося мира - взаимозависимость составляю­щих его звеньев.

Во-вторых, распад мировой социалистической системы и распространение капитализма как глобальной формы организации общественной жизни не озна­чает гомогенизации мира - построения его по одному образцу, глобальной «вес-тернизации».

И в-третьих, перспективы глобализации видятся не в крайних ее вариан­тах, таких как всеобщее и полное объединение мира без границ у Ф. Фукуямы (F. Fukuyama) либо небывалое обострение национализма С. Хантингтона. При со­хранении национальных государств может быть создан баланс сил и интересов государств и их группировок, создание разного рода уравновешивающих альян­сов, сотрудничающих и взаимодействующих между собой.

k В качестве попытки такого взаимодействия может рассматриваться созна-

тельно проводимая западными странами политика поощрения и пропаганды ли­берализации, воплощенная в правилах и процедурах международных организа­ций и в современной неолиберальной модели, получившей «второе дыхание» с разрушением мировой социалистической системы с трансформацией экономик России и стран Восточной Европы на капиталистических началах и открытием их для внешних рынков.

44

Современная неолиберальная доктрина базируется на общих постулатах либерализма, изложенных в трудах (F. A.Hayek) и М. Фридмана (M. Friedman) и использованных в 70-х гг. при разработке концепции нового ми­рового экономического порядка, правил и механизмов международного эконо­мического сотрудничества: унификация механизмов экономического регулиро­вания стран на жесткой монетаристской основе, что декларируется как движение в направлении гомогенезации мировой экономики; использование стихийных рыночных механизмов в качестве основного рычага экономического роста, про­порций и повышения эффективности производства; ослабление роли государст­ва, его хозяйственных функций и общее дерегулирование; неприятие таких кате­горий, как «государственный суверенитет» и «национальный хозяйственный комплекс» как устаревших и препятствующих глобализационному процессу.

Связь между расширением рынка и экономическим ростом была установ­лена еще А. Смитом (A. Smith). Современные математические модели «эндоген­ного роста» также подчеркивают зависимость экономического роста от повыше­ния производительности труда и внедрения нововведений, которые, в свою оче­редь, стимулируются расширением рынков сбыта. Эмпирические данные по­следних двух десятилетий подтверждают зависимость быстрого экономического роста в ряде развивающихся стран от их ориентации на увеличение экспорта продукции обрабатывающей промышленности. Участие этих стран в «новом разделении труда», когда транснациональные корпорации стремятся перенести стадии производственного цикла, связанные с интенсивными трудовыми опера­циями, в регионы с низким уровнем заработной платы, позволяет сторонам из­влекать определенные экономические выгоды от процесса глобализации.

Схема 1. Связь между расширением рынков сбыта и экономическим ростом

возможность

расширения

рынков сбыта

внедрение нововведений

повышение	_>	внутреннее потребление	__>	экономи-
производи-		ческий
тельности	—*	экспорт	~*	рост

45

Возросшая мобильность капиталов (прямых инвестиций) способствует распространению новейших технологий, так что некоторые развивающиеся страны получают возможность ускорять свое экономическое развитие и зани­мать все более заметное место в мировом производстве и торговле.

Таким образом, абсолютизация роли рынка на национальном и междуна­родном уровне рассматривается неолиберализмом как важнейшее средство гар­монизации и интеграции мировой экономики. «Сейчас и в предвидимом буду­щем единственная цивилизация, достойная такого названия, - это господствую-щая экономическая культура мирового рынка», - подтверждает такой подход американский журнал «Foreign Affairs» [July/August 1996, p.45].

У сторонников новой экономической либерализации имеются многочис­ленные критики. Известны высокие темпы экономического роста Китая (10%) и Индии (7-8%), экономика которых далека от воплощения идеалов либеральной модели. В ряде исследований эти страны не выделяются из общей группы разви­вающихся стран, что значительно улучшает их общие показатели и используется для иллюстрации уменьшения разрыва между индустриальным и развивающим - ся миром и успехов экономической либерализации. В других же работах дости­жения Индии и Китая приводятся для доказательства правильности курса на го­сударственное регулирование экономики, проводимого этими странами. Подоб­ные расхождения мы встречаем и в споре по общим вопросам глобализации. Ес­ли одни усматривают в экономической глобализации только возможности для дальнейшего роста взаимной торговли и быстрого экономического подъема даже беднейших стран, то другие комментируют такое объединение богатства и бед­ности как угрозу экономического неравенства и крупных потрясений для отста-лых государств.

В процессах глобализации и либерализации сталкиваются интересы раз­ных экономических, политических и социальных сил, интересы различных сфер хозяйства, промышленных и финансовых групп и компаний, отраслей и стран. Отсюда и непрекращающиеся дискуссии по поводу того, что несет с собой гло­бализация, положительные или отрицательные последствия, а если то и другое,

46

то какие моменты все же преобладают и что это в конечном счете — благо или зло.

На базе этих дискуссий делаются практические выводы: одни авторы, тео­ретики и практики, более или менее решительно выступают за поддержку прави­тельствами этой тенденции, другие, напротив, - за ее сдерживание, за «разум­ный баланс» между мерами либерализации и протекционизма. Водораздел в этих дискуссиях и позициях проходит не обязательно между разными странами, но и между представителями различных кругов одной и той же страны.

Каковы же реальные тенденции, позволяющие дать оценку положитель­ных и отрицательных последствий глобализации, и имеющихся и намечающихся противоречий? Сопоставим некоторые высказывания.

Мильнер выделяет следующие тенденции: 1) Глобализация заставляет все страны менять политический курс и приспосабливать свои эконо­мические институты к новым требованиям, в результате чего происходит кон­вергенция экономической политики стран, втянутых в процесс глобализации. Она означает либерализацию торговой политики, отмену контроля за вывозом капитала, открытие национальных финансовых рынков для иностранных инве­сторов и уменьшение роли государства в экономике. Все это обеспечивает эф­фективное участие стран в системе глобальной экономики. 2) Глобализация рез­ко усиливает влияние иностранного инвестиционного капитала - ТНК и гло­бальных финансовых институтов, которые способны оказывать решающее влия­ние на экономическую политику отдельных государств, иногда используя для этого спекуляции на валютных рынках и рынках капиталов. В то же время роль труда как фактора экономической жизни постоянно уменьшается. 3) Глобализа - ция представляет собой необратимый процесс, противостоять которому не спо­собно ни одно государство в мире. Вопрос об экономической роли государства подлежит пересмотру еще до завершения формирования единого глобального рынка.

Все эти тенденции, как видим, вполне укладываются в требования неоли­беральной доктрины. Однако ничего не говорится о конкретных проявлениях

47

этих тенденций в разных группах стран, их последствиях и перспективах, кото­рые не однозначны и требуют особого анализа.