Оглавление (стр. 4 )

В характеристике субъективных прав важно еще одно обстоятельство. Даже если они не основываются на реальных социальных обстоятельствах, содержательно расходятся с существующей действительностью, они все равно обладают высоким стимулирующим потенциалом: права как специфические юридические средства способны «подтягивать» социальные возможности до своего уровня.

Например, во многих регионах мира реальность лишает граждан пользоваться здоровой и благоприятной окружающей средой. Но они, обладая соответствующим юридическим правом, могут требовать у государства, частных компаний в судебном, административном, ином законном порядке отмены тех или иных решений, запрета действий по размещению, проектированию, строительству, эксплуатации и т.д. экологически вредных объектов, привлечению к ответственности виновных лиц, возмещению ущерба[24], т.е. субъективные права способствуют изменениям социальных условий и «переводят» их в фактические возможности, адекватные правовым установлениям.

Субъективные права выступают действенным «средством возбуждения в гражданах духа инициативы и ответственности»[25]. В отсутствии же заинтересованности и желания обладателя прав их использовать, в отсутствии организованных гарантий со стороны позитивного закона, а также юридической направленности прав против третьих лиц (защиты) субъективные права превращаются в мираж.

Поскольку субъективные права (права человека) имеют внутреннюю связь с общим благом, их реализация не может осуществляться в деструктивных целях. Поэтому не существует абсолютных неотчуждаемых прав, все права подлежат ограничению, если не в обладании ими, то, по крайней мере, в реализации. Обладание правом и реализацию права нужно разграничивать. Реализация права подчиняется в каждом отдельном случае условиям и ограничениям, диктуемым справедливостью[26], а также находится под действием общего принципа запрета злоупотреблять правом (ст. 30 Всеобщей декларации прав человека; п. 1 ст.5 Международных пактов; ст. 17 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод; ст. 54 Хартии Европейского Союза об основных правах, ст. 29 Американской конвенции о правах человека; п. 3 ст. 17 Российской Конституции; ст. 10 Гражданского кодекса Российской Федерации и др.).

Права человека и обязанности. В принципе права человека не нуждаются в специальных оговорках или противопоставлениях им обязанностей, поскольку обязанность — органичная часть правовой свободы, выраженной как субъективное право. Право подразумевает обязанность и существует с ней в нерасторжимом единстве.

В человеческом сообществе состояние взаимности предопределяет особые связи субъектов: притязания одного могут осуществляться лишь при условии создания остальными благоприятных обстоятельств, т.е. другие несут обязанности для обеспечения интереса и притязаний одного. Но поскольку точно такие же притязания есть у каждого в отдельности, следовательно, каждый в отдельности несет обязанности для поддержания соответствующих прав. Добросовестное исполнение собственных обязанностей является юридическим и моральным основанием для индивида требовать от других лиц обеспечения его прав.

Из этого следует, что права и обязанности - глубоко социальные (а не индивидуалистические) институции.

Права индивидуальны в том смысле, что принадлежат отдельным субъектам, но их общая организация социальна: если бы обладание правами было бы просто делом отдельных лиц, притязающих на какие-то блага, то они, действительно, выражали бы собой индивидуалистическую, конкретно-эгоистическую борьбу. Но права являются общественно значимыми благодаря тому распределению обязанностей среди отдельных лиц и институтов, которые признают это распределение.

Функциональное назначение обязанностей - корреспондировать субъективным правам. Те и другие существуют в состоянии единства и комплиментарности. Это означает, что всякое право порождает обязанности, а обязанности мотивируются правом, право «пропитывается» обязанностью, а обязанность - правом. Таким образом, начала социальности придают индивидуальному праву характер обязанности, соединяя их в субстанциональную целостность правообязанности.

Обязанности как оборотная сторона подразумевают необходимость: совершить определенные действия либо воздержаться от них; отреагировать на обращенные к нему законные требования управомоченного лица; нести ответственность за неисполнение этих требований; не препятствовать контрагенту пользоваться тем благом, на которое последний имеет право[27].

Настоящая эпоха характерна энергичным провозглашением прав, акцентированием внимания на них при оттеснении на второй план обязанностей. Большинство демократических конституций мира ограничиваются установлением минимума конституционных обязанностей (хотя заметно, что перечень последних постепенно расширяется). Например, в ныне действующей Конституции Российской Федерации обязанности граждан представлены незначительным образом (напрямую обязанности указаны в ст. 15, 44, 57-59). Дисбаланс между количеством прав и обязанностей граждан «обычно объясняется тем, что если первые охватывают все сферы жизнедеятельности людей, то вторые связаны в основном лишь с поддержанием общественного порядка»[28].

Такое положение может приводить, и приводит в действительности, к обостренному желанию человека осуществить свои права немедленно и в полном объеме, не считаясь с интересами других лиц и общества. Тем самым создается благоприятная ситуация для секуляризованного, освобожденного от духовных, нравственных и иных сдерживающих начал индивидуализма и конфронтации.

Из понимания опасности пропаганды формальных прав, лишенных нравственно-социального и гражданского содержания, обозначилась позиция, предлагающая во имя восстановления гармонии между правами и обязанностями создать Всеобщую декларацию основных обязанностей человека[29].

Такая декларация имела бы важное воспитательное значение в деле формирования правосознания и культуры прав человека. Она помогла бы осознать людям, что индивиды, сообщества и государства имеют в отношении друг друга обязанности, что широкое осуществление прав возможно лишь в случае, если каждый будет на всех уровнях добросовестно выполнять свои обязанности. Декларация служила бы «компасом в лабиринте эгоизма, заблуждений и невежества»[30].

Виг предложил следующий перечень основных обязанностей, которые могли бы составить основу такой декларации: никто не может препятствовать, ограничивать или ущемлять осуществление прав других; каждый индивид обязан работать и действовать в соответствии со своими способностями во имя осуществления и защиты интересов сообщества; каждый гражданин обязан в соответствии со своими доходами и имущественным положением нести часть общественного бремени (налоги и т.д.); каждый обязан воздерживаться от оскорбления или ущемления чести и человеческого достоинства других путем распространения неверной, необоснованной информации, а также понижения общественного авторитета других лиц; каждый индивид обязан заботиться о своих детях и нуждающихся родителях; каждый индивид обязан по возможности оказывать помощь нуждающимся в случае опасности, несчастного случая или катастрофы; каждый должен воздерживаться от загрязнения окружающей среды; индивид должен стремиться к соблюдению не только правовых, но также политических и моральных норм; в случае столкновения, неосуществимости (невыполнимости) прав индивид не может применять насилие, а должен попытаться реализовать свои права с помощью переговоров, компромиссов или при помощи государства".

Нетрудно заметить, что перечисленные обязанности, которым предлагается придать правовой характер, выражают одновременно и основные нравственные императивы. Усиление значимости последних посредством правового закрепления, видимо, не будет лишним в век отчуждения и духовного кризиса.

В настоящее время актуальной является проблема ограничений прав человека, а также так называемой люстрации.

Люстрация - законодательное ограничение политических прав, в том числе пассивного избирательного права, некоторых категорий лиц по профессиональным, политическим, религиозным и иным признакам[31].

Целью люстрации является недопущение в представительные органы государственной власти и местного самоуправления лиц, неугодных правящим кругам по политическим и иным мотивам, очищение государственного аппарата от лиц, сотрудничавших со спецслужбами и скрывших этот факт от специальных «люстрационных» органов[32].

Люстрация имела место в России по Конституциям 1918 и 1925 гг.

Вместе с тем, согласимся с в том, что люстрационный характер имеет принятая в мае 2012 г. поправка к Федеральному закону «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» от 12 июня 2002 г. №67-ФЗ, которая фактически лишила этих прав граждан, «осужденных когда-либо к лишению свободы за совершение тяжких и (или) особо тяжких преступлений» (ст. 4, п. 3.2)[33]. В предыдущей редакции этого Закона права выдвигать свою кандидатуру на любых выборах были лишены лишь те граждане, которые «имеют на день голосования на выборах неснятую и непогашенную судимость за указанные преступления».

Согласно вышеуказанной поправке в Федеральный закон об основных гарантиях избирательных прав граждан им запрещено куда-либо выдвигаться бессрочно, несмотря на погашение судимости. Эта поправка носит с очевидностью дискриминационный характер, прямо противоречащий самому смыслу современного законодательства. Смысл любого наказания за преступления (кроме смертной казни и пожизненного заключения) предусматривает возможность последующей гражданской реабилитации. И даже тюрьмы официально именуются именно исправительными учреждениями. Согласно поправке в Закон это наказание фактически приравнивается к пожизненному - человеку, несмотря на давно погашенную судимость, навсегда запрещается принимать участие в управлении государственными делами.

По сути, это ограничение жестче, чем было при тоталитарном коммунизме. Даже в советских тюрьмах висели плакаты: "На свободу с чистой совестью".

В соответствии с названной поправкой был снят с выборов кандидат в мэры , выдвинувшийся от Гражданского совета Карелии и незарегистрированных партий. Избирком припомнил ему "тяжкую" статью, по которой он был осужден еще в 1990-е годы, когда служил танкистом на первой чеченской войне. Хотя тогдашний суд приговорил его лишь к одному году условно, а впоследствии эта судимость была погашена, нынешняя законодательная поправка лишила его возможности избираться.