Интересна точка зрения на эту проблему американского философа-футуролога и социолога Э. Тоффлера. Согласно ей, «ускорение темпов жизни больше не укладывается в рамки нормального человеческого существования, под его напором сотрясаются все социальные институты общества» [35]. «Шок будущего», о котором говорит Тоффлер, несёт в себе возможность разрыва между традицией и модернизацией. По его мнению, это несёт опасность для человечества. В связи с ускорением времени, нарастанием темпов перемен и быстрой, подобной революциям, сменой происходящих событий меняется психика человека. Внутреннее равновесие нарушается и изменяется баланс внутреннего мира, меняется образ нашей жизни. Таким образом, внешнее ускорение переходит во внутреннее. Ускорение перемен сокращает длительность жизненных ситуаций. Если раньше между смоделированным процессом и его опытной проверкой могли проходить десятилетия, а то и больше, то сегодня речь может идти только лишь о моделировании без опытной проверки. Здесь важно внимательно посмотреть на изменение, как на процесс, с помощью которого будущее проникает в нашу жизнь. Посмотреть не просто в великой исторической перспективе, но также с позиции живущих, дышащих индивидов, которые его ощущают. Ускорение перемен в наше время само по себе стихийная сила. Эта сила имеет личные и психологические, а также социологические последствия [36]. Главные вопросы, которые стоят перед нами: являются ли эти последствия непредсказуемыми, есть ли возможность их избежать или использовать во благо?

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Именно с этим явлением связаны смещения акцентов в науке. А вместе с этим и значение истории. Речь идёт о горизонте истории в целом, как моделировании времени при экстраполяции и в прошлое, и в будущее. Р. Козеллек, уделяя большой интерес антропологическим параметрам проблемы времени, подметил, насколько мобильность современного человека порождает необходимость самоопределения человека в системе времени: «найти себя в череде поколений». Он задаёт вопрос: кто задаёт вопрос о связи истории и времени, не думает о таком роде естественной гипотезы нашей периодизации времени, в которой уже должно существовать что-то вроде «исторического времени? «Кто стремится доискаться созерцания исторического времени в повседневности, тот может обратить внимание и на морщины пожилого человека или на шрамы, в которых запечатлены в настоящем результаты прошедших событий. … Или он в воспоминаниях будет окликаться на одновременность «обломков разрушенного» и модернизированного, и он будет обращать внимание на очевидные стилевые изменения, которые передают пространству глубину измерения своего времени, или он будет смотреть на наслоения по-разному модернизированных средств передвижения, среди которых на протяжении всего века встречаются от саней до самолета. Наконец, и, прежде всего, он будет думать о смене поколений в собственной семье или профессиональном мире, в которых перекрываются различные пространственные опыты и пересекаются перспективы на будущее, вместе со всеми конфликтами, которые там заложены. Уже эта панорама настоятельно рекомендует не переносить неожиданно параллели природного времени – даже если у нее есть собственная история – на историческое понятие времени. Уже уникальность неповторимого исторического времени, которое должно отличаться от измеримого природного времени, можно подвергать сомнению. Так как историческое время, если у понятия есть собственный смысл, привязано к социальным и политическим действиям, конкретным действующим и бездействующим людям, к общественным учреждениям и организациям. У всего есть определённые, собственные временные ритмы и способы исполнения присущие только им» [37].

Несмотря на актуальность в общественной мысли проблемы прогнозирования, моделирования и преобразования будущего, Э. Тоффлер поражён её скрытой глубиной. Он ставит другую проблему, которую он описывает следующим образом: «Находясь в наиболее быстро изменяющемся окружении, в каком человек когда-либо пребывал, мы остаемся в жалком неведении, как человек справляется с проблемами» [38]. Он задумывается над тем, почему одни члены общества рвутся, стремятся к переменам, а другие бегут от этих перемен и оказывают внешне иррациональное сопротивление им. Если раньше люди изучали прошлое, чтобы понять настоящее, то Э. Тоффлер повернул зеркало времени, уверенный в том, что чёткий образ будущего поможет лучше осветить настоящее. По мнению Р. Козеллека, представляемые перспективы будущего привносят свой отпечаток не только в свершение настоящей действительности, а также и в изучение прошлого. Таким образом, происходит не лучшее освещение настоящего, как предполагал Э. Тоффлер, а антропогенное изменение каузальных связей играющих важную роль в истории. Но человек, как считает Р. Козеллек, никогда не станет единственным и полноправным творцом истории. «Люди сами делают свою историю, но они делают её не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого» [39]. Р. Козеллек выделяет особую значимость случайности в истории. Но такой случайности, которая является результатом причинно-следственных явлений.

Р. Козеллек рассматривал историю как систему, в которой важна роль каузальных связей, как по вертикальной, так и по горизонтальной, как по восходящей, так и по нисходящей, как в пространственной, так и во временной плоскостях. Данная система зависит от изменения положения различных компонентов, в различных плоскостях. Особое место в этой системе занимает время. Можно говорить о взаимной зависимости не только настоящего от прошлого, будущего от настоящего, но так же и о зависимости настоящего от будущего, прошлого от настоящего, будущего от прошлого, прошлого от будущего. Для истории недостаточно, чтобы факты располагались в хронологическом порядке. Во-первых, необходимо влияние одних фактов на другие; во-вторых, при наличии определённого круга степеней свободы, согласно теории И. Пригожина, «система может приспосабливаться к своему окружению несколькими различными способами» [40]. Лишь случай решает, какая из многих из возможностей будет реализована во временном пространстве. Такая взаимозависимость времён в истории происходит в связи с их антропологическими характеристиками [41].

 Тоффлера проблема будущего приобретает окраску психологической болезни. Его тревожит то, что «странное новое общество явно пробивает себе дорогу среди нас». Он задаётся такими вопросами как: можно ли как-то объяснить эту странную картину, не прибегая к жаргону психоанализа или туманным клише экзистенциализма? Есть ли способ понять это странное общество, направить его развитие? Как мы можем прийти к согласию с ним?

Тоффлер пытается дать ответ на поставленные вопросы. Он приходит к выводу: многое из того, что сейчас поражает нас своей непостижимостью, предстало бы иным, если бы мы по-новому взглянули на то, как перемены набирают скорость, из-за которой реальность иногда кажется калейдоскопом. Ибо убыстрение перемен не просто ударяет по промышленности или странам. Это конкретная сила, которая глубоко проникает в нашу частную жизнь, заставляет нас играть новые роли и ставит нас перед лицом опасности новой и сильно подрывающей душевное равновесие психологической болезни. Эту «новую болезнь можно назвать «шок будущего», и знание ее причин и симптомов помогает объяснить многое, что в противном случае не поддается рациональному анализу» [42]. Но настолько ли разрушительны эти силы, которые он описывает? Ведь любой кризис, любая стрессовая ситуация несут в себе, как разрушительный, так и созидательный потенциал. После переживания перемен человеческий опыт обогащается. Иногда важно просто взглянуть на проблему под другим углом зрения, что бы она перестала быть проблемой. Как раз то, что Э. Тоффлер назвал симптомами «шока будущего» даёт нам возможность это осуществить. В данном случае устанавливается проблематика: как человек адаптируется к происходящим ускорениям / замедлениям?

Э. Тоффлер улавливает параллель между терминами «шок культуры» и «шок будущего». Для него «шок культуры» – это воздействие, которое оказывается на неподготовленного посетителя при погружении в чужую культуру. «Тем не менее, – пишет он, – шок культуры гораздо мягче по сравнению с гораздо более серьезной болезнью – шоком будущего. «Шок будущего – это вызывающая головокружение дезориентация, являющаяся следствием преждевременного прихода будущего» [43].

Современный человек идентифицирует себя не в определённой временной точке, а в определённой культуре. В связи с этим Р. Козеллек писал: «Можно пробовать тематизировать исторические времена только исторически, измеряя и датируя с помощью естественного разграничения времени, заимствованного из физико-математического измерения природы (дата или период жизни или института, узловые или переворотные точки политических или военных рядов событий, скорость транспортных средств и их увеличение, увеличение или спад производства). … Но уже интерпретация контекста, которая исходит из упомянутых факторов, выходит из определений времени, естественно, физически или астрономически подготовленных. … Политические решения вынуждаются под давлением сроков, реакцией скорости транспортных средств и средств сообщения на экономику или на военные акции, устойчивостью или подвижностью социального поведения в контексте времени установленного политическими или экономическими требованиями. Наконец, всё это и другое во взаимодействии и взаимозависимости принуждает к временным определениям, которые обусловлены природой, но должны определяться как специфически исторические. Каждый краткий обзор таких связей события ведет в дальнейшем к определениям эпох, но которые могут абсолютно по-разному отменяться, а также перекрываться в зависимости от исследуемых областей. … При этом все свидетельства показывают то, как в конкретной ситуации опыт обрабатывает в языке прошлое и ожидаемое, надежды и прогнозы на будущее. Везде спрашивается о том, как в настоящем заняты один за другим временные измерения прошлого и будущего. … Существует гипотеза, что переворот происходит в определении разницы между прошлым и будущим, или антропологически, между опытом и ожиданием, таким образом, как что-либо поддаётся охвату «исторического времени». … Единица времени узнаётся как всегда новое время, как «современность», которая постоянно увеличивает вызовы будущего» [44].

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7