Прощеное воскресение (стр. 5 )

даже на Венере.

Константин. На Венере вполне и возможно, но только,

положим, не в Москве.

Виктория. Да вы должны молиться каждый день, что вас

судьба от эстрады уберегла. Посмотрите на

тех певцов, которые изменили опере, они

рвутся назад: им тесно на эстраде.

Алекс (негромко). Да, это верно. Бог долго ждет, да больно

бьет.

Виктория. Чем вас опера прогневила, что вы ее

возненавидели? Ведь даже Бог, когда у него

отдых, открывает окно и слушает оперу.

Алекс. Виктория, ну что вы пристали к человеку?

Я, например, разлюбил балет, после… ряда

обстоятельств. И тоже, как Константин,

люблю хорошую эстраду.

Виктория. Послушайте, лекарь поневоле, если бы у вас

был такой голос, как у Константина, вы бы

здесь павлином ходили. А он сидит, словно

младший брат из Казахстана.

Алекс. Он старше. В каталоге конкурса есть его данные.

Так что я, скорее, младший брат из Латвии.

Алекс поднимается на подиум, вырывает

из вазы хризантему, оборачивается спиной к

Виктории, бросает цветок ей в руки и вдруг

начинает петь: «Хризантемы, мои хризантемы...» Константин бросается к Алексу и на ходу подхватывает песню. Вероника тоже не выдерживает, вприпрыжку бежит к роялю. Под её аккомпанемент все поют вместе.

Вероника. Браво! Здорово! «Трио бельканто»

получилось. А вы, Алекс, молодец, и голос у

вас есть. Поздравляю!

Константин. (Алексу.) Я тоже поздравляю! Не ожидал!

А откуда болгарский язык знаешь?

Алекс. Так получилось, услышал песню о

«Хризантемах» и выучил.

Константин. Слушай, и у меня то же самое: услышал –

и выучил.

Виктория. Если я скажу, что и у меня то же самое,

вы не поверите. ( Все смеются.)

Психолог, как понять такое совпадение?

Алекс. Очень просто, мы из эпохи хиппи.

Мы «дети цветов».

Виктория. Попал бы ты ко мне, цветок, до

медицинского, сейчас бы вторым

Обадзинским стал.

Алекс. Значит, мы уже на «ты», задавака?

Виктория. Запомни, Саша, женщина ближе к идеалу,

чем мужчина. К тому же, в России все царевны

к своим поданным обращались на «ты».

Алекс. Понятно! А я­то думал, что в России все

царевны из лягушек появлялись.

Виктория. А Иванушки c печи слезли.

Алекс. Вторым, даже Обадзинским, быть не хочу,

а вот мэром Даугавпилса хотел бы стать.

Виктория. Ах, вот как? Политик, значит! А что мешает

стать мэром? По мне хотеть, значит мочь.

Надо составить программу, сколотить команду

и мы победим.

Алекс. Если бы все так было просто.

Константин. Сколько денег надо!

(Пристраивается за столом, выпивает).

Дело не только в деньгах. Трагедия в том,

что народ разучили переносить тяготы жизни.

Попробуйте призвать к созидательному труду,

с условием затянуть пояса – вас разорвут на

части. Получаем подачки за нефть и газ, а

забыли, что в разы хуже работаем, чем на

Западе. У нас в городе есть громадный завод,

который обокрали и обанкротили. Но я не

могу врать, как другие, что, придя к власти,

он заработает и сразу обеспечит беззаботную

жизнь, что дышащий на ладан Евросоюз,

предоставит всем работу.

Виктория. Получается, что нет никакой возможности

победить?

Алекс. Возможность есть. Можно накрыть этих

проходимцев. И компромат на них есть.

Виктория. Так в чем же дело? Да здравствует компромат!

Алекс. Компромат могут дать зеленые

антиглобалисты, но у них для этого

нет денег. Такая информация стоит дорого.

Виктория. Есть выход – наш чудаковатый банкир.

Просите! Мы поддержим.

Алекс. Спасибо! Но парадокс в том, что, победив в

выборах от партии зеленых, я поставлю крест

на возобновлении работы завода.

Вика. Почему?

Алекс. Потому что в программе зеленых пункт о

ликвидации этого завода, угрожающего

экологии города. Для них главное, чтобы

кругом зеленая травка росла, а они на ней

целовались с девушками и пиво пили.

Константин. А вот это мне нравится.

Виктория. Костя, не ёрничайте. У нас в Италии то же

самое. Итальянцы вкалывают в Европе на

положении рабов, а их места занимают

выходцы из Латвии и Украины. Так что я с

тобой согласна. Хотя балет ты зря разлюбил,

Саша. Одна замечательная балерина сказала:

«С балетом меня может разделить только

несчастье».

Алекс. Правильно! Я это слышал от мамы.

Быстро входит Шура.

Шура. Саша, вас зовет Вероника Александровна.

Надо заново нарубить мяса. Противень за

разговорами упустили, и мясо никуда не годится.

Алекс. Ну вот, нашлась и мне работа.

Виктория. Слава богу, на одного конкурента меньше.

Алекс. В каком смысле?

Виктория. А в том, что вам деньги не нужны.

Алекс. Это почему?

Виктория. Вы и без них всего добьетесь. Я все время

думала, на кого вы похожи и, наконец,

догадалась.

Алекс. На мясника, что ли?

Виктория. Нет, не скажу! Некорректное сравнение.

Алекс. Догадался: на ежа, на которого хочется сесть.

(Уходит вместе с Шурой.)

Виктория (играет на рояле). Костик, а не пойти ли нам

дальше? Посмотрим, как у тебя звучат верха?

Возьми вот эту ноту.

Виктория ударяет по клавише. Константин

выпивает водки и нехотя берет ноту.

Константин. Что­то першит. Давайте в другой раз.

Лучше выпьем. (Тянется за бутылкой).

Виктория (резко). Нет! Поднимись на сцену.

Константин от окрика вдруг становится

послушным и подходит к роялю. Несколько

гамм он поет превосходно, но вдруг

сильнейший кашель прерывает занятие.

Константин. Простите!

Виктория (строго). Что случилось?

Константин. Я сейчас, Виктория. Минутку!

Вернусь, и мы продолжим.

Убегает, на ходу подхватывая свою барсетку.

Вероника играет на фортепиано

«Прелюдию» Рахманинова. Вбегает Алекс.

Алекс. А где Константин? Что с ним? Я услышал

кашель.

Виктория. Мы занимались, и вдруг он попросил прервать

занятие. Да, раскашлялся. Не волнуйся,

Саша, он сейчас вернется.

Алекс. Что у него с голосом?

Виктория. С голосом у него все в порядке. Есть одна

особенность. Он поет на очень спущенной

гортани, это требует идеальной формы.

Поэтому верх без распевки идет тяжело.

Любая мокрота может вызвать раздражение.

К тому же, он зажался. Это часто бывает на

первых занятиях.

Быстро входит Константин. Он возбужден,

развязан и улыбается. Прячет барсетку.

Алекс бросается к нему.

Алекс (тихо). Костя, ты опять за свое?

Константин (зло). Саша, прошу тебя, оставь меня!

Прекрати слежку и давление! Скользи по

жизни, но не напирай на нее.

Алекс. Но ты же давал слово! Мало тебе того, что

прошляпил конкурс, на котором мог

бы стать первым.

Константин (резко). Ну и что? Я же не у бездны на краю.

Конкурсы еще будут. А жизнь – одна!

(Вбегает на сцену и подходит к роялю.

С вызовом.) Продолжим!

Берет «соль» на фортепиано и тут же

поет эту ноту в голос. Алекс уходит.

Виктория. Это уже кое­что! Продолжим!

(Играет гаммы, Константин выпевает.)

Стоп! Ты где берешь дыхание?

Константин (показывает на грудь). Здесь.

Виктория. Надо брать ниже.

Константин. Как ниже? Совсем ниже?

Виктория (смеется). Ну, правда, ниже.

(Трогает себя в области диафрагмы.)

Ну, конечно, ниже! Вот здесь!

Константин. Не понимаю! Можно попробовать?

Виктория. Ну… конечно… можно…

(Константин подходит к Виктории.

Берет её за талию.) Чувствуешь?

Константин. Пока нет.

Виктория. Вот здесь. Смотри, какая у меня диафрагма.

Кстати, открой рот. Я хочу посмотреть, нет ли

у тебя перитонзиллярного абсцесса мягкого

неба выше миндалин, этого профессионального

заболевания баритонов.

(Константин открывает рот. Входит Шура

и в ужасе убегает).

Освещается курительная комната.

Вдалеке вновь слышны гаммы, распеваемые

Константином. Через некоторое время

пение прекращается.

Максим. Все началось, когда мать пустила эту женщину

к себе в офис. Через неделю мы поняли, что в

«Продюсерском центре» две хозяйки.

Начались подковерные игры.

Вскоре мы с мамой узнали, что у этой особы

есть покровитель. За короткий срок её

съемочная группа запустила работу над тремя

фильмами. Затем обошла нас в рекламе и,

наконец, стала вытеснять из офиса. Мать

обратилась за защитой к кому следует. Другая

сторона тоже. Назначили «стрелку».

«Стрелочники» стали сотнями тысяч

вытягивать из нас деньги. Работа остановилась,

ссоры выжигали весь дом. Начались звонки,

угрозы, проверки… Мне пришлось всю

аппаратуру перевести на свое имя.

Это добавило еще визга. И, наконец, матери

позвонили, после чего она перестала

спать и начала оглядываться на каждом шагу.

Третьяков. Вы узнали, кто звонил?

Максим. Такие звонки, как правило, анонимные, но

мама узнала, от кого исходит угроза. Этот

человек и раньше занимался грязными

технологиями. Я нашел адвоката, сумевшего

за оставшиеся деньги раздобыть

дополнительный материал, который

мгновенно повернул дело в нашу пользу.

Я вывозил технику, и вместо меня на встречу

с этим адвокатом поехала мама.

Третьяков. Кто­то знал об этом?

Максим. Нет, она не доехала до адресата.

По дороге в одной из московских пробок её

нашли задушенной. Установили, что кто­то

проник на заднее сиденье и маму задушил.

(Закрывает лицо руками).

Третьяков. У тебя есть подозреваемый?

Максим. Есть заказчик: его фамилия, адрес и

социальное положение.

Третьяков. Что ты собираешься делать?

Максим. Это я даже тебе не могу сказать, батя.

Третьяков. У тебя есть договоренность?

Максим. Да.

Третьяков. Сколько тебе нужно денег?