Прощеное воскресение (стр. 8 )

вам в голову пришло? Больше всех желала

победы Константину Рогова. В гостинице я

не хотел с кем­то селиться в одном номере,

устроил скандал, но какая­то невидимая рука

нас свела вдвоем.

Я выяснил, это была она – Рогова. Она

почувствовала, что Косте нужна моя

поддержка. Я его готовил к каждому туру.

У него несколько фобий: он боится

авансцены, у него невротическая зависимость

от характера зала. Все великие певцы имели

разные фобии.

Третьяков. Саша, я об этом знаю. Но есть и другие

причины.

Алекс. Причин может быть много, но голос – от Бога.

Человек рождается для того, чтобы петь

молитвы Богу.

Это душа, посланная Богом, когда он слушает

оперу. Такую душу надо беречь. Если этот

подарок певец не бережет, Господь голос

отнимает.

Третьяков. Это может произойти с Костей?

Алекс. Нет, пока нет. Но Господь посылает ему

испытания. Вот вы, например, сострадаете

кошкам и нищим?

Третьяков. Нищим я всегда помогал.

Алекс. А он еще и кошкам! Около гостиницы было

много кошек. Он купил в магазине какую­то

кошачью дрянь, и каждое утро в шесть утра

ходил под окно кормить эту мяукающую

свору, которая в несколько дней выросла до

сотни и своим ором будила всю гостиницу.

Вы хотите ему помочь, но ему совсем не нужны

деньги. Ему нужен Дом! Он живет не в

своей среде. Живет до сих пор примаком.

Третьяков. Саша, он тебе не говорил, что случилось с его

матерью?

Алекс. Он говорил, но неохотно. Кажется,

она была танцовщицей в каком­то казахском

ансамбле. Однажды, когда Константин

репетировал «Элегию» Массне, он неожиданно

вспомнил о матери. В середине 80­ых она

поехала на заработки в Турцию.

Константина оставила в Алма­Ате казахам,

у которых снимала комнату. Вот эти простые

люди его потом усыновили. А чтобы не

травмировать мальчика, добрые казахи

поменяли ему фамилию и отчество.

Третьяков. А что стало с матерью?

Рогова (из глубины, медленно подходит к Третьякову.)

Это тебе придется выслушать от меня, Саша.

Третьяков. Вероника, ты здесь? Ты все слышала?

Рогова. Простите. Вначале я не хотела вам мешать.

А сейчас должна вмешаться. Сядь, Саша.

(Третьяков послушно садится.)

Спасибо тебе, Алекс. (Целует Алекса.)

Когда стали формировать список участников

конкурса, я предложила

Константина Саудабаева. Тогда я уже знала о

нем. Позвонила руководству театра, но те

категорически были против его участия.

Третьяков. Почему?

Рогова. Саша, он неоднократно подводил театр,

срывал спектакли, пропускал репетиции.

В конце концов, его перевели в помсостав на

маленькую зарплату. Все мои уговоры пошли

насмарку. Тогда я решила действовать

«старым цыганским способом» ­ подкупом.

Перевела театру деньги на ремонт и попросила

рекомендовать Саудобаева на конкурс под

мою ответственность. Это сработало

молниеносно, лучше, чем все мои уговоры. Я

просила, чтобы мальчику об этом не говорили.

Но, кажется, это просочилось.

Алекс. Константин узнал об этом перед третьим

туром. Кто­то позвонил из Алма­Аты. Он был

взбешен. Повторял, что лучше на эти деньги

он съездил бы в Турцию, нашел бы могилу

матери, чем быть в Москве щенком на поводке.

Третьяков. Значит, она действительно умерла?

Рогова. Её обманули, Саша. Она попала не в турецкий

танцевальный ансамбль, а в бордель, где через

два месяца умерла от передозировки.

Третьяков (тихо). Господи, и это ниспослано тобою?

Быстро входит Константин. Забирает

барсетку и идет обратно.

Константин (на ходу). Извините, что помешал. (Уходит.)

Алекс. Ну вот, явление Христа народу.

Рогова. Неужели он все слышал.

Третьяков (кричит). А где Шура, наконец? Нет, я пойду за

ним!

(Направляется следом за Константином).

Рогова (перекрывает дорогу). Нет, постой, Саша! Пойми,

надо идти с решением. Ты готов? (Входит

Шура).

Рогова (бросается навстречу Шуре).

Наконец­то! Шура, что там происходит?

Шура. Они заперлись на террасе, в самой холодрыге.

Я жужжала под их дверью. Хотела

пожужжать и у них, но Константин взял у

меня пылесос, быстро убрал, и они снова

заперлись.

Рогова. Он только что был здесь.

Шура. Она требует у него паспорт.

Третьяков. Что?

Алекс. На алименты, что ли?

Рогова. Алекс, сейчас не до шуток.

Вы можете ему помочь?

Третьяков. Почему Алекс? А я что, останкинская башня,

не могу помочь?!

Рогова. Алекс врач. Ему нужна его помощь. Костя к

нему привязался. И если бы не подлость,

он бы не развязал.

Третьяков. Что? Что значит, не развязал?

Рогова. Саша, Константин зависимый человек.

Третьяков (яростно). Не надо мне говорить, что Константин

наркоман! Я не верю и никогда

не поверю в это!

Алекс. Вы сказали о каком­то решении?

Что вы имеете в виду?

Рогова. Константин должен остаться в Москве

и лечиться. Его дом здесь, у нас! Мы с

Александром Павловичем решили жить вместе.

(Рогова с трудом проходит и садится на стул.)

Третьяков. Но это не все. Есть еще одно обстоятельство,

почему ты должен быть с ним. Саша… ты врач!

Ты крепкий… Прости меня, но я… Я…

(Третьяков пытается подобрать слова,

но не может.)

Не могу! Алекс, у меня невротическая

зависимость от характера зала.

Шура. (громко и решительно). Вот, что, мои дорогие!

Я обещала молчать, но тоже не могу… Кто­то

должен сделать первый шаг… Вероника

Александровна, простите… Мой отец любил

повторять притчу. У мудреца спросили, когда

вам нужен совет, к кому вы обратитесь: к

богатому, красивому поющему гимны Богу,

или который счастлив в этой жизни? Мудрец

ответил: только к счастливому. (Пауза.) А

теперь у меня вопрос к вам: вы рады, что

встретились? Вам хорошо друг с другом?

Вы довольны?

Третьяков. Да!

Алекс. Да!

Шура. Тогда будьте счастливы! Ведь сегодня

Прощеное воскресенье.

Рогова. Молодец, Шура, ты всегда была у меня

отличницей. Дай я тебя поцелую. (Из за кулис

слышен голос Максима: Батя! Батя, где ты?)

Вбегает Максим. Он до крайности возбужден.

В руках у него мобильный телефон. Он тычет им, как вещественным доказательством.

Максим. Батя! Свершилось! Батя, его больше нет!

Батя, ты не человек! Ты – Бог!

(Максим обнимает Третьякова.)

Третьяков. Успокойся, мой мальчик. Что случилось?

Максим. Спасибо, батя! (Ко всем.) Товарищи, друзья!

Я вам признаюсь – я полный идиот! Простите

меня. Сорвался!

Не спал всю ночь, притащил фильм,

хотел вас обрадовать. А повел себя недостойно

и по­хамски. Сегодня Прощеное воскресенье –

я прошу у всех прошения!

Алекс. Я не прощу, пока ты не расскажешь,

что случилось?

Максим. (Третьякову). Батя, я могу рассказать?

Ты разрешаешь?

Третьяков. Давай!

Максим. Значит так… Сейчас… Но, первым делом,

батя, ты должен меня познакомить с

Колокольниковым. Он – тоже нож!

Рассказываю! Мы пошли в курилку. Мне

действительно нужны были пятьдесят тысяч

долларов. Я ему все рассказал. Правда, батя!

Ничего не скрыл, рассказал до дна. Мы даже

спели. И Батя помогал, как мог.

Так вот, после того как прибежала

«оглашенная» (Показывает на Шуру) и

забрала куда­то спасателем батю, я словно

отрубился. Ночь не спал, держался и вдруг

срезался. Просыпаюсь от телефонного звонка.

Звонит Алешкин. Батя, ну ты помнишь, ну

этот адвокат, к которому ехала мама. Тот,

который собирался судиться с Ляховым.

(Третьяков утвердительно машет головой.)

Звонит и говорит: «С тебя причитается,

Максим! Хотел не сообщать, но ведь все равно

узнаешь: Ляхов с женой доигрались! Не

получается счастье у тех, богатство которых

на советском несчастье построено. Их

вертолет, залетая на аэродром, разбился. Все!

Нет, твоего обидчика!»

Третьяков недоуменно смотрит на Рогову. *

Рогова вопросительно смотрит на него.

Третьяков разводит руками, поворачивается

к иконам в углу и крестится.

Максим. Вероника Александровна, можно на секунду

включить телевизор, хочу в новостях

услышать. (Рогова утвердительно машет

головой). Зовите всех сюда! Где Константин и

Виктория?

Рогова вскакивает и срывается с места.

Шура бросается за ней.

Вдалеке слышно объявление диктора

телевидения: «Сегодня в Подмосковье над

взлетной полосой под Каширой, зацепившись за радиомачту, потерпел аварию и разбился вертолет МИ-2, принадлежавший крупному предпринимателю и кинопродюсеру

Арнольду Ляхову. Весь экипаж, в том числе

и Арнольд Ляхов погибли. Следственные

органы устанавливают причины аварии

вертолета.

Слева высвечивается терраса с пианино,

диваном, плетеными креслами и столом.

Виктория неистово исполняет «Прелюдию»

Рахманинова. Слышен стук в дверь.

Виктория. (бросает играть и открывает дверь

террасы. Входит Константин).

Входи, Костя. Еле услышала твой стук.

И сразу запирай. А то опять под дверью

«мыши» подслушивать будут.

Константин. Не надо запираться. Шура ушла.

Все собрались в большой гостиной.

Им, по­моему, не до нас.

Виктория. Ошибаешься. Уверена, что они нас уже

спарили. Принес паспорт?

Константин (открывает барсетку, достает паспорт.)

Вот он, возьми.

(Отходит в сторону, роется в

барсетке. Резко.) Ненавижу врачей!

Суются, как тараканы, во все щели!

Виктория. (раскладывает бумаги на столе, достает

шариковую ручку). Ты о ком? Об Алексе?

Константин. И о нем тоже! Мне надоело его шефство.

Виктория. (списывает данные паспорта Константина).

Успокойся. Скоро ты будешь в Италии,

и никто тебя нервировать больше не будет.