Оглавление (стр. 9 )

Существует мнение о необходимости именовать эти виды прав также подлинными и мнимыми (или субъективными и программными). Большинство гражданских и политических прав относят к подлинным правам, а социально-экономические считают «мнимыми», т.е. даже не правами, принадлежащими в собственном смысле человеку, а некоторыми задачами и принципами деятельности государства. Различия между ними проводят по критерию происхождения, уровню гарантированно и возможностям судебной защиты.

Подлинные (гражданские и политические) права считаются способом ограждения и защиты индивида от произвола государства, а мнимые (социально-экономические) относят к способам получения индивидом помощи от государства. Первые стремятся к установлению равенства возможностей, а вторые - к уравниванию результатов. Подлинные права можно защитить судебной процедурой, а мнимые – нет[58]. Подлинные могут и должны осуществляться немедленно, а мнимые - постепенно, по мере создания благоприятных экономических условий.

Исходя из этих соображений, ряд авторов делает вывод о необоснованности именования социально-экономических прав субъективными (отсюда и их характеристика - «мнимые»). Термин «мнимые» использован здесь абсолютно неудачно, поскольку вызывает сомнения в факте существования этой группы прав. Поэтому в законодательстве и доктрине предпочитают применять другое название - «программные» права или «директивные принципы».

В теории утверждается, что социально-экономические права - это не требования условий свободной самореализации личности, а лишь притязания индивида на обладание социальными благами, которые могли бы обеспечить ему существование, отвечающее человеческому достоинству в рамках современного уровня развития. Социально-экономические права реализуются в зависимости от возможностей конкретной страны, они не безусловны, и за их предоставлением и защитой нельзя обратиться в суд.

Гражданские и политические права считаются истинными, «подлинными» выразителями сути человеческой природы, защищенной свободы человека. Социально-экономические же права характеризуются как изначально лишенные таких свойств, поскольку на них влияют переменные величины (экономика, социальная сфера, культура и нравственность общества, воля и политика государства и т.д.). А главное - они ставят человека в зависимость от государственной власти, т.е. подрывают корни породившей их идеи - дистанцировать личность от произвольного усмотрения государства.

Все это послужило основанием для выводов о приоритетности гражданских и политических прав как подлинных и вторичности, мнимости, утопичности, неосуществимости социально-экономических прав, их ситуативной, относительной и производной по сравнению с гражданскими и политическими правами природе. Действительно, в богатом обществе государство может тратить на социальные программы большие средства, а в бедном их взять неоткуда, и ни один суд не может заставить предоставить работу, жилье или пособие. Поэтому понятно, почему социально-экономические права определяются как октроированные (дарованные) и мнимые, реально существующие в экономически развитых государствах, т.е. как «привилегии бедных в богатых странах»[59].

Однако очевидно, что достойная и свободная жизнь человека зависит не только от гражданских и политических свобод, но и в не меньшей степени от уровня материального благосостояния личности. , обосновав право на достойное человеческое существование, в свое время указывал, что «пользование свободой может быть совершенно парализовано недостатками средств... Именно во имя охраны свободы право должно взять на себя заботу о материальных условиях его осуществления»[60].

Поэтому все более утверждается взгляд о взаимной связанности и нераздельности всех видов прав для обеспечения полноты человеческого существования. В этом смысле социально-экономические права совершили настоящий революционный переворот в учении о правах, утвердили новые принципы взаимоотношений личности и государства. Разногласия о природе прав важны, но не с точки зрения их происхождения, а с позиции тех способов и средств, которые должны быть привлечены для достижения целей защиты и сбережения человека.

А ведь придание социально-экономическим правам, независимо от источника их происхождения (из закона или права), формы субъективных прав, означает, что у государства появились новые юридические обязательства, ограничивающие произвол власти. Эти обязательства ориентируют государственные органы на эффективное размещение ограниченных ресурсов, вынуждая направлять их на действительные нужды людей, а не на диктуемые извне приоритеты рынка или криминальные аппетиты бюрократии. Они учат власть хозяйствовать рачительно, относиться к социальным программам не как к политическим декларациям.

Появление юридических обязательств у государственных властей перед своими гражданами и перед международным сообществом по созданию благоприятных экономических и социально-организационных условий жизни - значимая веха утверждения свободы и достоинства индивида, который теперь вправе потребовать от государства надлежащего поведения и в этой сфере. «Мнимые» права в таком контексте - юридический и социальный нонсенс.

2.3. Естественные и позитивные права

Деление прав на естественные и позитивные обязано естественно-правовой доктрине, которая со времен античного Рима воспринимала право, с одной стороны, как натуралистическое явление, а с другой - как рукотворный продукт человеческой деятельности. Западноевропейская мысль в Новое время использовала данное различение для обоснования прав человека в качестве средства, способного обуздать абсолютизм государственной власти. Она дифференцировала естественные права и их юридический аналог - субъективные права. С тех пор считается, что естественные права отражают объективные закономерности жизнебытия человека, они обращены к законодателю с требованиями создавать нормы, отвечающие этим закономерностям. Естественные права носят критический по отношению к действующему (официальному) праву характер, заставляют последнее активно совершенствоваться, выражают стремление к общему прогрессу.

В XX столетии осмысление факта юридического провозглашения прав человека и в национальных законодательствах, и в международных нормах породило сомнение в дальнейшей плодотворности разделения прав на естественные и позитивные. Появление конструкции «позитивных естественных прав» (Р. Паунд) стало следствием сближения методологических позиций и взаимных уступок естественно-правовых и позитивистских взглядов. Провозглашение конституционных прав продемонстрировало, что этап жесткого размежевания и конфронтации между позитивными и естественными правами пройден.

Однако тенденция их сближения не означала и не означает их слияния. Правильно отмечают и , что «разрыв естественного и позитивного права продолжает иметь место... и этот разрыв не может быть преодолен в принципе»[61]. Авторы задают вопрос: если естественное право будет закреплено в правовом акте, означает ли это трансформацию естественного права в позитивное? И отвечают на него отрицательно: «Естественное право приобретает лишь форму позитивного, поскольку по сути естественное право не может стать позитивным в полной мере, ибо позитивное право может волевым государственным актом прекратить свое существование, а естественное право реализуется вне зависимости от усмотрения государственных органов»[62].

Эта позиция убедительна: размежевание между естественными и позитивными правами благодаря появлению конституционных прав нивелируется, но по критерию формы, а не сущности. Ведь далеко не все законодательные нормы, в которых закреплены субъективные права, нужно считать правами человека. К таковым относятся лишь установления, которые отвечают потребностям людей, защищают их интересы, помогают разрешать жизненные проблемы, не унижают индивида во имя «общих» нужд.

Положительные (государственные) законы несовершенны, в них много относительного, конвенционального, временного и конъюнктурного. Даже самые прогрессивные из них с течением времени устаревают и теряют свой прежний смысл, а общественная жизнь уходит вперед и ищет новых регуляторов. Отсюда возникают конфликты между установленными юридическими правами и новыми динамичными потребностями. Из таких конфликтов и зарождаются естественные права как человеческое измерение действующего законодательства и как требование реформ и изменений позитивных прав. В результате позитивные права совершенствуются благодаря и «вдогонку» за естественными.

Значение естественных прав до настоящего времени не исчерпало себя. Идеологема этих прав продолжает сохранять свое ориентирующее нравственное и гуманистическое звучание. Самостоятельная значимость естественных прав отражена и в законодательстве (например, ст. 17, 18 Конституции РФ, ст. 150 Гражданского кодекса РФ).

В литературе последнего времени определение естественных прав найдено в целом - единое. Например, характеризует их как «коренные качества, которые присущи человеку как жизнедеятельному существу и которые нельзя отделить от него без явной угрозы потерять в нем члена общественного союза»[63]. и считают, что естественное право - это «субъективное неотчуждаемое право, получаемое человеком от рождения, которое реализуется им непосредственно, объективно и удовлетворяет одну из высших социальных ценностей или потребностей, исходящих из природы человека, также сформировавшихся в процессе общественного развития»[64]. полагает, что «естественные права человека - это безусловные притязания индивида на свободную самореализацию в обществе и государстве»[65].

Приведенные и другие определения верно отражают главную черту естественных прав - их неотъемлемость от человека. Естественные права - это данность жизни, они противостоят фактам, порожденным юридическим порядком, с целью гуманистической корректировки последнего.

Естественные права есть отражение требований к условиям существования человека в обществе, они рождены натуральными законами, без участия человека как их автора. В светской терминологии естественные права - это имманентные свойства человеческой природы, в религиозной - это установления, заложенные Создателем в мир и человека, без которых созданное не существует. В литературе неоднократно подчеркивалось, что к естественным правам относятся те, от которых невозможно отказаться[66].