История селфи (стр. 1 )

№ 000.

История селфи

Человечество и его любовь к портретам

МНЕНИЕ: ФИЛЛИП АДАМС

Первые селфи хранят память не о лицах, а о пальцах. О ладонях, прижатых к стене пещеры. Было два способа сделать селфи: простой отпечаток или трафарет. Человек прикладывал к скале ладонь, намазанную влажной краской, или набирал пигмента в рот и плевал по контуру руки. И тем самым говорил: «Я есть». Или по крайней мере: «Я был». Создатели первых автопортретов — это племена палеолита, аплодировавшие самим себе. Мужчины, женщины и дети, оставлявшие записи в древнейших генеалогических справочниках.

Возраст этих отпечатков насчитывает не менее 40 000 лет, и их можно обнаружить повсеместно, от пещеры Альтамира в Испании до плато Кимберли на западе Австралии. Прошло еще несколько тысячелетий, и те, кто владел грамотой, начали увековечивать себя любимых в письменах, что вгрызались в каменную плоть колонн коринфского ордера в Афинах и Италии или увенчанных лотосами столпов в египетском Карнаке. На одном мысе где-то в Греции мне как-то довелось заглянуть в маленький храм, стены которого были изуродованы инициалами Лорда Байрона. Как не стыдно, хулиган.

Лица стали изображать позднее. Если не считать погребальные маски фараонов, самая известная из которых принадлежит Тутанхамону, то, скорее всего, первые портреты, изображавшие конкретных, реально существовавших людей, были обнаружены в окрестностях города Эль-Файюм в дельте Нила. В мою коллекцию вошли шесть из нескольких сотен портретов, сохранившихся до наших дней. По уровню исполнения они разнятся от каракулей какого-то местного карикатуриста до невероятно детальных, ярких образов людей, которые ушли из жизни 2000 лет назад. Эти портреты писались специально для того, чтобы их положили в гроб — как своего рода удостоверение личности для перехода в мир иной. Римляне, оказавшись вдали от дома, переняли погребальные обряды у египтян. Но если среди лиц на саркофагах редко встречались портреты погребенных — это были скорее шаблонные образы «египтянина вообще», а не «именно этого египтянина» — жители Файюма предпочли индивидуальный подход. И они так похожи на нас. На прохожих на улице.

Да, каждый из них по-своему уникален, но вместе они похожи на нас. Портреты словно знают о своем предназначении — ведь их выставляли в доме на всеобщее обозрение вплоть до черного дня календаря, дня смерти — и смотрят прямо на нас своими грустными глазами. (В буддистском искусстве взгляд опущен и обращен внутрь себя; в классическом египетском — устремляется за горизонт, в бесконечность. Но эти римляне глядят в глаза художнику и, соответственно, в глаза зрителю).

Самыми сговорчивыми и надежными моделями всегда были сами художники. Взял зеркало — и твори. Невероятно интересно отслеживать, как от десятилетия к десятилетию меняются живописные селфи Рембрандта. В самом начале мы видим задиристого юнца в шляпе с перьями. Это самоуверенный, амбициозный Рембрандт Харменс ван Рейн, который словно говорит всему миру: «А ну, прочь с дороги!». Но проходят годы, художник становится старше, мудрее и печальнее, краски его автопортретов меркнут, и его образы все больше овевает фаюмская меланхолия. И наступает момент, когда гениальный Рембрандт больше не смотрит на себя в зеркало. Он смотрит в лицо смерти.

Вчера вечером я провел в Художественной галерее Южной Австралии церемонию открытия ретроспективной выставки, посвященной творчеству Роберта Ханнафорда. В числе представленных полотен много портретов; есть среди них и портрет вашего покорного слуги, который вы видите вверху страницы. Он был написан на ферме художника, когда я боролся с раком — болезнью, отнюдь не чуждой и самому Роберту. Так что это не слишком веселая картина. (Не то чтобы Роберт хоть когда-нибудь льстил своим моделям. Десятки написанных им портретов и автопортретов призваны отражать правду и ничего, кроме правды. В этом смысле он скорее Гойя, чем другие придворные художники).

В то же время, быть моделью Роберта — это очень забавное занятие. Многие предпочитают копировать портреты с фотографий, но Роберт требует, чтобы ему позировали. Долго позировали. Очень долго. Он усаживает вас на небольшой постамент, который соорудил сам (надо признать, что в живописи он силен гораздо больше, чем в плотницком деле), ставит рядом мольберт, расстилает покрывало, скидывает обувь, отходит шагов на пять, пронзает вас пристальным взглядом — и бросается в бой. В прямом смысле слова. Делает один-единственный мазок и снова отступает. Словно тореадор возле быка на привязи, или танцовщик, исполняющий па-де-де с застывшей партнершей. И так продолжается изо дня в день.

№ 000.

Становление селфи

Богатая история человеческих портретов

Филлип Адамс

На первых селфи были не лица, а отпечатки пальцев. Следы ладоней на стенах пещер. Существовало два основных подхода к их созданию: простой отпечаток руки и трафарет. Смоченную краской ладонь прикладывали к камню либо брызгали по контуру красящим пигментом. «Это я». Или, по крайней мере, «Это был я». Таким образом, эпоха автопортрета начинается с «рукоплесканий» обитателей палеолита самим себе. «Аплодисментов» мужчин, женщин и детей, вносящих себя в историю как древнейших из Арчибальдов.

Подобные отпечатки, созданные около 40 000 лет назад, были найдены как в пещере Альтамира в Испании, так и в округе Кимберли в Западной Австралии. Тысячелетия спустя люди, овладевшие грамотой, переключились на буквы: алфавитные эготисты высекали ими плоть коринфских колонн в Афинах и Италии или увенчанных лотосами столпов в Карнаке. Однажды я обнаружил инициалы Байрона, марающие стены небольшого храма на одном из греческих мысов. Очень недальновидно с его стороны.

Лица появляются позже. Если не брать во внимание посмертные маски фараонов, самой знаменитой из которых является слепок с лица Тутанхамона, возможно, первые известные портреты отдельных людей были найдены в Эль-Файюме, городе в дельте Нила. У меня в коллекции — шесть из нескольких сотен сохранившихся изображений, качественный диапазон которых колеблется от каракулей местного карикатуриста типа Люнига до искусных ярких портретов людей, живших и умерших 2000 лет назад. По сути являющиеся своеобразными фото на паспорт для потусторонней жизни, эти картины создавались для помещения в гроб с умершими. Оторванные от дома римляне переняли погребальные обряды у египтян. В то время как лицо на египетском саркофаге редко изображало его владельца — оно, словно сошедшее с конвейера, было портретом среднестатистического, нежели конкретного египтянина, — обитатели Эль-Файюма добавляли образу индивидуальности. И эти древние жители были очень на нас похожи. Такие же лица мы можем наблюдать на улицах.

Они, несомненно, отличаются, но они — это мы. Осознающие конечную цель написания своего портрета, хранившие его дома до дня «С» (где «С» — «смерть»), люди с грустью смотрят нам в глаза. (В буддийской портретной традиции взгляд принято изображать нисходящим, направленным вовнутрь. В египетском классическом искусстве взор нацелен за горизонт, к вечности. А римляне смотрят прямо на художника и, следовательно, на нас.)

Самыми сговорчивыми и доступными натурщиками для художников всегда были они сами. Единственное, что потребуется, — это зеркало. Удивительно, но как эволюционируют селфи Рембрандта на протяжении нескольких десятилетий. Вначале самоуверенный юноша с перьями на шляпе. Заносчивый, претенциозный Рембрандт Харменс ван Рейн, предостерегающий весь мир не вставать у него на пути. Но чем старше, мудрее и печальнее он становится, тем более мрачными кажутся его автопортреты, под стать картинам из Эль-Файюма. Величайший художник больше не смотрит на себя в зеркало: он вглядывается в лицо смерти.

Вчера в Галерее искусств Южной Австралии я открывал ретроспективную выставку картин Роберта Ханнафорда, большинство из которых — портреты, в том числе и автора этих строк. Роберт написал его на ферме в период моей борьбы с раком — болезнью, которую он и сам хорошо знал. Поэтому картина не самая жизнерадостная. (Не то чтобы Роберт когда-либо вообще льстил. Его многочисленные портреты — других и себя самого, — прежде всего, правдивы. В этом смысле он походит на Гойю и не станет наводить на лилию белил.)

Тем не менее, процесс позирования Роберту был очень увлекательным. В то время как многие предпочитают работать по фотографии, он настаивает на том, чтобы ты неподвижно сидел. Не шевелился. Он помещает тебя на невысокий собственноручно сооружённый постамент (плотник из него, конечно, посредственный — не то, что художник), ставит рядом свой мольберт, расстилает плёнку, сбрасывает ботинки, отходит метров на пять, начинает внимательно тебя разглядывать — и буквально атакует. Он делает мазок кистью, всего один, — и отступает. Как тореадор с быком на привязи или артист балета с неподвижной партнёршей. И так продолжается день за днём.

№ 000.

На первых селфи были не лица, а пальцы. Руки, прижатые к стенам пещер. Два основных подхода: обычный отпечаток и рисунок по трафарету. Вы прикладывали вымазанную краской ладонь или распыляли краску на стену. «Я есть». Или «я был». Таким образом, автопортреты берут начало в Палеолите, где ладони аплодируют сами себе. Мужчины, женщины и дети записывали себя в самые древние списки.

Через 40 тысяч лет такие отпечатки можно найти везде: от пещеры Альтамира в Испании до пещеры Кимберли в Западной Австралии. Тысячелетия спустя, грамотный человек переключился на буквы; познавшие алфавит эгоисты царапали мрамор Коринфских колонн в Карнаке. Однажды я обнаружил инициалы Байрона, уродующие маленький храм на греческом мысе. Надо было тогда об этом думать…

Потом появляются лица. Если мы отставим в сторону погребальные маски фараонов, самая известная из которых принадлежит Тутанхамону, возможно, первые известные нам портреты отдельных личностей родились в Фаюме, в дельте Нила. У меня есть 6 таких портретов из нескольких сотен, дошедших до наших дней, их качество варьируется от схематического рисунка, выполненного местным Майклом Леюнингом до мастерски выполненных четких изображений людей, которые жили и умерли 2000 лет назад. По сути, это были фото на паспорт для загробной жизни, нарисованные для того, чтобы прикрепить их на гроб. Римляне, несмотря на большие расстояния, переняли египетские похоронные традиции. В то время как лица на египетских саркофагах редко были портретом покойника – просто стандартные изображения абстрактного египтянина, а не фото «именно этого египтянина». Фаюмцы пытались добиться портретного сходства. И они похожи на нас, на лица, которые мы видим на улицах.