Западноевропейский консерватизм первой половины XIX в (стр. 9 )

Индивидуальный разум должен подчиняться коллективному, господство же индивидуального разума ведет к ослаблению общест­венных связей, победе индивидуалистического эгоизма и в конечном счете - к разрушению общества. Позднее это различение индивиду­ального и высшего коллективного разума очень четко определит Фелисите Ламенне, в ранний период своего творчества разделявший критические настроения в адрес просвещенческой философии и вы­ступавший как убежденный монархист: «В человечестве можно раз­личить не два различных разума, но два различных уровня единого и самоидентичного разума: отдельный разум индивида и общий ра­зум человечества как вида. Последний со всей очевидностью пред­стает как высший по отношению к первому, поскольку он содержит в себе все общие черты индивидуальных разумов, и поскольку он является, по нашему мнению, высший способностью к познанию; в силу этого он выступает в качестве подлинного человеческого разу­ма, и человек обретает уверенность только посредством этого разу­ма, открывающего истину, соответствующую природе»443.

Совершенно особое звучание тема особенностей народного, на­ционального духа получила в немецком консерватизме, где она оказалась тесно связанной с попытками решения проблемы полити­ческого объединения раздробленных германских земель. Идея уни­кальности немецкого национального духа звучит в высказываниях и научных изысканиях практически всех мыслителей начала XIX в. Либерально настроенный Вильгельм фон Гумбольдт вместе с Шиллером выдвинул идею Kulturnation, суть которой заключалась в том, что Германия должна отказаться от притязаний на великую полити­ческую державу, но при этом занять ведущее место в духовной эво­люции человечества. Под влиянием этого тезиса в йенский период своего творчества, период активной работы в «Атенее» молодой Фридрих Шлегель утверждает, что Германия призвала возродить в веках славу эллинизма, когда каждый человек мог достичь самых больших высот духовного и интеллектуального развития.

Однако постепенно этот космополитический национализм, апо­феозом которого выступает стихотворение Шлегеля «К немцам» (1801), постепенно эволюционирует к немецкому патриотизму: мыс­литель начинает говорить о несправедливости невнимательного отношения к политическому могуществу немцев, апеллируя к средним векам, когда германцы играли ведущую политическую роль в Евро­пе. Шлегель восхищается средневековым чувством справедливости, уважения к чести и верности. Именно оно позволило немцам занять главенствующее положение в Европе, тогда как их врожденная лю­бовь к свободе не дала подчинить себя чужому влиянию. Герман­ский народ, по его мнению, не утратил живой связи с этими изна­чальными добродетелями. Так Шлегель через специфическое вос­приятие средневековой истории идет от идеи «культурной нации» к понятию «земного отечества», играющему ключевую роль в немец­ком политическом романтизме.

Адам Мюллер в «Лекциях о немецкой науке и литературе» (1806) также утверждал, что Германия не погибнет до тех пор, пока будет хранить культ своей индивидуальности и законно гордиться плодами деятельности своего духа. Оригинальность германского гения - в его способности ассимилировать вклад в мировую культуру других наций, но он не воспаряет над другими народами, а является как бы «вечным посредником», толерантным по отношению к иным куль­турам: «Германия желает царствовать, прислуживая».

Однако, если Шиллер и Гумбольдт, а вслед за ними и Ф. Шле­гель, видели в немецком народе высшее выражение универсальной культуры, считали его, подобно древним грекам, способным приве­сти к облагораживанию всего человечества, то другие йенские ро­мантики (Вакендродер, Тик) разделяли и противопоставляли, с одной стороны, культуру высших классов, а с другой - подлинно на­родный дух, выражающий привязанность к некоторым спонтанным формам цивилизации и противостоящий «ученой» и в какой-то сте­пени декадентской культуре современного мира. Так, старший брат Фридриха Шлегеля, , в своих Берлинских лекциях утверждал, что нельзя говорить о собственной литературе образованных классов, так как подлинная поэзия рождается из «вну­тренней жизни народа», из «общего корня этой жизни-религии».

Людвиг Ахим фон Арним (1781-1831) обращается к понятиям народа и народного государства, оказавшим очень серьезное влия­ние на последующее развитие всей немецкой мысли. Заслуга Арнима состоит в том, что он попытался примирить оба приведенных выше определения понятия «народ». Для Арнима, так же как и для Тика, народ представляет собой малообразованный класс, который как бы светится изнутри светом наивного неведения и обладает та­инственной силой, отразившейся, в частности, в средневековом ге­нии. Но, с другой стороны, он полагает, что народ действительно способен превратиться в нацию только тогда, когда будут сняты или, по крайней мере, ослаблены перегородки между различными социальными классами. Для этого очень важно, - считает он, - что­бы все классы общества были пронизаны «внутренней радостью жизни», общались бы в одной интеллектуальной и моральной тради­ции. Подлинная народная общность покоится на тождестве духов­ных ценностей: в этом случае каждый причастен к «богатству всего народа», и настоящий художник лишь выражает то, что ощущает каждый444. Если это взаимодействие оказывается разрушенным ис­кусственным разделением на классы и противопоставлением обра­зованных людей необразованным, нация рискует погибнуть: скепти­ческим и бесплодным интеллектуалам противостоит охваченный тоской и злобой пролетарий. И наоборот, если нация сумела развить в себе «живой народный дух», то этот дух устоит против любых чу­жеродных влияний, и тогда она обретет в истории цивилизации все­общую, объясняющую роль.

По Арниму, человек способен преодолеть убогость своего по­вседневного существования и во всей полноте реализовать свою сущность только в рамках сообщества; вне общества все искусствен­но и мертво. Только народная культура, заботливо сберегаемая и передаваемая через историю, дает ему смысл и основание бытия; и тот, кто пытается вырваться за рамки окружающего его сообщест­ва, грешит против самого Бога.

В романе «Графиня Долорес» (1810), воспевающем смысл жиз­ни человека в его служении обществу, Арним пишет о том, что че­ловек, в благополучии с легкостью забывающий свой народ или по­кидающий его в нищете, будет оставлен Богом в трудные моменты своей жизни, а счастье его превратиться в пустую побрякушку. Только народная душа (Volksgeist) наполняет индивидуальную жизнь смыслом и светом. И на тезис знаменитого сказочника Якова Грим­ма, противопоставлявшего естественную поэзию как выражение на­родного гения поэзии искусственной как выражению современного индивидуализма, Арним отвечает, что существует только одна поэ­зия — поэзия, связанная с народом, способным постичь коллектив­ный гений.

«Народ гораздо мудрее философов, - говорил и французский писатель-романтик , - потому что в каждом источ­нике, в каждом придорожном кресте, в каждом вздохе ночного ветра он видит чудо». Общественное устройство, - уверен Шатобриан, - определяется не столько политикой, сколько религиозными и куль­турными формами, которые, собственно, и дают нами представле­ния об «основании человеческого здания» — «мире настоящем, истинном, незыблемом, который, тем не менее, кажется иллюзор­ным и чуждым обществу, зиждущемуся на условностях, обществу политическому»445. За этим романтическим противопоставлением народной культуры культуре «философов и мудрецов», т. е. культу­ре высших просвещенных классов, скрывается все то же консерва­тивное отрицание рационалистических основ современности. Все содержание «народной культуры»- мифы, сказания и песни, как и сама человеческая речь, - передается из века в век. В этих формах и сохраняются национальная культура, национальная традиция, сам субстрат национальной жизни, выступающий в качестве того, что, в конечном счете, и обусловливает рациональные жизненные формы. В мифе, сказке слито чуственное и сверхчувственное, конечное и бесконечное. Миф для романтиков, - пишет отечественный иссле­дователь немецкого романтизма , - это «некий сверхобраз, сверхвыражение того, что содержат природа и история, миф - явление в его максимальной жизни, какой фактически оно не обладало. Миф - Максимальное развитие, зашедшее далеко вперед сравнительно с совершимся на самом деле... В мифе выгоняется на поверхность вся скрытая подземная жизнь явления, пусть это будут положительные силы, там лежащие, пусть это будут разрушитель­ные. Неявное, возможное только представлено в мифе на равных правах с действительным и явным, без различения между ними, ча­ще всего с преимуществами в пользу возможного. ...Миф - усиление внутреннего смысла, заложенного в художественный образ, и смысл при этом доводится или, скажем, возвышается до вымысла»446. Именно поэтому мифологическое и поэтическое сознание противо­поставляется романтиками не только рациональному философско­му сознанию, но и сознанию политическому как высшая форма - формам низшим и зависимым.

Понятия народа, народной души, народного духа - в центре по­литических размышлений Иоганна Йозефа Герреса (1776-1848). Геррес сравнительно поздно примкнул к романтизму, хотя уже в 1800 г. разочаровался в идеях французской революции. В своих статьях 1806-08 гг., свидетельствующих о серьезном влиянии на не­го идей Новалиса и Шлегеля, Геррес обращается к разработке про­блем государства и нации. Он рассматривает государство как орга­низм, во всем схожий с организмом человека. Подобно тому, как в организме человека отчетливо вырисовываются две тенденции — пассивная и активная, рецептивная и рефлексивная, - так и в госу­дарстве можно констатировать комбинацию деспотизма, поддержи­вающего порядок, и республиканизма. Политическое искусство со­стоит в поддержании устойчивого равновесия между этими тенден­циями, в сохранении естественной иерархии классов, одни из которых предназначены для повиновения, другие - для управления. Как и для других романтиков, образцом политического устройства для Герре­са выступала средневековая Европа, выражавшая единство Церкви и государства.

Романтическому видению истории и государства у Герреса со­путствовало и углубление понятия «народ». Геррес воспринимает идеи гейдельбергской школы (Арним, Брентано и др.) о том, что по­пуляризация и распространение шедевров народного творчества должны способствовать пробуждению национального самосознания немцев. Но сами эти идеи подчинены у него более важной теме по­литического возрождения Германии. В работе «О крушении Герма­нии и условиях ее возрождения» (1810) он пишет том, что политиче­ской раздробленности она должна противопоставить свои традиции, самобытную душу своего народа. Будущее Германии представляется ему еще неясным, но он понимает, что пока Германия не добьется единства, она будет оставаться в подчиненном и униженном положе­нии. В возможности сохранения самобытности заключена для нее на­дежда на возрождение былого величия. Геррес высказывается также в пользу единства немецкой нации, которому вредит разрыв между правящими и беднейшими классами. Нужно вернуться к подлинному национальному единству, основанному на кровном союзе, общем исто­рическом прошлом, общих нравах и языках, т. е. совокупности этниче­ских данных, объединяемых Герресом в понятии Stammgefuhl.