Западноевропейский консерватизм первой половины XIX в (стр. 8 )

Идеализация аффективных связей между индивидами-личностя­ми приводит романтиков к выводу, что человеческое общество яв­ляется своего рода «симфонией», в которой каждой ноте определе­но только ей присущее место и установлена ее неразрывная связь со всем ансамблем. Понимаемый таким образом социальный организм и является главным элементом, определяющим направленность и смысл политической рефлексии романтиков и ранних консервато­ров. Заменить «религию индивида» «религией общества» — так ре­зюмировал в свое время смыл консервативной рефлексии Луи де Бональд. «Государство есть тело или организм, которому естествен­ное чувство самосохранения предписывает более всего блюсти свое единство и целостность, ради чего государство безусловно должно руководиться одной разумной волей, следовать одной традиционной мысли... Государство есть живой организм, и в качестве такового оно живет силами и свойствами, коренящимися в далеком про­шлом»436.

В обществе человек - нечто гораздо большее, чем просто инди­вид, так как он живет согласно определенным принципам и стандар­там, установленным государством, утверждает С. Колридж в глав­ном своем политическом трактате «Устройство церкви и государст­ва в соответствии с идеей каждого из них». Человек, по Колриджу, существо не только общественное, но еще и моральное, связанное с определенной ценностной системой. Поэтому общество он понима­ет как «моральное единство, органическую целостность». Государ­ство — это также моральная целостность, выходящая за пределы чувственного опыта составляющих его индивидов; при этом благо государства является благом для всех его подданных437. Государства нет без веры, без любви, без жертвы, - развивает ту же мысль Адам Мюллер. Человек живет только ради государства, и «свобода граж­данина состоит вовсе не в способности по окончании своей повсе­дневной работы использовать свободное время для того, чтобы мыслить или любить по своему усмотрению»438. В таком государстве нет и не может быть разделения властей — этой «алхимии», спо­собной превратить любой политический институт в «связку» юриди­ческих, финансовых и т. п. понятий и тем самым заменить застывши­ми формулами «великий Закон Любви».

Это государство сильно своим внутренним единством, ослабле­ние которого ведет к испорченности нравов, угасанию патриотизма и национальной энергии, разрушению могущества и благосостояния. Жизненную силу, обеспечивающую длительность существования и стабильность, государство романтических консерваторов черпает из борьбы противоречивых сил внутри самого государства. Поэтому обращение к теме внутренней структуры государства - одна из глав­ных тем раннего консерватизма. И у Берка, и у де Местра мы неод­нократно сталкиваемся с идеей о том, что и в обществе, и государст­ве неизбежно существуют иерархии, поскольку иерархичность вооб­ще присуща всему живому. Естественные и социальные иерархии в политической плоскости находят свое выражение в идее сословного государства, очень популярной в концепциях консервативных мыс­лителей.

Так, Колридж выделяет в Англии три традиционно сложившиеся сословия: сословие землевладельцев или обладателей недвижимо­сти; торговцы, фабриканты, свободные ремесленники; националь­ная Церковь. Первые два сословия он объединяет в один класс соб­ственников, называя его Proprietage; третье же сословие, которое благодаря «счастливой случайности» исключено из игры борющих­ся экономических интересов и всецело посвятило свою жизнь поддержанию и укреплению духовных возможностей английского народа, Колридж называет Национальностью (Nationality). Эти лю­ди, - говорит он, - учителя в самом широком смысле этого слова. Однако, с сожалением констатирует мыслитель, начиная с эпохи Ре­формации, все больше людей этого сословия стали включаться в экономическую борьбу. Сосуществование этих сословий, границы между которыми достаточно прозрачны, что позволяет им «изме­няться и воздействовать друг на друга», и составляет специфику и основу проверенного веками английского общественного устройст­ва. Они олицетворяют главные силы общественного развития: сословие собственников — постоянство, стабильность, сословие тор­говцев и ремесленников - прогресс и изменения. Эгоистичные и мир­ские интересы первых двух сословий уравновешиваются интереса­ми и деятельностью Национальности, всецело устремленными к духовному.

Консервативно-романтическая концепция Колриджа, как, впро­чем, и весь ранний английский консерватизм в целом, отмечена влиянием либерально-рационалистической ветви политического мышления. В частности, в рассуждениях английского философа-ро­мантика без труда можно обнаружить отзвуки традиционной теории сдержек и противовесов, основы которой были заложены в XVII в. Джоном Локком и блистательно развиты в XVIII в. Монтескье. Однако его теория регулятивного действия идеи конституции влечет за собой особое понимание государства, совершенно несвойствен­ное философам-рационалистам XVII-XVIH вв. И хотя Колридж от­брасывает теорию общественного договора как исходящую из лож­ного индивидуализма, он, тем не менее, настаивает на идее «вечно порождающего договора», возвышающего индивидов от состояния бессловесной вещи до личности. Без этой идеи общество представ­ляет собой не со-общество, не обще-житие, но «плантацию ра­бов»4^.

В несколько ином плане строит свою теорию сословного госу­дарства Адам Мюллер, привнося в нее больше динамизма за счет признания в обществе постоянно действующих антиномий между различными составляющими его элементами и отношениями. В лек­циях об «Идее Прекрасного» (1807-1808) Мюллер утверждает, что материя, с которой приходится иметь дело государю, необычайно сложна и разнообразна, она пребывает в состоянии вечного проти­воборства между земельной собственностью («женский элемент», символизирующий постоянство и стабильность) и движимой собст­венностью («мужской элемент», революционный по своей природе). Стремления и интересы классов, стоящих за каждым из этих видов собственности и устремляющихся к власти, противоположны, и за­дача государя - породить любовь между двумя этими социальными элементами и постоянно поддерживать и оживлять ее, поскольку ни один из классов никогда не сможет полностью отождествить себя с другим. Творчество государя поэтому должно быть гармоничным, «похожим на структуру звезд». Только так и может строиться госу­дарство - в качестве своеобразного посредника, через которого целое управляет и властвует над частями.

Кроме того, Мюллер утверждает в качестве высшего принципа любой политики религиозные ценности. Ведь именно христианство в его католической версии впервые заговорило о любви и милосер­дии и тем самым установило великий закон жизни всех государств. Поэтому государство есть лишь иное существование христова тела и основа спасения благодаря тем добродетелям, следования кото­рым оно требует от граждан.

Идея христианского государства пронизывает и политическое творчество Фридриха Шлегеля: не только государственное управле­ние, но и экономика такого государства также должна быть основа­на на христианских принципах. Государству следует остерегаться чрезмерного прогресса промышленности и торговли, способного привести к торжеству опасного принципа индивидуализма. Совре­менное развитие экономики, по Шлегелю, приводит к растущему не­пониманию между бедными и богатыми и, в конечном итоге, - к ослаблению всех гражданских и юридических связей. Эта фатальная ситуация неизбежно порождает неразрешимые классовые конфлик­ты. Истинным же создателем богатства является только труд. Вслед за Фихте Шлегель утверждает, что одно только государство может судить о национальных интересах и обладать монополией на внеш­нюю торговлю. Более того, государство должно сохранить за собой контроль за движением собственности, ибо «движение собственно­сти должно быть тщательно выверено и ограничено в соответствии с моральными требованиями и учетом интересов как современного, так и грядущего общества». Для него, как и для Фихте, собствен­ность есть лишь «право на определенную свободную деятельность».

Новый подход к истории человечества, присущий консерватив­ному стилю мышления в целом, обусловил и неизменный интерес консерваторов к осмыслению «индивидуальности великих коллек­тивных сил» (Ф. Мейнеке) - духа народа, народности, нации, вклю­ченных в общий исторический процесс. Выразителем и носителем традиции является не отдельный индивид, но сообщество; конкрет­ный образ конкретного государства мы можем получить, только проследив за его историческими метаморфозами от поколения к по­колению. Понятие «народ» (Volk), долгое время смешиваемое с по­нятием «чернь» (Pobel), было введено в политическую рефлексию Гердером, показавшим, что каждый народ обладает внутренне при­сущей ему индивидуальностью, которая определяется языком, тра­дициями, «духом» и должна тщательно оберегаться от внешних вли­яний. «То, что называется генетическим духом и характером наро­да, - писал Гердер, - удивительно. Он необъясним и неугасим; он стар как народ, стар, как страна, которую этот народ населял»440. В тот же период Ю. Мезер изучает народ как некую целостность, тесно связанную с землей и способную выжить только благодаря этой ос­новополагающей традиции.

В раннем французском консерватизме понятие «народ» упот­ребляется как своеобразная антитеза либеральному понятию инди­вида. По де Местру, каждый народ обладает высшим разумом, кото­рый не сводим к механической сумме единичных разумов индивидов. Только тогда, когда совокупность людей становится иерархической структурой, когда складывается освященная временем система по­рядков, институтов, концентрирующихся вокруг власти, начинает проявляться подлинная душа народа. Де Местр полагал, что такие чисто эмпирические признаки, отличающие одну группу от другой, как язык, территория, культура, обычаи, характер и т. п., суть выра­жение более глубоких ценностей трансцендентального порядка: «Народ обладает всеобщей душой и неким подлинным моральным единством, которое и делает его тем, что он есть»441. Бог создает на­род подобно тому, как он создает растения и животных, наделяя его «естественной конституцией», т. е. специфическими чертами, существующими как бы в потенции и с течением времени при наличии определенных условий и человека, который способен взять на себя роль лидера, эти черты раскрываются. Совокупность этих черт, пе­редаваемых из поколения в поколение, и проявляется в наследова­нии традиции. Выражением души «метафизического народа» и явля­ется народный разум, представляющийся де Местру не чем иным, как «упразднением индивидуальных догматов и абсолютным и все­общим господством народных догматов и полезных предрассуд­ков»442.