Удержание имущества должника как способ обеспечения исполнения обязательств (стр. 2 )

Как видно, основной акцент делался на то, что обеспечительные меры - это «…. произвольные меры, которые обеспечивают надлежащее исполнение дого­воров, используемые по усмотрению сторон, лишь бы не противоречили ос­новному законодательству»[8].

Касаясь института удержания - основного вопроса, следует еще раз подчеркнуть, что он довольно ярко подвергался дискуссиям в российской цивилистической науке. Возможно, внима­ние российских цивилистов к этому институту, да и вообще к обеспечитель­ным мерам было вызвано именно тем, что не было четкости и определенно­сти, а также научной обобщенной классификации обеспечительных средств. Определенная трудность заключалась в том, что, как и ныне, гражданско-правовое законодательство было «насыщенным». Что касается удержания, оно применялось «… чаще в тор­говом праве в отдельных договорах, что свидетельствовало об отсутствии общих норм об обеспечительных средствах. Удержание закреплялось, напри­мер, в правилах ст. ст. 85 и 86 Общего Устава Российских железных дорог[9], ко­торым железным дорогам предоставлялось право не выдавать принятые для перевозки грузы до уплаты за них всех причитающихся железной дороге пла­тежей за их перевозку, хранение и прочее, и в правиле ст. 726 11 т. 2 ч. Тор­гового устава[10], которым содержателю товарных складов также предоставля­лось право удержания принятого на сохранение в склад товара до уплаты всех платежей, следуемых за его хранение и прочее, также в некоторых других конкретных договорных обязательствах»[11].

При таком содержании меры обеспечения можно классифицировать по основанию допустимости принятия тех или других из них на два вида:

- меры, принятия которых можно требовать в силу предписаний права;

- меры, принятия которых можно требовать только вследствие соглашения сторон.

Все меры, которые предусматривались только соглашением сторон договора, относились ко второй группе, напротив, меры, предусмотренные в част­ных постановлениях, также как опись, секвестр, наложение запрещения, ввод во владение и удержание чужого имущества, относились к первой группе. Ин­тересно, что удержание выделялось еще и как «смешанная мера».

Также классификацию обеспечительных средств можно было представить и как меры реальные - это залог, заклад, задаток, опись, секвестр, нало­жение запрещения, ввод во владение и удержание чужого имущества, и как меры обязательственные - это обещание неустойки и поручительство.

Самое интересное, что удержание рассматривалось российскими цивилистами не только как мера обеспечения договоров, но и как «… мера так назы­ваемой самозащиты»[12]. Поэтому зачастую об удержа­нии упоминалось именно в разделах, где говорится об осуществлении прав, о так называемых внесудебных средствах: самоуправстве и самообороне. Под самоуправством понималась мера дозволенного самоуправства.

Следует отметить, что не только римское право оказало влияние на пред­ставления российских цивилистов об институте удержания - данное право уже применялось и довольно на высоком уровне было законода­тельно разработано и действовало в западных странах. К примеру, в Саксонском уложении было общее запрещение прибегать к осуществлению прав посредством самовольного отобрания у ко­го-либо вещей или принуждения должника к исполнению обязательства.[13]

В Итальянском уложении, напротив, не содержалось никаких общих норм о самоуправстве и самообороне, как средствах внесудебного осуществ­ления и защиты гражданских прав, а содержались «… только некоторые частные указания на допустимость в некоторых случаях удержания следуемых к пере­даче вещей другому лицу до получения от него держателем их удовлетворе­ния из возникшего по поводу их перед ними обязательства со стороны лица, имеющего право на их получение»[14].

В российском законодательстве не давалось определения самоуправства, а было лишь только общее «воспрещение», как в гражданском, так и уголовном законодательстве. Причем в гражданском законодательстве вообще не да­валось определения самоуправства, хотя в этом была явная необходимость, прежде всего, в связи с существующими нормами об удержании. Точнее ска­зать, что такого отдельного института удержания и не было. Как видим, о нем только говорили цивилисты в обобщающем значении, приводя отдельные нормы о задержании, например, скота при потравах. Лишь в последствии, как уже отмечалось, были внесены нормы об удержании в ст. 1642 -1645 в проект Гражданского уложения.

Самозащита и самоуправство разделялись в своем значении, имеется в виду именно в гражданско-правовом смысле. Само слово «самоуправство» уже воспринимается как нечто противозаконное, самоуправное. Однако само­защита вполне приемлемый термин. В целом уже четко видна тенденция, что самоуправство запрещалось, но как крайняя мера допускалась самозащита.

Дореволюционные цивилисты, да и представители наук уголовно-правового цикла четко разграничивали это понятие.

Необходимо четко отметить все те случаи, когда по русскому праву при невозможности обратиться к содействию властей, а в некоторых случаях и без этого условия, допускалась самозащита, или, как она по-другому называлась, самодеятельность частных лиц. Приведем те случаи, когда самозащита не яв­лялась самоуправством:

- законная оборона от насилия;

- восстановление владения собственными действиями частного лица без насилия;

- задержание лиц, намеревающихся уехать с чужими вещами;

- задержание скота, орудий и вещей, захваченных на месте незаконной порубки леса;

- банки государственные, общественные и частные имели не только право удержания на внесенные вклады для удовлетворения своих требований, но и право продавать заложенные у них и просроченные вещи и имения. Также право было предоставлено и кассам. Право удержания предоставлялось комиссионерам, шкиперам, возчикам. Они имели право удержания товара до получения платы за него[15].

Казенные учреждения имели обширные права непосредственного взыскания в видах своевременного исполнения обязательств, принятых частными лицами по договорам с казной.

Говоря о соотношении самоуправства и удержания, следует отметить, что из анализа законодательства дореволюционного периода и комментариев видных отечественных цивилистов следует, что самоуправст­во определялось как «запрещенное внесудебное средство осуществления граж­данских прав. Оно характеризовалось как самовольное нападение на личность или имущество другого с целью осуществления своих прав»[16].

Таким образом, не являются самоуправством такие действия, когда соб­ственник обязан передать вещь в силу договора; временный владелец (держатель) в силу договора, например, комиссии, хранения, не исполняет обязатель­ства и удерживает вещь; лицо-совладелец не допускает к владению совла­дельца. Во всех этих ситуациях нет главного признака самоуправства - изъя­тия имущества из чужого владения, а есть только «самовольное» удержание имущества, находящегося уже во владении. Выяснилось существование права, которое не являлось самоуправством. Однако в дореволюционных источниках часто обращалось внимание на «самовольность» такого действия.

Ряд ученых рассматриваемого периода отрицали самостоятельность института удержания имущества, что объяснялось существованием института залога и неверным пониманием соотношения указанных правомочий. В этой связи ситуация с удержанием (задержанием) животных при потравах считался самовольным залогом. При­чем даже в Общем Уставе Российских железных дорог в ст. 85, где устанавли­вался явно институт удержания, в комментариях указывалось на закладное право[17].

Таким образом, в отечественной цивилистике не было четких и определенных позиций в отношении института удержания. Ситуация была вызвана тем, что «… отсутствовал в большинстве случаев отдельный раздел об обеспечении обязательств, а в отношении указанного права не было общих норм, а были лишь частные постановления по отдельным вопросам»[18]. Скорее всего, сказывалось влияние западных источников, которые давали более решительные меры самозащиты прав, точнее, самоуправные меры. Аналогия в праве приводила к путанице, поскольку в нашем законе была общая норма запрещения само­управства, а наука уголовного права уже тогда установила четкие границы его понятия, где главным элементом являлся захват чужого имущества и чаще всего сопряженный с насилием над личностью.

Право удержания чаще применялось непосредствен­но в силу конкретных договоров – иначе его называли «особым залогом», при этом имеется в виду право удержания, которое закреп­лялось как право кредиторов в конкретных обязательствах – например, договорах перевозки, хранения, комиссии.

По всей видимости, возможность удержания была связана с тем, что «… предмет удержания находился в непосредственном обладании кредитора»[19].

В частности, товар, принятый на хранение, всей своей ценностью обеспечивал мате­риальные интересы предприятия, взявшего его на свою ответственность. Яв­лялся ли держатель складского свидетельства за выкупом товара, являлся ли держатель закладного свидетельства для удовлетворения своего денежного требования - склад имел обеспечение в отношении того и другого.

Причем против первого у склада было право удержания, против второго - привилегия в порядке удовлетворения. Товарный склад выдавал принятый на хранение товар не иначе, как по внесении в склад оплаты, причитавшейся ему за хранение и другие операции, производимые им по поручению товарохозяина.

Против второго - держателя закладного свидетельства - товарный склад обеспечивал привилегию, состоявшую в том, что плата, причитающаяся скла­ду за хранение и другие операции, производилась им по поручению товарохозяина, возмещалась из товара преимущественно перед долгом, обеспеченным этим товаром и всеми прочими долгами товарохозяина, хотя бы последний и был объявлен несостоятельным должником. Так, права склада стояли впереди всех других прав, обра­щаемых на имущество товарохозяина[20].

Таким образом, следует подчеркнуть, что, во-первых, удержание являлось надежным обеспечительным средством, поскольку давало оперативность обеспечения прав без особых процедур при залоге; во-вторых, по сути, явля­лось особой формой залога. Видимо, такое суждение все-таки было вызвано наличием законного основания - договора, в отличие от удержания как общей меры, используемой при задержании скота при потравах.