Удержание имущества должника как способ обеспечения исполнения обязательств (стр. 9 )

Следует отметить, что нынешняя интерпретация уголовным законом самоуправства значительно отличается от ранее предусмотренной редакции ст. 200 УК РСФСР, где само деяние считалось малозначительным и виновному грозило максимальное наказание в виде исправительных работ.

Потреб­ность введения ст. 330 УК РФ, вернее, нынешнего состава самоуправства оп­ределилась, главным образом, ситуацией в стране, связанной с переходом «…. к рыночным отношениям, когда первоначальное накопление капитала с после­дующей реализацией в конкретных сферах рыночной экономики сопровожда­лось массовыми не возвратами денег, и, как следствие, породило многочис­ленные способы незаконного их истребования»[78]. Способы незаконного истребо­вания долгов могут подпадать под составы преступления, такие, как кража, грабеж, разбой и соответственно самоуправство. Однако это уже больше во­просы публичного права.

Касаясь основной проблемы в контексте с рассматриваемой самозащитой, еще раз подчеркнем, что удержание как раз правовое средство и эта граница четко видна; существует договор, частноправовые отношения ме­жду контрагентами, соответственно имущество находится в законном титуль­ном владении, а уже лицо - «титульный владелец» может осуществить в кон­кретной ситуации право удержания.

Далее, в целях подтверждения такого мнения проведем анализ существующих позиций на признаки самозащиты и сопоставим с удержанием. Для убедительности стоит привести не одну характеристику. Так, в частности, со­временные исследователи этого весьма противоречивого института выделяют следующие признаки: во-первых, самозащита осуществляется, когда наруше­ние субъективного права произошло и продолжается, либо (в ряде случаев) против наличного посягательства на права и интересы управомоченного лица (например, необходимая оборона); во-вторых, - обстановка (обстоятельства места и времени) исключает в настоящий момент возможность обращения к компетентным государственным органам, либо, хотя и не исключает обраще­ния за судебной защитой, лицо, права которого нарушены «действуя своей во­лей и в своем интересе», выбирает более оперативные меры, «средства быст­рого и чувствительного для нарушителя реагирования». В-третьих, самозащи­та осуществляется, прежде всего, силами самого потерпевшего (субъекта, чье право нарушено), что, конечно, не исключает товарищеской взаимопомощи и содействия в осуществлении защиты (против посягательства) со стороны дру­гих граждан, либо участия юридических лиц. В-четвертых, самозащита не должна выходить за пределы действий, необходимых для пресечения наруше­ния, и должна быть соразмерна нарушению по своим способам (в противном случае она может превратиться в самоуправство или вылиться в превышение пределов необходимой обороны)[79].

Из указанного определения уже вырисовывается слишком «широкое» понятие самозащиты, которое действительно делает ее неким объединяющим началом. Таким образом, под определение этого института подходит не один институт гражданского права. По первым двум признакам, в принципе, удержание также подходит под определение самозащиты. Однако по третьему признаку, где выделяется, что «самозащита осуществляется, прежде всего, си­лами самого потерпевшего», возникают сомнения в отношении субъекта само­защиты. Видимо, из указанного определения следует, что субъектом «потер­певшим» является физическое лицо. В отношении удержания мы склонны ду­мать, что оно может осуществляться всеми субъектами гражданского права, в том числе и государством, выступающим, например, в качестве кредитора по какому-либо договору, например, купли-продажи или в других сделках.[80]Осуществление самозащиты государством невозможно, как отмечают, напри­мер, , поскольку Российская Федерация, ее субъекты и муниципальные образования имеют определенную специфику, ко­торая заключается в том, что наиболее оперативно и эффективно они могут защитить свои права только через соответствующие компетентные органы. Хотя, в принципе, ГК РФ не содержит перечня лиц, имеющих право на самостоя­тельную защиту своих прав. Авторы считают, что самозащита, таким образом, осуществляется только физическим и юридическим лицом. В отношении удержания не вызывает сомнения, что государство выступая субъектом како­го-либо обязательства также имеет указанное право. Оно может самостоятель­но участвовать в обязательствах, заключать договора, не говоря уже о внешне­торговых сделках.

В отношении четвертого признака - «самозащита не должна выходить за пределы действий, необходимых для пресечения нарушения», как уже отмечалось, удержание возможно и в отношении вещи, стоимость которой значительно превышает сумму понесенных убытков в результате неисполнения обязательства.

В отношении осуществления самозащиты в форме действия и соотношением с удержанием, заметим, что удержание чаще осуществляется в пас­сивной форме. Лицо просто констатирует факт, что вещь ныне является обес­печением исполнения какого-то конкретного обязательства.

Обратим внимание еще раз на то, что самозащита осуществляется главным образом во внедоговорных отношениях, поскольку в отношении договорных постоянно ставит нас под сомнение, главным образом, в отношении удержания, как сред­ства обеспечения договорных обязательств. Все же, скорее всего, конкретные средства зашиты, применяемые в договорных отношениях, - это самостоя­тельные средства воздействия на контрагента вне связи с самозащитой, в ча­стности, уже приводимый односторонний отказ от исполнения обязательства. Некоторые же авторы относят эти средства к самозащите, подчеркивая, тем самым, что самозащита - это не только необходимая оборона и крайняя необ­ходимость (ст. ст. 1066- 1067 ГК РФ)[81].

Обратим внимание еще на то, что различается охрана и защита граждан­ских прав, которые нередко смешиваются. Хотя, видимо, в обыденном пред­ставлении мыслится их одинаковое значение. «Охрана каждого права сущест­вует постоянно и имеет целью обеспечить его осуществление, не допустить его нарушения»[82]. Таким образом, говорить о самозащите не уместно в си­туации, когда субъект предпринимает различные меры охраны своих интере­сов: посредством (сигнализации, замков, ограждение, охрана и т. д.).

Так, можно выделить меры не самозащиты, а самоохраны. К защите же прав проявляется необходимость прибегнуть лишь при их нарушении, оспари­вании, либо угрозе нарушения[83].

Лицо просто констатирует факт, что вещь ныне является обес­печением исполнения какого-то конкретного обязательства. Что касается ос­тальных признаков, то они настолько «широко» определяют самозащиту, что, например, подача лицом искового заявления для защиты своих нарушенных прав также входит в рамки обозначенных признаков, что подчеркивает отмеченное нами ранее определение самозащиты в широком смысле, примечатель­но, что указанные авторы сами же говорили об этом и допускают подобное несоответствие.

К вопросу о возможности применения самозащиты только в договорных отношениях отметим справедливые выводы на указанную про­блематику. В частности, он оспорил позицию , который отказы­вается отнести необходимую оборону (ст. 1066 ГК РФ) и крайнюю необходимость (ст. 1067 ГК РФ) к самозащите по мотиву, что любая санкция достигает цели пра­вовыми средствами, в то время как действия в состоянии необходимой оборо­ны и крайней необходимости, хотя и основаны на норме права, связаны не с правовым, а с «физическим» воздействием[84].

оспаривает это су­ждение, отмечая, что «трудно понять, почему физическое воздействие, осно­ванное на праве, перестает быть правовым. Получается, что процессуальное действие, выполненное с применением физической силы, в случаях, преду­смотренных п. 14 ст. 10 и ст. 13 Закона «О полиции», это уже не процессуаль­ное действие.

, считают, что «действия в со­стоянии необходимой обороны и крайней необходимости, носили и имеют в настоящее время правовой характер, но, как и любые действия, могут рассматриваться в качестве физических»[85].Тем самым, видимо, не вызывает сомнений ошибочность суждения, что самозащита осуществляется только в до­говорных отношениях.

Как замечает профессор , в гражданском праве может иметь место и то и другое[86]. Применение носителем права силы (принуждения) допускается при самозащите (необходимая оборона ст. 1066 ГК РФ). Обеспечение же исполнения обязательств - это понуждение, в том числе и удержание, воздействием на волю контрагента, как отмечает . отмечает, что «говорить о принуждении и власти применительно к субъектам гражданских правоотношений, которые находятся в юридически равном положении, не приходиться. Здесь речь может идти о понуждении кредитором должника к соответствующему поведению. Юриди­ческой основой такого понуждения может быть правомочие на одностороннее волеизъявление. Реализуя такое правомочие, его обладатель никого не прину­ждает, а ставит обязанное лицо в состояние необходимости вести себя так, а не иначе под угрозой лишения имущественного и личного порядка». По­этому представляется, что «понуждение» в механизме обеспечения исполне­ния обязательств является его основой обеспечительного механизма.

Таким образом, исходя из современного анализа института самозащиты и удержания, можно сделать некоторые выводы.

Самозащиту следует понимать в узком и широком смысле. В широком смысле удержание относится к самозащите, в узком - нет. Самозащита, закреп­ленная в ч. 2 ст. 14 ГК РФ - есть ее узкое понимание. Самозащита чаще необ­ходима именно во внедоговорных отношениях, в договорных же отношениях будут уже не меры самозащиты, а другие конкретные средства воздействия на недобросовестного контрагента, как, например, удержание.

Удержание не является самозащитой в силу расхождения по ряду осно­ваний. Главный признак, по которому они разделяются, заключается в том, что «… кредитор, применяя право удержания не должен оценивать, соответствует ли оно в данном случае нарушению (его способу и характеру) и не причинит ли он должнику больший вред, чем размер его требований»[87].

При самозащите признак соразмерности является важным. При применении самозащиты пред­стоит выяснить вопрос о соразмерности защиты нарушению и выхода за пре­делы действий, необходимых для его пресечения. Главное звено, по которому происходит определение соразмерности - это вред. Неудачно разделение удержания и самозащиты по признаку противоправности, скорее в этом за­ключается сходство этих институтов.