Субъективность и объективность историка с позиций феноменолого-герменевтического подхода в немецкой и французской исторической мысли (стр. 1 )

Центр «Проблемы исторического познания» Института всеобщей истории РАН приглашает вас принять участие в «Круглом столе» на тему: «Истина и объективность в истории», который состоится в октябре 2011 года (точная дата будет сообщена позднее). На заседании планируется обсудить следующие проблемы: Определение исторической истины и объективности. Исторические истина и объективность в естественнонаучном знании: сходства и отличия. Соотношение объективизма и субъективизма в истории. Факторы, обусловливающие объективность в истории. Насколько правомерен и оправдан исторический субъективизм? Его пределы. Историческая истина и неформализованные общие исторические концепции. Истина и контрафактические модели в истории. Возможно освещение других вопросов, связанных с указанной темой. Просим присылать заявки с указанием темы доклада (15 мин.) до 15 июня 2011 года на адрес Лабутиной Татьяны Леонидовны: *****@***ru. По результатам Круглого стола планируется издание сборника статей его участников. Председатель Оргкомитета главный научный сотрудник ИВИ РАН доктор исторических наук

,

Субъективность и объективность историка с позиций феноменолого-герменевтического подхода в немецкой и французской исторической мысли

Определение исторической истины и объективности традиционно относилось к сфере философии. Однако во второй половине XX столетия в западноевропейской историографии утвердилось стремление дистанцироваться от философии как основы создания исторических теорий. Возобладало желание дистанцироваться от поиска теоретических основ в сторону эмпирических исследований. В частности, - как писал французский историк Ф. Досс, - «гуманитарные науки во Франции долго жили с нависающей над ними моделью, моделью механической физики, которая своими законами и своим употреблением причинности, казалось, представляла квинтэссенцию научности, осуществляя радикальный разрыв с классическими гуманитарными науками» [1]. Мало того с подачи историков относивших себя к французскому историческому движению «Анналов» в историческом сообществе во второй половине XX века утвердилось негативное отношение к историософии как основе создания исторических реконструкций. Февр считал «философствование» тяжким «преступлением» для историка-профессионала. [2]

Большинство французских историков не утруждало себя определением интерпретационных схем и используемых понятий в начале научного сочинения [3]. Традиционно этим продолжали заниматься немецкие историки. Они считали себя очень обязанными делать это по той причине, что исследование исторических процессов с позиций герменевтического подхода было составной частью германской исторической традиции, ведущей своё начало от Дильтея и Риккерта. Сознание историчности любой точки зрения и обусловленной этой историчностью необходимости переписывать историю стало характерной чертой процесса конституирования современной исторической мысли с конца XVIII века, как это было показано Р. Козеллеком [4]. Эту позицию разделяли немецкие историки группировавшихся вокруг журнала «История и общество», созданного в 1975 г в одном из новых университетов ФРГ в городе Билефельд. В это время в Германии было создано 15 новых университетов с целью модернизации науки. Билефельдский университет часто называли «зелёным университетом». По воспоминаниям Г.-У. Велера «зелёный видик» университета, создавался без участия старшего поколения, так как это представлялось молодому поколению [5]. Университет прославился демократичной обстановкой и смелыми решениями.

Благодаря подобной модернизации науки, начиная с 1970-х гг. отмечается рост интереса целого поколения историков ФРГ к новым направлениям и подходам, с помощью которых можно было интерпретировать прошлое. Изменения охарактеризовались тем, что историки стали уделять большое значение обществу, развивая различные принципы поиска закономерностей при исследовании различных общественных структур и институтов. Следствием начавшегося тогда «поворота к обществу», или «критического поворота» стало бурное развитие такого исторического направления, как социальная история. В контексте развития германской историографии интерес к социальной истории был связан с пересмотром традиционных теоретико-методологических основ как немецкой социально-исторической традиции, так и международного научного опыта. Большее внимание социальные историки обращали на исследование макрокатегорий. Например, таких как «структура» и «процесс». Такой подход к истории требовал развития междисциплинарных исследований.

Одним из основателей направления социальной истории стал Вернер Конце, ассистентом и учеником которого был Р. Козеллек. Во время учёбы и работы Козеллека в Гейдельбергском университете «Рабочее общество по изучению современной социальной истории», лидером которого был Конце, объединяло многих историков Германии. По примеру «Рабочего общества», в конце 1960-х – начале 1970-х, в университете г. Билефельда возникла группа историков, попавшая в историографию под названием «билефельдская школа». Билефельдский университет стал одним из центров новой социальной истории[6], заниматься которой в старых германских университетах не было возможности[7]. Это событие предало университету международную известность и значимость.

Можно провести аналогию межу «билефельдской школой» в Германии и школой «Анналов» во Франции. Но друг от друга их отличали пути эволюции во взглядах. Социальная история оказалась менее эластичной и менее подверженной изменениям. Вначале произошёл разлад между социальными историками и Р. Козеллеком, а затем на «билефельдскую школу» в старом составе обрушилась критика со стороны молодых историков, которых интересовала микроистория. Встретив недопонимание со стороны коллег социальных историков, Р. Козеллек более углубился в теорию истории и стал формировать концепцию исторического времени, которая стала приобретать актуальность в конце XX в. и получила распространение среди историков других стран Запада. В частности в творчество Козеллека стало известным благодаря лекциям П. Рикёра в 80-е гг. XX века [8].

Поль Рикёр подверг критике скептическое отношение французских историков к философии и теории исторического познания. В начале 80-х годов идеи Рикёра привлекли внимание французских интеллектуалов. Газета «Monde» опубликовала беседу с Рикёром, представляя его как одного из наиболее известных французских философов в США [9]. В «Quotidien de Paris», уже опубликовавшем заметку о первом томе «Времени и рассказа» [10], Люсиль Лавегжи сравнил две работы, «Время и рассказ» Рикёра и «Порядок времени» Кристофа Помяна [11]. С этого времени публикации на тему методологии и теории исторических следований стали постоянными. Публикации на эту тему возобновились как на страницах таких старых журналов, как «Revue de synthèse», так и более молодых – типа «Genèses». Книга Рикёра «Время и рассказ» была признана развернутым ответом структурализму с позиций феноменологической герменевтики и аналитической философии.

Рикёр показал в своих работах, что в любом случае любой исторический вопрос задаётся человеком, находящемся в обществе. Даже если он повернётся к обществу спиной и видит функцию истории в беспристрастном познании, он всё равно не может не принадлежать к своему времени. «Время и рассказ» – продолжение сопоставления идей Рикёра с идеями Хайдеггера, размышления которого о природе исторического времени имели для него большое значение. Данная работа стала ответом на «Бытие и время» Хайдеггера. Отличие концепции Рикёра в том, что в рассказе о каком-либо времени значительная роль принадлежит языку. Нельзя рассматривать как объективную реальность ни само время, ни рассказ о нём в отрыве друг от друга. Необходимо осуществлять представление о прошлом с учётом трёх составляющих: рассказ-время-действие. Время становится осмысленным для человека через повествование [12]. Рикёр соединил историю, которую рассказывают, с историей которую делают. В данном случае он показал взаимосвязь между способностью осуществлять проекты и способностью реконструировать память. «Фундаментальные проекты, которые мы создаём, опираются на истории, которые мы рассказываем» [13].

Таким образом в конце XX века на смену функционалистким парадигмам приходит интерпретативная парадигма. В значительной степени это связано с переключением внимания на достижения аналитической философии истории и немецкой «истории понятий», на основе которых стало возможным критическое восприятие так называемого «лингвистического поворота» в исторической мысли. Как писал Ж. Нуариель: многие сторонники «лингвистического поворота» критиковали «социальную историю» с позиций реабилитации изучения текстов и при этом, как пишет Нуариэль, обошли стороной или просто не заметили ни вклад аналитической философии в теоретическое размышление о языке [14], ни «истории понятий» («Begriffsgeschichte») [15], развиваемой несколько десятилетий Рейнхартом Козеллеком и его сотрудниками» [16]. За основу берутся теоретические разработки Поля Рикёра (взгляды которого идентичны идеям Козеллека), который предложил специфическую методологию интерпретации, которая соединяет объяснение и понимание в герменевтический круг. Рикёр показал, что понимание текста отмечает главным образом отношение текста с читателем, которое случается через сопоставление объяснения и понимания именно для данной конкретной ситуации. Таким образом предлагалось преодолеть противоречия возникшие между различными направлениями философской мысли прошлого столетия.

В философии с начала XX века имело место разделение на 2 ветви:

1.  аналитическая – англо-саксонская – (свои истоки берёт от Б. Рассела, Л. Витгенштейна), которая отказалась от постановки глобальных метафизических проблем – её предметом стали частные вопросы различных научных дисциплин, ответ на которые находился через использование методов научного познания. Эта ветвь дала толчок для дальнейшего развития эпистемологии и функционалистских направлений, которые в свою очередь приходили к подведению итогов по поиску различий и общего между естественными и социо-гуманитарными науками. Таким образом, можно сказать, что в рамках аналитической парадигмы сформировался критерий научности, которая описывается через следующие понятия: индукция и дедукция, анализ и синтез, абстрагирование и обобщение, идеализация, аналогия, описание, объяснение, предсказание, обоснование, гипотеза, подтверждение и опровержение, систематизированность, обоснованность, доказательность, проверяемость;