История селфи (стр. 2 )

Они подчеркнуты индивидуально но они современные. Эти люди знали, зачем им нужен этот портрет, и он хранился дома до дня смерти, поэтому на всех фотографиях они смотрят на нас с грустью (в буддистском искусстве глаза опущены, взгляд направлен внутрь себя, в классическом египетском – взгляд скользит за горизонт в вечность. Римляне смотрят на художника и, следовательно, на нас).

Самыми доступными моделями для художника был сам художник. Все, что тебе нужно, это зеркало. Меня завораживает эволюция портретов Рембрандта в течение 10-летий. Они начинаются с самоуверенного юноши в шляпе с перьями. Высокомерный амбициозный Рембрандт Харменс ванн Рейн предостерегает мир не стоять у него на пути. Но когда он становился старше, мудрее и печальнее, портреты становятся более унылыми, более «Фаюмскими». Величайший из художников уже не смотрит на себя в зеркало. Он смотрит в лицо смерти.

Вчера вечером в художественной галерее Южной Австралии я открыл ретроспективную выставку картин Роберта Ханнафорда, среди которых много портретов, включая портрет вашего покорного слуги. Он был написан на ферме в период моей борьбы с раком – болезнью, с которой Роберт тоже был хорошо знаком. Поэтому это не самый радужный образ (Роберт никогда не льстит. У него несколько десятков портретов, включая автопортреты, и все они правдивы. В этом смысле он больше похож на Гойю, чем на художников, старающихся приукрасить действительность).

Тем не менее опыт работы с Робертом был очень забавным. В то время как многие рисуют с фотографий, он требует, чтобы ты позировал. И позировал. И позировал. Он сажает тебя на помост, который сам соорудил (художник из него лучше, чем плотник), ставит рядом свой мольберт, расправляет свой холст, скидывает обувь, отступает метров на 5, пристально смотрит на тебя, делает мазок, всего один и отступает. Это похоже на тореадора с привязанным быком или на па-де-де с неподвижным партнером. И это длится долгие дни.

№ 000.

История автопортрета

Человечество богато портретами

Автор: Филлип адамс

На первых автопортретах были запечатлены не лица, а пальцы. Точнее следы ладоней, оставленные на стенах пещер. Существовало два основных способа оставить простой отпечаток своей руки: прислониться накрашенной краской ладонью к скале, или, набрав краску в рот, распылить ее прямо вокруг руки. Эти следы говорят: «Я существую», или, по крайней мере, «Я существовал». Оставлять следы своих ладоней начали еще люди эпохи палеолита, как бы аплодируя себе. Этих мужчин, женщин и детей можно считать самыми древними победителями приза Арчибальда.[1]

Созданные, как минимум, 40 000 лет назад, такие отпечатки рук находят повсюду: от пещеры Альтамира в Испании вплоть до округа Кимберли в Западной Австралии. Тысячелетием позднее, ученые переключились на письменность, любители алфавита начали выдалбливать свои имена на поверхностях коринфских колонн в Афинах и в Италии, или на лотосо-подобных капителях колонн храма Карнака в Египте. Однажды я нашел инициалы поэта лорда Байрона в небольшом разрушающемся храме на мысе в Греции. Но ему лучше было знать, где и что делать.

Лица стали изображать позднее. Они появись на погребальных масках фараонов. Одной из самых известных сегодня является золотая маска Тутанхамона. Вероятно, первые известные нам портреты особых людей были найдены в городе Эль-Файюм в дельте Нила. Я заполучил шесть из нескольких сотен портретов, которые сохранились до наших дней, разного качества: от закорючек местных Леюнингов[2] до искусных, ярких изображений людей, которые жили и умерли 2 000 лет назад. Фактически, их можно назвать паспортными фотографиями для загробной жизни, которые были нарисованы для того, чтобы их положили в гроб покойного. Римляне, жившие вдали от дома, приняли похоронные обычаи египтян. Несмотря на то, что на египетских саркофагах редко изображалось лицо самого покойного – чаще это был просто штриховой рисунок, напоминающий «египтянина в широком смысле», нежели «того самого египтянина», которого хоронили – только древние художники Файюма начали добавлять личные черты человека на портрет. Эти портреты такие же, как и у нас. И на них те же лица, что мы видим на улице.

Несомненно, лица этих людей индивидуальны, но ничем не отличаются от наших. Их портреты были сделаны еще при жизни, и висели в их домах, а грусть в их глазах, настолько реалистична, что передается нам, словно они живые. (В буддийском искусстве, на портретах глаза людей опущены вниз; в классическом египетском искусстве взгляд, устремленный вдаль за горизонт, сулит вечность; у римлян взгляд на портрете устремлен на художника, так же как и на всех нас).

Самыми учтивыми и подходящими натурщиками для художника всегда были сами творцы. Все что вам необходимо для работы – это зеркало. Так захватывающе наблюдать за развитием автопортретов Рембрандта на протяжении десятилетий. Череда автопортретов началась с изображения самонадеянного юноши с перьями в шляпе. Высокомерный, честолюбивый Рембрандт Харменс ван Рейн предупреждает весь мир, советуя убраться с его пути. Но с возрастом он становился мудрее и печальнее, его портреты получались более безрадостными, в стиле художников древнего Файума. В этот период величайший из художников смотрит не на самого себя в зеркало, он смотрит в лицо самой смерти.

Прошлой ночью, в картинной галерее Южной Австралии, я открыл выставку работ художника Роберта Ханнафорда, большинство из которых – портреты, и один из которых, несомненно, вашего покорного слуги (смотреть выше). Эта работа была написана на ферме, где я боролся с раком – заболеванием, которое и самому Роберту очень знакомо, так что это не самое радостное из моих изображений. (Роберт никогда и не был льстецом. Все множество его портретов, как собственных, так и других людей, в самую первую очередь правдивы. В этом смысле он скорее близок к идеям художника Франсиско Гойи,[3] нежели к тем художникам, кто старается приукрасить свою работу).

Было очень занимательно наблюдать, как Роберт писал мой портрет. Несмотря на то, что существует множество фотографий, он просит вас, чтобы вы сидели, и сидели, и сидели. Он помогает вам удержаться на маленькой платформе, которую он соорудил сам (и, честно сказать, художник он куда лучший, чем плотник), устанавливает свой мольберт перед вами, стелет бумагу на пол, чтобы не замарать его, сбрасывает туфли, встает на расстоянии 5 ярдов,[4] пристально вглядывается в вас – и берется за дело. Без преувеличения. Он совершает мазок кистью, всего один, и отступает, как тореадор, с быком на привязи, или танцор, исполняющий балетный номер па-дё-дё с неподвижным партнером. И все это продолжается день за днем.

№ 000.

История селфи

Человечество богато портретами

МНЕНИЕ: ФИЛИПП АДАМС

На первых селфи были вовсе не лица, а отпечатки ладоней на стенах древних пещер. Древние люди обмакивали ладонь в краску и прикладывали ее к стене или использовали свою ладонь как трафарет, покрывая сверху краской. Словно говорили: «Это я» или «это был я». Таким образом, история селфи началась с палеолитических ладоней, рукоплещущих самим себе. Так люди в глубокой древности познавали себя.

Если мы вернемся хотя бы на 40 тысяч лет в прошлое, то увидим, что отпечатки рук встречаются как в Альтамирской пещере в Испании, так и на плато Кимберли в Австралии. Тысячелетия спустя появились буквы, и умные эгоисты испещряли ими тела Коринфских колонн в Афинах или Карнакского храма в Египте. Однажды я даже нашел инициалы Байрона на стене маленького храма у греческого мыса.

Лица в истории селфи появляются гораздо позднее. Помимо погребальных масок фараонов, особенно Тутанхамона, первые портреты известных людей были найдены в Файюме, близ дельты Нила. У меня есть шесть уцелевших портретов, среди которых встречаются как закорючки местного Лойнига, так и искусные, живые изображения людей, которые жили 2000 лет назад. Изображения людей в гробах – как фотография для паспорта в загробную жизнь. Римляне переняли египетские похоронные традиции, однако лица на египетских саркофагах редко были портретами покойников. Это был портрет типичного египтянина, но не самого покойника. Жители Файюма добавили свою личную черту. Они - как мы. Как все эти лица, которые мы видим на улице.

Они подчеркнуто индивидуальны, но они – это мы. Зная о своей участи и пребывая на земле до дня смерти, они заглядывают с печалью в наши глаза (в буддийском искусстве глаза опущены вниз, они смотрят внутрь, в классическом египетском искусстве взгляд смотрит за горизонт в вечность, римляне смотрят на художника и через него – на нас).

Самыми услужливыми и любимыми моделями художников всегда были сами художники. Нужно было только зеркало. Смотреть спустя десятилетия на эволюцию селфи Рембрандта очаровывает. Они начинаются с изображения нахального юноши в модной шляпе с перьями. Так высокомерный и честолюбивый Рембрандт Харменс ван Рейн предупреждал мир уйти с его пути. Но с течением времени его портреты становились мрачнее. Пока этот величайший из художников не смотрел на себя в зеркало, он смотрел в лицо смерти.

Вчера в художественной галерее в южной Австралии я открыл ретроспективную выставку картин Роберта Ганнафорда, многие из которых портреты, включая и мой. Он был написан на ферме, когда у меня был рак – болезнь, с которой Роберт также хорошо знаком. Так что это не самое радостное из изображений. (Роберт никогда не льстил ни в жизни, ни в искусстве. В своих портретах он был предельно честен. В этом смысле он больше Гойя, чем позолотчик).

Быть моделью Роберта было забавно. В то время как многие пишут портреты по фотографии, он требовал, чтобы ты сидел неподвижно. Не двигался. Совсем. Он садит тебя на специальную сцену, которую сам построил (плотник он так себе), ставит мольберт позади тебя, устанавливает холст, снимает ботинки, отходит на 5 ярдов и внимательно смотрит на тебя. Он делает мазок. Только один. И удаляется. Как укротитель быков с привязанным быком или танцор с неподвижным партнером. И так продолжается день за днем.