Прощеное воскресение (стр. 11 )

имейте в виду – деньги я вам не отдам!

Рогова. Не беспокойтесь. Они ваши. Виктория, я

очень рада нашему знакомству и не собираюсь

с вами ссорится.

Виктория. Не лукавьте! Выдернули у меня «золотое

дно», и в благодарность готовы броситься в

объятия.

Вы убеждены, что деньгами можно

купить конкурс, выборы, месть…

Рогова. Нет, я так не думаю. Деньги всего лишь

толкают вверх или вниз. Для меня важнее не

делиться богатством, а открывать его в других.

И поверьте, в этой области у человека работы

может хватить на всю оставшуюся жизнь.

В Евангелии есть такие слова: «так да светит

свет ваш перед людьми, чтобы они видели

ваши добрые дела…».

Виктория. На словах убедительно. А на деле, вы

пригласили на конкурс Константина и

погубили его.

Ваша попытка обернулась трагедией,

разрушило его душевное спокойствие.

Вы сбили с пути Алекса, купив его шпионство

за Костей. Вы возомнили, что ваши

деньги откроют наши души неким золотым

ключиком. Ошибаетесь. Деньгами всех не

осчастливишь. Отдайте их в какой­нибудь

приют и на этом успокойтесь.

Рогова. Как вы похожи на маму. Она была такой же…

кусачей.

Виктория. Мать, как и я, Скорпион. И кстати, жизнь

свою устроила, как нельзя лучше. Если бы не

автокатастрофа, мы бы сегодня с вами не

встретились.

Рогова. Почему?

Виктория. Она хотела забрать в Турин и бабушку.

В Киеве вы бы ее не нашли.

Рогова. Я бы вас и в Турине нашла. Я бы вас даже

под землей разыскала.

Виктория. Сильно, видать, мама перешла вам дорогу,

что до сих пор покоя не дает. Скажите прямо,

Вероника Александровна, не поделили кого­

то? Студента какого­нибудь или, возможно,

банкира? Этот старичок не был любовником

моей мамы?

Рогова. (резко). Да, был!

Виктория. Значит, угадала. И когда этот роман у мамы

случился?

Рогова. Давно. Сколько вам лет?

Виктория. Столько, сколько надо. Ко мне это не имеет

никакого отношения. Возлюбленные моей

матери меня не волнуют. У нее был муж, мой

отец – прекрасный дирижер и директор

оперной школы в Риме.

Рогова. Тогда почему вы зовете Константина в Турин,

а не в Рим?

Виктория. Школа после смерти отца по наследству

перешла к моему брату по отцу.

Рогова. А почему не вам вместе?

Виктория. Так решил отец! Но вскоре мы будем работать

вместе. Мы сделаем лучшую вокальную школу

в Италии. Так что ваши деньги очень кстати.

Рогова. Скажите правду, это за него вы хотите

выйти замуж?

Виктория. Это что, первый вопрос?

Рогова. Нет, это не вопрос, а предупреждение.

Я неплохо знала вашего отца.

Виктория. Ну, вы даете. Значит, и его вы не поделили с

мамой?

Рогова. Ну, зачем вы так? Я не была любовницей

маэстро Сорели. Все что я знаю, однажды на

гастролях рассказала мне ваша мама. Мне не

хотелось говорить вам об этом. Но я не хочу,

чтобы вы сделали ошибку. Вика, вас

преднамеренно оставили без наследства.

Нас с вашей мамой сблизила…

Виктория. Одна, но пламенная страсть!

Рогова. Виктория, вы хотите знать правду или будете

огрызаться? Я ведь желаю вам только добра.

Виктория. Добра? Вы лезете в душу, но из деликатности

боитесь плюнуть.

Рогова. Это неправда. Я хочу вам помочь!

Виктория. Слушайте, Вероника Александровна, не

темните!

Давайте кончим этот концерт и разойдемся.

Мне надо заказать билет на самолет, сделать

покупки и попытаться попасть в Большой

театр. К тому же, эту «лавстори» я и без вас

знаю. (Достала из сумки сигареты. Закурила.)

Все просто, как игры в песочнице. У мамы не

складывалась карьера в Москве, и тогда она

напросилась в концертную поездку в Италию.

Ей не отказали, потому что она ехала по

приглашению звезды. Этого певца мама очень

любила, но он был из другого романа.

Та, которую он любил, была далеко, мама –

близко. В один прекрасный день эта

комбинация закончилась постелью.

Раз­два, и разбежались! Он маме ничего не

обещал и – слава богу! А полюбил ее другой –

успешный итальянец, прекрасный дирижер,

ставший для матери «скатертью самобранкой»

и официальным мужем.

Дочка родилась преждевременно, по всем

расчетам родители ее ждали позже, поэтому,

чтобы не ссориться, девочку навсегда

отправили к бабушке в Киев.

Так она жила на Незалежной Украине,

неподалеку от Московского вокзала.

Она не рвалась в Москву. Эта история её не

волновала. Она хотела в Италию, но ее не

брали.

Когда девочка подросла, она вырвала

у бабушки правду о своем происхождении.

С тех пор она цинична и расчетлива.

Она разойдется с мужем, за которого

второпях выскочила по приезде в Италию,

выйдет замуж за бывшего брата, – с этими

деньгами она уже не бесприданница

и не упустит шанс сделать свою жизнь

счастливой.

Рогова. Хорошо! У меня нет больше вопросов.

Возвращайтесь в Италию, делайте свою

жизнь, как вы считаете нужным. Единственное,

о чем я вас прошу, не забывайте этот дом.

Здесь вы никогда не будете бесприданницей.

Он всегда для вас открыт.

Мы с вашим… отцом всегда будем рады вас

видеть.

Виктория (словно ослышалась). Что вы сказали?

Там, в холле, мой отец? Вы шутите?

Рогова. Да, Александр Павлович Тредъяков, тот

самый певец, о котором вы только что

рассказали, ваш отец.

Виктория. Не может быть… Но зачем был нужен этот

карнавал с банкиром Третьяковым?

Рогова. Простите меня. Мне показалось, что так ему

будет легче встретиться с вами.

Но я вижу, что ошиблась.

Виктория. Да, вы ошиблись, Вероника Александровна.

Он был нужен, когда мне было восемь лет,

когда я ревела в подушку без родительской

ласки. Такие дети вначале – не имеют

родителей, а потом – друзей!

Рогова. (почти умоляет). Виктория, милая девочка,

сегодня Прощеное воскресенье, ну сделайте

одолжение, простите его. Пойдемте в холл,

побудьте с ним: пожалейте, обнимите, скажите,

что вы любите его. Помогите, прошу вас. Этим

вы продлите ему жизнь, сделаете ее

осмысленной. Не лишайте его главного –

исправить ошибки и стать, наконец,

счастливым. Умоляю, ведь он так вас любит.

Если бы видели, как он смотрел на вас, когда

вы сидели в первом ряду.

Виктория. Чем же он наказан, когда рядом с ним такая

блестящая женщина?

Рогова. Для певца самым большим наказанием может

стать одно ­ потеря голоса.

Виктория (через паузу). Жаль! Очень жаль! Мама говорила,

что пел он… (Берет сумку.)

Ну, ладно, давайте прощаться.

Рогова. Прощаться? И вы ни слова не хотите ему

сказать?

Виктория. Нет, не хочу! ( Говорит трудно, медленно,

словно уговаривает себя.)

Для меня легче помнить отчима, который

заслужил хоть какие­то чувства, чем быть

рядом с отцом, которого не уважаешь! Так что,

Вероника Александровна, не для всех

Прощеное воскресенье праздник. (Берет

зеленый пакет и быстро уходит.

Рогова садится на край стула около пианино.

Плачет.

Вдалеке негромко звучит песня «Хризантемы»,

которую исполняют трое братьев).

Появляется взволнованный Третьяков.

Третьяков (не замечая состояние Роговой). Ты слышишь,

они уже подружились. Они поют! А где Вика?

Рогова. Она ушла, Саша.

Третьяков. Куда?

Рогова. Саша, она сказала, что напишет, или…

позвонит.

Третьяков. Что случилось?

Рогова. Прости меня, Саша, за этот… карнавал. Но

давай оставим все, как было. Я ошиблась.

Слишком много прошло времени.

Третьяков. Ну и что? Пока мы живы, ничего не потеряно.

Не потеряна и Вика. Парад планет не сегодня.

Рогова. Они не похожи на нас, Саша.

Они ничего не прощают. Мне казалось, что

нужно помочь деньгами, но и тут ошиблась.

Третьяков. Неправда, они мои дети, они поймут.

Не сегодня – поймут завтра.

Рогова. Прошу тебя, не надо им признаваться!

Саша, не всякий грех прощается. Они сделают

вид, что поймут, но не простят.

Они бессердечны и бездушны. Им даже не

нужны деньги и развлечения. Они питаются

ненавистью. Так всегда было перед

большой войной.

Третьяков. Это в тебе кричит обида. Они не лучше и не

хуже других. Просто они пока не востребованы

и поэтому несчастны. Нет, Вероника,

не для этого мы собрались! Пришло время

отвечать. Дети помнят не то, чем их в детстве

кормили и какие игрушки покупали.

Они помнят, чем они гордились!

Мой отец любил «Итальянское каприччио».

Он рассказывал об этой симфонии глазами

Кутузова и Наполеона. Каждый такт этого

сочинения о войне я знал наизусть с первых

шагов жизни. Мальчишкой, в старый

патефон, я ставил громадную пластинку

и мычал вместе с Раевским, защищая

Шевардинский редут. Наши предки вначале

мычали, а потом пели!

Я хочу спеть, чтобы они мною гордились!

Рогова. (не верит своим ушам). Ты хочешь петь?

Третьяков. Да, очень. Вот увидишь, я спою.

(Заговорщицки.) Когда пел Константин, мне

показалось, что у меня в горле что­то

щелкнуло.

(Кричит.) Прорвало! Ты знаешь, я пел с ним.

И пел так, как когда­то. Вероника, помоги мне,

я хочу попробовать, хочу спеть то, что

когда­то мы пели с тобой на дипломе. Это был

мой старт. Пусть сегодня будет финиш, но я

выйду!

(Кричит, словно внушая себе.) Я артист!

Я должен, я могу, я это сделаю!.. (Собирается

идти.)

Рогова. Саша, постой! (Горячо обнимает и целует

Третьякова.) Иди! Я сейчас! (Третьяков

убегает. Рогова крестит его в спину. Достает

из стопки нот, лежащих на пианино, нужные и

быстро идет следом.)

Холл. Входит Рогова с нотами, идет к роялю.

Алекс. Наконец­то!

Константин. Что вы так долго? Где наша красавица?

Максим. Мы хотим выпить за батю. Где он?

Рогова. (торопливо ставит на пюпитре рояля ноты).

Сейчас он придет. Ребята, дорогие мои, он

хочет вам спеть.

(Тихо.) Только прошу вас, отнеситесь к этому…

Ну, сами понимаете...

Максим. Да я им всем рога обломаю, если они возникнут.

Ну­ка, пацаны, аплодисменты. Батя, давай!

Мы с тобой!

Все трое аплодируют. Во время аплодисментов на сцену выходит Третьяков.

Он в импровизированном костюме Паяца.

Аплодисменты обрываются.

Полная тишина. Рогова играет вступление.

Но Третьяков не начинает. Он ждет, возможно, молится про себя. В глубине сцены появляется Виктория, одетая в пальто.

В руках у нее зеленый пакет и сумка. Она

незаметно машет рукой отцу, словно

подбадривая его. Рогова вновь играет

вступление. Третьяков поет ариозо

Канио из оперы «Паяцы».

Алекс. (тихо, но так, что слышат все). Отец!

У меня была эта запись.

Виктория. (бросает в сторону деньги и сумку, снимает

пальто и бежит к Третьякову). Папа, ты чудо!

Таким звуком пел только Джузеппе де Стефана.

Константин. И мой отец!

Максим. (Кричит.) Батя, так значит, и ты мой батя!

Рогова от волнения начинает хлопать.

Максим хватает из вазы хризантемы и

бежит к отцу. В следующее мгновение уже все цветы в руках у Третьякова.

Третьяков. Я всегда дарил хризантемы. Дарил тем, кто

мне был дорог. Сегодня эти цветы принадлежат

только одной женщине. Третьяков целует

Рогову и возвращает цветы ей.

Бурные аплодисменты всех присутствующих.

Появляется Шура с подносом.

Шура (торжественно). Домашний специалитет:

«Семейный альбом». Но мясо опять подгорело.

(Хохот всех присутствующих.) Шутка! На

этот раз все в порядке! (Ставит поднос с

мясом на стол, незаметно, на цыпочках,

уносит пальто, сумку и пакет с деньгами за

кулисы и только потом с достоинством

садится вместе со всеми.)

Все садятся за стол, горячо и не переставая обсуждают случившееся. Где-то вдалеке вновь вспыхивает фейерверк, который тотчас уступает «Застольной». Занавес. Когда занавес открывается, актеры выходят на авансцену.

Рогова (в тишине). Сегодня я поняла, как назвать мою

книгу о любви: «Хризантемы, похожие

на звезды».

Алекс тихо запевает: «Хризантемы, мои хризантемы...»

Все подхватывают и поют вместе.

КОНЕЦ

Содержание

Первое действие.................................................................... 4

Второе действие.................................................................. 44