Удержание имущества должника как способ обеспечения исполнения обязательств (стр. 8 )

Таким образом, правильные разграничения автором этих двух институтов по указанным соображениям, как раз подчеркивают их несовместимость.

Однако, соглашаясь с указанными аргументами разграничения автором самозащиты с удержанием, стоит не согласиться со следующим приводимым отличием. говорит, что вторым фактором является противоправ­ность действий нарушителя, что является характерным и обязательным усло­вием применения самозащиты, «в литературе необходимой обороной называ­ют защиту против неправомерного нападения»[70].

В случае же удержания, как отмечает автор, действия должника нельзя назвать неправомерными, наоборот, его действия основаны на субъективном праве относительно истребуемой вещи, поэтому требования должника правомерны. Однако закон в этом случае выступает на стороне ретентора, придавая ему специальное правомочие - право удержания чужого имущества. Вот на этом основании автор также говорит о различии самозащиты и удержания. В этом то аспекте стоит не согласиться. Суть не в том, что должник имеет субъ­ективное право относительно истребуемой вещи, в принципе так оно и есть. Противоправность заключается в неисполнении должником обязательства. Противоправность же представляет собой неправильность поведения ответст­венного лица, несоответствие поведения закону, договору и основам нравст­венности, влекущее за собой нарушение (умаление, ограничение) имущест­венных или неимущественных благ (прав) и законных интересов другой стороны правоотношения.

отмечал, что противоправным следует считать не только поведение, нарушающее конкретные нормы права, противоречащее правовым принципам данной системы, отрасли или института права, хотя бы это пове­дение и не противоречило конкретной норме права[71].

Автор также считал, что противоправное поведение всегда нарушает объективное право, а во многих случаях одновременно нарушает также и субъективное право какого либо другого лица. Таким образом, следует согласиться с , что противоправное поведение - это такое поведе­ние, которое нарушает нормы права либо общие правовые принципы граждан­ского права или его институтов.

В отношении самозащиты остается дискуссионным вопрос критериев допустимости тех действий, которыми она может осуществляться;

а) ст. 14 закрепляет, что эти действия должны быть соразмерны наруше­нию.

б) они не должны превышать пределы действий, необходимых для пресечения нарушения.

Надо сказать, что принимаются во внимание не только действия, которыми осуществляется самозащита, но и их последствия.

При этом обратим внимание на п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ и ВАС РФ № 6/8 от 1 июля 1996 года, в котором указывается, что са­мозащита не может быть признана правомерной, если она явно не соответст­вует способу и характеру нарушения, и причиненный вред является более зна­чительным, чем предотвращенный». В самозащите, таким образом, главное сопоставимость между нарушениями прав и последствиями. Главное звено, по которому здесь происходит определение соразмерности, - это вред. Если, на­пример, «… причиненный вред не превышает предотвращенный, то самозащита признается правомерной, и, таким образом, самозащита может и не соответст­вовать способу и характеру нарушения»[72]. В этом аспекте следует, остановиться на моменте пересечения с публично-правовыми отношениями, с действиями преступного характера. Можно ли, например, захватывать вещь уже после со­вершения кражи.

В данном случае сам факт захвата будет возможен, однако другая ситуа­ция при необходимой обороне, когда требуется наличность нападения, то есть факт должен быть на лицо, в отражении нападения защита своего права про­исходит в момент посягательства. Имеется в виду ситуация после факта, когда вещь уже захвачена. Лицо, в принципе, может захватить ее (вернее отобрать силой), однако вопрос о применении силы ставит нас в сомнительное положе­ние. Согласимся с , который указывает, что подобные во­просы «… необходимо решать с учетом п. 2 ст. 17 Конституции РФ, где неотчуж­даемые и принадлежащие каждому от рождения права и свободы названы основными, а под нарушением права понимается несоблюдение лицом юридических обязанностей независи­мо от того, вытекают ли эти обязанности из запретов, предписаний или дозво­лений, являются ли они общими или конкретными»[73].

Таким образом, считаем неудачным разделение удержания и самозащи­ты по признаку противоправности, скорее в этом заключается сходство этих институтов.

Из тех двух признаков, о которых мы уже упоминали, ясно следует, что удержание и самозащита - различные правовые институты. Кроме этого стоит не согласиться еще с одним критерием разграничения самозащиты и удержа­ния: якобы при самозащите невозможно осуществление защиты в судебном или административном порядке. Как отмечается, «при нападении на имущество или посяга­тельстве на личность часто нет возможности обращения за помощью в суд или к административным органам власти, при удержании же возможно»[74]. Само разграничение, на наш взгляд, неудачно в том, что оно как бы подчеркивает, что при удержании лицо постоянно обращается в суд. Не в этом его ценность как обеспечительного средства, а в эффективно­сти, оперативности и воздействии на волю контрагента, дабы тот надлежащим образом исполнил обязательство. Не реализовывать вещь при помощи суда ожидает ретентор, удерживая ее для обеспечения исполнения обязательства, а для того, чтобы побудить должника к исполнению обязательства или возме­щению убытков.

Теперь вырисовывается довольно ясная картина, что такое право удержания и как оно соотносится с самозащитой и с такими пограничными ситуа­циями, где уже возможно самоуправство. Удержание исключительно правовое средство, оно возможно только из законного владения от «титула» собствен­ника в конкретных гражданско-правовых обязательствах, только в этом аспек­те мы можем говорить как о способе обеспечения исполнения обязательств. В подобных ситуациях, когда лицо, каким-то другим способом защищает само­стоятельно свое право, следует говорить о самозащите. Еще раз акцентируем внимание, что в этом русле вопрос должен решаться в рамках ст. 14 ГК РФ, где указывается, что способы самозащиты должны быть соразмерны наруше­нию и не выходить за пределы действий, необходимых для его пресечения.

Поскольку эти обстоятельства являются квалифицирующими, то, видимо, они и отделяют самозащиту от самоуправства в коллизионных моментах, когда решается вопрос о соразмерности действий по пресечению нарушения. Дело в том, что сам захват или «отнятие» имущества (то есть действия по са­мозащите) например, принадлежащего «самозащищаемуся» лицу, от вора, ли­бо иного похитителя имеют признак самоуправства - самовольный характер действий. Также и в случае самозащиты права, вытекающего из судебного решения, например, действия по принудительному выселению лица, в отно­шении которого уже вступило в законную силу определение суда по граждан­скому делу о выселении. Хотя все же о самоуправстве речи не может быть, здесь именно ситуация самозащиты, но только в том случае, когда «… лицо само­стоятельно забирает «присужденную» вещь, например, автомобиль, или, ска­жем, самостоятельно «выселяет» из жилья лиц, которые больше не имеют права проживания»[75]. Однако, ситуация настолько пограничная, что, на­пример, если граждане остались законно зарегистрированы и проживают, не­смотря на то что недвижимость принадлежит «самозащищаемуся», он не име­ет права «самовольно» выселять из жилья, поскольку происходит иное нару­шение жилищного блага - неприкосновенности жилища. , указывает, что такое действие «… прямо нарушает запрет на проникновение в жи­лище против воли проживающих в нем лиц иначе как в случаях, установлен­ных федеральным законом, или на основании судебного решения (ст. 25 Кон­ституции РФ)»[76].

Таким образом, самозащита имеет пограничный характер, и признак самоуправства - самовольный характер действий, что в совокупности с другими признаками в некоторых ситуациях может «породить» преступление, предусмотренное ст. 330 УК РФ, то есть самовольное, вопреки установленно­му законом или иным нормативным правовым актам порядку совершение каких либо действий, правомерность которых оспаривается организацией или гражданином. В связи с этим все же стоит выделить другие признаки само­управства. В частности, оспаривание правомерности действий со стороны тех лиц, в отношении которых они совершены. Причем преступление может быть осуществлено и при самовольном осуществлении прав других лиц. Приводи­лась ситуация заключения договора уступки требования, когда лицо удержи­вает вещь должника - автомобиль уже на своей стоянке, владельцу, которой были уступлены требования по долгам к данному лицу.

Следующим признаком является причинение существенного вреда, при­чем данный признак - оценочный. Говоря далее о коллизии с само­защитой стоит остановиться на том, что вред предотвращенный должен быть соразмерен причиненному.

Как видим, ситуация коллизионная и поэтому не вызывает сомнений, когда органы предварительного следствия тот или иной случай могут рас­сматривать как самоуправство или иное преступление по УК РФ, тем более на стадии возбуждения уголовного дела, когда все признаки и обстоятельства де­ла еще не известны, а существует лишь факт - нарушение права лица, что яв­ляется основанием возбуждения уголовного дела, а при наличии заявления со стороны лица соответственно - повод.

Как известно из уголовно-процессуального права, для возбуждения уголовного дела нужен повод и ос­нование. Поэтому «… в каждом случае самозащита будет граничить с самоуправ­ством, поскольку в любой ситуации совмещает в себе один или несколько его признаков, достаточно сказать о «самовольном» характере действий или об оспаривании правомерности действий со стороны третьих лиц «в отношении которых они совершены» (наличие этого признака может быть в любой ситуа­ции)»[77]. Даже упомянутые случаи самозащиты путем захвата мяча, когда было разбито стекло или захвата автомобиля, когда он врезается в витрину магази­на, имеют такой признак самоуправства, как самовольный характер действий (у самозащищающегося не было законного владения мячом до захвата в одной ситуации или автомобиля в другой ситуации). В любом случае может появиться и другой признак - оспаривание правомерности действий лица, захва­тившего вещь, собственником. Скажем, если вред причинил не сам собствен­ник, а лицо, которое незаконно завладело предметом, в данных случаях мячом или автомобилем. Однако в данном конкретном случае «с мячом» самоуправ­ства все же не будет, поскольку лицо не «присваивает» себе мяч, то есть в во­левом аспекте не относится к нему как к своему, а только требует возмещение вреда, да и к тому же сама ситуация весьма «скромна» для какой-нибудь уго­ловно-правовой квалификации.