Прощеное воскресение (стр. 9 )

Что за странное отчество у тебя?

Константин. Бекмурзаевич!

Виктория. Ты же не казах?

Константин. Я вырос в казахской семье.

И даже говорю по­казахски.

Виктория. Неужели?

Константин. Да.

Виктория. Скажи: слава, Виктории!

Константин. Жасасын, Виктории.

Виктория. (отрываясь от бумаги). Ну, ты даешь!

Скажи, Костя, значит ли это,

что ты казах по самоощущению?

Константин. Нет, конечно, на генном уровне у меня есть

историческая память русского человека.

Я ею очень дорожу. Дорожу русской культурой.

Виктория. И только­то?

Константин. А разве этого мало? Или я должен соврать и

сказать тебе, что я, столько лет живя среди

казахов, стал итальянцем?

Виктория. Нет, дорогой мой, это хорошо, что ты искренен.

Но я спрашиваю о другом? Просвещенного

человека отличает от дикаря «любовь к

родному пепелищу, любовь к отеческим гробам».

Даже за границей русские эмигранты не

меняли паспортов и оставались русскими. Ты

ощущаешь себя, положим, в православии?

Константин. Я не понимаю смысл этого допроса,

это надо для договора?

Виктория. Нет, это надо знать мне, потому что я отныне

буду отвечать за тебя.

Константин. Нет, я скорее понимаю эти вопросы умом,

а не сердцем. Поэтому, может быть, мне и

не везет. У меня простая языческая душа.

Так меня воспитывали. Люблю кошек.

Помогаю нищим, бомжам.

Обязательно подаю поющим в переходах,

особенно слепым.

Виктория. Оказывается, ты лучше меня. Я терпеть не

могу котов, от них воняет за версту, и по этой

же причине не люблю бомжей. Впрочем, я

большая обезьяна, вполне возможно, что

и ты кое­чему меня научишь. Я же тебе

гарантирую успех и вокальное имя.

В России ты этого с твоим характером не

добьешься. К шоу­бизнесу здесь допущены

только свои. Платят они бешеные деньги, и

даже если Третьяков даст тебе 50 или сто

тысяч долларов, ты не сможешь их

превзойти. В этом безголосом царстве ты

будешь лишним. Зато после занятий в Италии

ты себя не узнаешь.

Приедешь в свою Алма­Ату и устроишь им

такое жасасын, что они обалдеют. Ну вот,

кажется готово. Садись рядом и подписывай

договор.

Константин. (готовится подписать). Где подписывать?

Виктория. Нет, так не годится. Ты хоть прочти, что тебе

предстоит. Вот, садись сюда и внимательно

читай. В договоре есть твои права, но и

обязанности.

(Проходит к пианино и возобновляет игру.)

Константин. (еще раз проверяет барсетку).

В Италии я сейф заведу.

Виктория. (отрывается от игры). Ты что­то сказал?

Константин. Я сказал, что в Италии я заведу сейф с

амбарным замком.

Виктория. Солить деньги будешь?

Константин. Наркотики буду прятать.

Виктория. Не болтай глупости. У нас за любой найденный

наркотик человека без церемоний сажают.

Константин. На сколько?

Виктория. Десять лет минимум.

Константин. А где же ваша хваленая свобода? Вон в

Нидерландах во всех кафе курят,

употребляют кокаин и ничего, живут,

даже в футбол играют.

Виктория. В Нидерландах все это уже запретили. И

вообще, мне не нравится твой настрой. Причем

тут наркотики? Ты что, наркоман? Подожди,

подожди, ты не из­за этого ли, голубчик, не

вышел на третий тур?

Константин. Если честно, то из­за этого. Развязал. Алекс

неделю меня держал в форме, а после второго

тура я сорвался.

Виктория. Вот оно что! Сорвался, значит. Из­за чего?

Константин. Влюбился в конкурсантку.

Виктория. И где она?

Константин. Уехала.

Виктория. Она уехала, а ты развязал.

Константин. Получается, так. Я влюбчивый.

Виктория. И что теперь прикажешь с тобой, таким

влюбчивым, делать?

Константин. Не знаю. Не подписывать договор, наверное.

Я могу подвести. И потом, мне нужно

посоветоваться с родителями. Они у меня

хорошие старики. И так со мной по горло

нахлебались, а тут еще и брошу их, не поставив

в известность.

Виктория. Слушай, что ты пургу гонишь? Ты мне час

ныл, что хочешь на эстраду. Наконец я тебя

уговорила поехать учиться. Теперь у тебя

новая проблема.

А ты подумал, разве можно со мной так?

Я вокальный педагог, и когда я вижу человека

талантливого, которого Бог в чем­то

наградил больше меня, я не могу не влюбиться

в него, и тогда я служу такому человеку

безоглядно, так что уже перестаю

принадлежать себе.

Тебе надо посоветоваться с родителями, а с

кем мне советоваться, что ты меня хочешь

кинуть? Тебе не стыдно?

Константин. Хорошо, вот, я подписываю договор.

(Расписывается в договоре. В комнату

неожиданновходит Рогова, за ней Шура.)

Рогова. Кто кого хочет кинуть и почему?

Виктория. (гневно). Вероника Александровна, мы так не

договаривались. Подслушивать в приличном

обществе непристойно.

Рогова. Помилуйте, вы кричите так, что слышно на

весь коридор, и я же виновата?

(Замечает на столе бумаги.)

Ах, вот что! Я, кажется, не вовремя?

Помешала выгодной сделке?

Вероника. Нет, вы не помешали. Но угадали!

Константин мне понравился, и я

воспользовалась вашим приглашением, чтобы

подписать с ним контракт. Он уезжает в Италию.

Рогова. В театр «Ла Скала»?

Виктория. Зачем же так? В Турин, в мою частную школу.

Рогова. Вероника, но ведь он не ребенок, а вы

проводите занятия на дому и, как правило, с

детьми.

Виктория. У вас, оказывается, хорошая осведомленность.

Тогда вы должны знать, что до приезда в

Италию я работала в Киеве и имела разных

учеников.

Рогова. Мне рассказывали, поэтому я вас и пригласила.

Виктория. Добавлю к этому, что моя мать закончила

Московскую консерваторию, а отец был

многие годы дирижером и открыл в Риме

оперную школу имени Беньямино Джильи.

Рогова. Кто владелец этой школы?

Виктория. Владелец этой школы мой брат по отцу –

Чезаро Сорелли.

Рогова. Константин, вас туда приглашают учиться?

Константин. Нет, пока мы подписали контракт на Турин,

но Виктория говорила о возможности

переехать учиться в Рим.

Рогова. Что для этого нужно?

Константин. Нужны деньги. Часть из них мы вместе

заработаем концертами, а на первое время

хотели попросить субсидию у вашего

знакомого.

Рогова. Очень хорошо. Но только не пойму, почему я

слышала слово «кинуть»? Кто кого хочет

кинуть? Согласитесь, прежде чем говорить с

Третьяковым, надо договориться здесь.

Виктория, можно взглянуть на договор?

Виктория. Нет, нельзя!

(Быстро собирает бумаги и кладет в сумку.)

Я не обязана отчитываться и отвечать на ваши

вопросы. Все, хватит. Константин, пошли.

Рогова. Узнаю маму!

Виктория. Какую маму?

Рогова. Вашу маму, Виктория.

Виктория (недоверчиво). Разве вы знали мою маму?

Рогова. Да, я с ней училась на параллельном курсе.

Виктория. Ах, вот что! Так это вы звонили в Киев

бабушке, чтобы узнать мой адрес в Италии?

Рогова. Да, я.

Виктория. А что же вы не сказали, что знали мою маму?

Рогова. Я сказала вашей бабушке, что знала ее дочь

как певицу, которая уехала в Италию, где

познакомилась с дирижером, за

которого вышла замуж.

Виктория. Неправда, вы, как агент, интересовались

дочерью, закончившей Киевскую

консерваторию. Интересовались, какой я

педагог по вокалу?

Рогова. Да, интересовалась. И не вижу ничего в этом

дурного. Я рассказала о конкурсе и о том, что

хочу пригласить Викторию в Москву.

Бабушка сообщила, что после смерти в

автокатастрофе родителей внучка уехала в

Италию, получила в наследство дом в Турине,

вышла замуж за итальянца и работает

вокальным педагогом. Потом через вашего

брата я послала вам приглашение на

Глинковский конкурс. Все остальное вы сами

рассказали по телефону. Так что ничего

криминального я не совершила.

На каждого из приглашенных на

конкурс готовилось резюме.

Константин. Подождите, я начинаю врубаться.

Это вы заплатили театру, чтобы меня послали

на конкурс?

Рогова (с трудом). Да, это сделала я.

Константин. Зачем? Чтобы я здесь провалился?

Рогова (яростно). Это неправда! Никто не провалился!

После двух туров у тебя были отличные шансы

стать лауреатом. Но ты не захотел бороться,

точнее не смог бороться. Кто в этом виноват,

я или ты? (Берет себя в руки.)

И потом, этот конкурс не последний.

Виктория. Теперь я тоже врубаюсь, вы пригласили

Константина, чтобы он стал не моим,

а вашим учеником?

Рогова. Да, у меня есть желание заниматься с

Константином. Мне кажется, ему не стоит

пока ехать в Италию. Наступит время, когда

это осуществится.

Виктория. Вы хотите, чтобы он остался в Москве?

Рогова. Да. Если он согласится, я

все сделаю, чтобы он почувствовал себя здесь

комфортно.

Виктория. Поздно, договор подписан и поезд ушел. Если

он не поедет со мной, ему придется платить

большую неустойку. Всё! Понятно?

Константин, пошли! Нам нужно переговорить

с Третьяковым и готовиться к отъезду.

(Константин и Виктория направляются к

выходу.)

Рогова. (останавливает их).

Виктория, прошу вас, не делайте этого!

Виктория. Я знаю заранее, что ваш Третьяков нам

откажет, поэтому мы уезжаем.

Рогова. Подождите. Не торопитесь, Виктория. К тому

же, мы еще не ужинали. Мясо готово.

Виктория. Мясо? Да я вегетарианка! А ему и вовсе нужно

другое. Все, мы торопимся! Правда, Константин?

Константин. (нервно и непреклонно). Да. Я хочу… хочу на

воздух! Все! Мне эта история надоела.

Алекс еще здесь?

Рогова. Да.

Константин. Пустите меня! Я кому говорю, пустите!..