Удержание имущества должника как способ обеспечения исполнения обязательств (стр. 4 )

Ключевым контраргументом относительно того, что безналичные деньги - только обя­зательство банка предоставить клиенту наличные деньги, - выступает то обстоятельство, что в по­добной ситуации у банка никогда не возникло бы проблем с переводом безна­личных денег, когда клиент не ставит вопрос о выплате их наличными.

Таким образом, все обязательства банка всегда подкрепляются наличными деньгами, и если их нет, то банки не исполняют полученные от клиентуры платежные по­ручения.

Вместе с тем, отождествление безналичных средств с наличными деньгами по сути своей неверно – применение к ним одного и того же механизма реализации вещных прав невозможно, а это и является основным контраргументом.

Для рассмотрения заявленной тематики работы указанный вопрос важен тем, что сегодня «… 80 - 90% всех расчетов осуществляется в безналичной форме»[33], в связи с чем применение удержа­ния денежных средств, которые находятся на расчетном счете в кредитном учреждении, было бы целесообразным.

Исходя из содержания ст. 861 ГК РФ, наличные и безналичные деньги признаются равноправными при осуществлении финансовых расчетов. При этом действующее гражданское законодательство ничего не говорит о различиях между наличными и безналичными деньгами как средством платежа.

По большому счету, сложности в рассматриваемом вопросе заключаются в том, что безналичные денежные средства не имеют овеществленной оболочки. Интересна позиция, согласно которой безналичные деньги есть не что иное, как информация[34]. Последняя, с учетом положений ст. 128 ГК РФ, признана объектом гражданских прав. Говоря о кредитных учреждениях, следует отметить, что в них имеет место управление информационными потоками о движении денег.

В теории предпринята попытка определить сущность безналичных денег как «… докумен­тированной информации (информационные ресурсы), содержанием которой считаются безусловные обязательства Банка России, обязательные к приему по нарицательной стоимости при всех видах платежей для зачисления на счета, во вклады и для перевода на всей территории Российской Федерации, исчис­ленные в денежных единицах законного платежного средства Российской Фе­дерации - рублях и копейках»[35].

Таким образом, в связи с приведенным пониманием безналичные денежные средства представляют собой юридическую фикцию наличных денег, собственник которой обладает правомочия владения, пользования и распоряжения указанным видом имущест­ва, передача которой в собственность третьему лицу в правовом смысле является приравненной к наличному денежному обороту.

Из изложенного выше следует, что законодатель искусственно сузил область применения удержания как способа обеспечения обязательств посредством введения легального определения термина «вещи». С этим учетом удержание предстает как простейшее средство защиты своих прав в рамках боль­шей части «элементарных» договорных обязательств. Очевидно, что назрела по­требность расширять предмет удержания как способа обеспечения испол­нения обязательств до категории «имущество». Однако, и этот термин так же уязвим в определенной степени – в связи с неисполнением должником возложенной на него обязанности происходит реализация удержанного (или заложенного) имущества, однако, залог денежных средств – в том числе, в безналичной форме, является недопустимым, поскольку обозначенный предмет зало­га «… не подлежит реализации посредством продажи с публичных торгов»[36]. Таким образом, имеет место фактическое уравнивание наличных и безналичных денежных средств.

Представляется справедливым вывод о том, что «… позиция Президиума ВАС РФ в части невозможности продажи денежных средств с публич­ных торгов не является в полном смысле точной по отношению к безналичным денежным средст­вам, вне зависимости от того, что понимается под указанными средствами - «вещи» или «права требования»[37]. Отметим, что залог подобных безналичных средств имеет широкое распространение в правоприменительной деятельности.

Применительно к кредитным учреждениям складывается ситуация следующего вида: банк вправе удержать лишь материальные ценности, документарные ценные бумаги, которые находятся по какому-либо основанию в банке.

Представляет интерес позиция авторов на объект права удержания. Высказано мнение, согласно которому «… удержание не должно применяться в отношении иму­щества, которое поступило в банк в отсутствие согласия должника, а также ценностей, хра­нящихся в сейфах или переданных клиентом на хранение в запечатанных по­мещениях и конвертах»[38].

Представляется, что указанная позиция и существующее положение являются целесообразными и обоснованными. Действительно, удержание есть не что иное, как правовое средство, не тождественное самозащите, при том, что между последней и самоуправством существует большое количество коллизий. Отсюда указанный способ обеспечения обязательств подлежит реализации лишь в отношении предметов, о которых осведомлен клиент при вступлении в отношения договорного характера с банком, и, соответственно, подписывая договор, выражает согласие с правом применения удержания – несмотря на то, что фактически в подобном договоре нет необходимости, так как право удержания является общей нормой, а значит, заключение указанного договора предполагается.

Кроме того, следует отдельно обозначить в этом договоре, что применение права удержания ко всему имуществу клиента, которое находится в банке, возможно.

Как видим, анализ такого предмета, как деньги, становится ясно, что законодательное понятие «вещь», закрепленное в ст. 359 ГК РФ как предмет обязательственных отношений, не отражает фактическую ситуацию, складывающуюся в связи с необходимостью применения норм об удержании как способа обеспечения обязательств.

Указанный вывод подтверждается так же и в ходе анализа ценных бумаг, признаваемых на основании ст. 128 ГК РФ вещами, а значит, способных выступать в качестве предмета удержания. Однако, если ценная бумага – это вещь, то с учетом существующего понимания сущности предмета права удержания как «вещи», реализация подобного правомочия представляется возможной. Так, имени Волкова» (от­ветчик) удерживало вексель серии ЭЦ-2 № 000, выданный 12 сентября 1999 г. эмиссионным центром «Сибирьэнерго». (истец) ссыла­лось на незаконность удержания ответчиком, принадлежащего векселя, что привело к просрочке его к оплате и возникновению убытков у истца. Для истца было важным истребовать не сам вексель, а его стоимость.

Ответчик иск не признал, ссылаясь на бездоказательность требований истца и еще потому, что им не заявлялись требования к ответчику о возврате векселя. имени Волкова» считало, что вправе удерживать вексель в силу статей 329, 359 ГК РФ до испол­нения истцом обязательства по оплате угля, поставленного имени Волкова».

Кассационная инстанция признала законным удержание векселя. При этом позиция истца о неосновательном обогащении не получила подтверждения. В частности, судом установлено, что простой вексель ЭЦ-2 № 000 оказался у имени Волкова» по бланковому индоссаменту, отсюда аргументы заявителя в части отсутствия у ответчика законных оснований владения векселем опровергну­то материалами дела. При этом суд указал, что с учетом данного факта, аргументы заявителя о необходимости применения норм второй части ГК РФ, регламентирующих спорные правоотношения в части неосновательного обогащения – имеются в виду п. 2 ст. 1102, ст. 1105, 1106 ГК РФ, не могут быть признаны обоснованными по той причине, что в целях применения ст. 1102 согласно п. 2 требуется наличие объективного результата: факт неоснователь­ного приобретения (сбережения) имущества в отсутствие надлежащего легального основа­ния. В иске было отказано[39].

Из приведенного примера вытекает, что применение удержания ценных бумаг наиболее эффективно – особенно, если имеется легальное основание их приобретения.

Осложнение ситуации выступает следствием существования бездокументарных цен­ных бумаг (ч. 2 ст. 142 и ст. 149 ГК РФ). Более того, можно утверждать, что в скором времени режим регламентации прав окончательно примет «бестелесный» вид. Однако, к указанному виду ценных бумаг не подлежит применению ре­жим вещных прав.

В теории касательно данного вопроса сложилась следующая ситуация: имеется два лагеря – считающие, что «… бездокумен­тарные ценные бумаги - это объективное следствие развития современного гражданского оборота, которое движется к бестелесному уровню»[40], и полагающие, что режим ценных бумаг - документарных и бездо­кументарных, абсолютно различен.

Для нас в связи с заявленной тематикой работы факт признания бездокументарных ценных бумаг вещью значимо в том плане, что при отсутствии режима вещных прав – как есть по факту сейчас, удержание невозможно. Бездокументарная ценная бумага с существующим ограничением предмета удержания лишь «вещи» не подлежит удержанию, что еще раз подтверждает сделанный выше вывод о чрезмерно узком легальном понимании термина «вещь» (ст. 359 ГК РФ).

Тем более следует признать справедливой ту мысль, что гражданский оборот постепенно движется к «бестелесности», свидетельством того является все большее распространение оплаты по безналичному расчету, появлению бездокументарных ценных бумаг, коллизии с «информацией» как объектом гражданских прав.

Различный правовой режим имущественных прав, зафиксированных в документарной и бездокументарной ценной бумаге, состоит в наличии различных правовых средств, которые следует применять в целях их реализации и передачи. Суть заключается в том, что документ, находящийся у реестодержателя, не считается оборотоспособным. Отсюда удержание подобного документа – и при условии установления некоторых вещных признаков выглядит проблематичным. Вместе с тем, в залог подлежит передаче и правомочие, что неприменимо при удержании.

В этой связи следует отметить, что, поскольку роль бездокументарных ценных бумаг возрастает с каждым годом и приобретает все большее значение для гражданского оборота, то указанную ситуацию тем более следует определенным образом урегулировать, поскольку в ином случае это чревато путаницей в правоприменительной деятельности.

Здесь же уместно отметить, что приверженцев компромисса при определении правовой природы бездокументарных ценных бумаг не существует – ученые или соглашаются с признанием вещной кон­цепции бездокументарных ценных бумаг, или не соглашаются совсем, уточняя при этом, что «… неприемлемо внедрение в действующее законодательство концеп­ции «бестелесного имущества»[41].