История селфи (стр. 5 )

Они вне всякого сомнения индивидуальны, но они — это мы. Осведомленные о своем предназначении изображения были выставлены на всеобщее обозрение в домах хозяев до самого дня смерти последних. Теперь они с грустью смотрят на нас. В буддийском искусстве взгляд изображен потупленным — смотрящий погружен в себя; в классическом египетском искусстве взгляд направлен за горизонт, навстречу вечности. Римляне же смотрят прямо на художника, следовательно, и на нас.

Наиболее покладистыми и сговорчивыми натурщиками всегда были сами художники. Все, что нужно — это зеркало. Увлекательно смотреть на эволюцию селфи Рембрандта протяженностью в десятки лет. Она начинается с портрета самоуверенного юноши с пером в шляпе. Высокомерный и энергичный Рембрандт Харменс ван Рейн предупреждает мир, чтобы тот не стоял у него на пути. Но, по мере того как человек на портретах становится старше, опытнее и печальнее, сами портреты становятся мрачными и все более похожими на файюмские. Пока этот величайший из художников не посмотрит на себя в зеркало. Он смотрит в лицо смерти.

Вчера вечером, в Южно-Австралийской галерее искусств я открыл ретроспективную выставку работ Роберта Ханнафорда, многие из которых являются портретами, включая один портрет вашего покорного слуги (моё имя см. выше). Он был написан на ферме, в то время, когда я боролся с раком — болезнью, с которой Роберт был также хорошо знаком. Так что это не самое жизнерадостное изображение. (Не то чтобы Роберт когда-либо был льстецом. Огромное количество его автопортретов и портретов других людей, написанных им, в первую очередь, являются правдивыми. В некотором смысле в нем больше от Гойи, чем от человека, который приукрашивает то, что уже прекрасно от природы.)

И все же попробовать себя в роли натурщика Роберта было увлекательно. В то время, как многие работают с фотографиями, ему непременно нужен живой человек напротив. Человек, который будет долго сидеть. Очень долго. Он располагает тебя на небольшой сцене, которую сам сооружает (художник из него намного лучше, чем плотник), затем он ставит мольберт неподалеку от тебя, разворачивает защитную клеенку, сбрасывает с себя обувь, отходит назад на пять ярдов, тщательно всматривается в тебя и…атакует. В буквальном смысле. Он делает мазок. Всего один, а затем останавливается. Словно тореадор с привязанным быком или па-де-па с неподвижным партнером. И так снова и снова, на протяжении нескольких дней.

№ 000.

История селфи

Богатство портретов человечества

МНЕНИЕ: ФИЛЛИП АДАМС

Первые селфи были изображениями не лиц, а пальцев рук, прижатых к стенам пещеры. Существовало два основных подхода набивки слепка: простой и по трафарету. Смоченная краской ладонь помещалась на скале или вокруг неё разбрызгивалось столько краски, сколько возможно. «Я здесь» или, по крайней мере, «я был здесь» - таков смысл подобных посланий. Искусство подобных автопортретов берёт своё начало со времён палеолита, когда изображение ладони означало приветствие. Обнаруженные ладони мужчин, женщин и детей были самыми древними находками подобного вида.

За последние сорок тысяч лет аналогичные слепки были обнаружены во многих пещерах мира - от Альтамиры в Испании до Кимберли в западной Австралии. Спустя тысячу лет, после перехода на буквенное письмо, различные надписи стали появляться на коринфских колоннах в Афинах, в Италии или в Карнаке. Однажды были обнаружены инициалы Байрона, выбитые на стене небольшой церквушки в Греции. Он должен был это предостеречь.

Потому что затем пришли лица. Без учёта погребальных масок фараонов и, возможно, маски самого известного из правителей того времени - Тутанхамона - первое известное человечеству изображение лица человека было обнаружено в Фаюме, близ дельты Нила. У меня есть шесть таких изображений, хотя всего их существует порядка нескольких сотен - по качеству начиная от закорючек, выполненными местными Майклами Леюнигами до ярких изображений людей, которые жили и умерли две тысячи лет назад. Фактически, это паспортные фотографии людей в их загробной жизни - они были выполнены для дальнейшего помещения в гроб. Римляне, в свою очередь, также переняли египетские погребальные традиции. В то время, как лица на египетских саркофагах редко были портретами обычных жителей - как правило, они иллюстрировали собирательный образ «египтянина», причём это не был портрет жителя Фаюма. Эти лица абсолютно идентичны нашим, это лица, которые мы видим на улицах.

У каждого оно своё - персональное. Зная их прямое назначение, и находясь в доме до дня смерти, они с грустью смотрят в глаза человека (в буддийском искусстве глаза опущены вниз - символ взгляда внутрь себя, в классическом египетском искусстве взгляд уходит за горизонт в вечность. Римляне смотрят на художника и, таким образом - на нас.).

Самыми надёжными моделями для художников всегда были они сами. Для этого требовалось лишь зеркало. В этой связи, интересно наблюдать за эволюцией «селфи» Рембрандта на протяжении многих десятилетий. Они начинались с дерзкого юнца в шляпе с перьями - высокомерного, честолюбивого Рембрандта Харменса ван Рейна, предупреждающего мир оставить его в покое. Но чем он становился старше, мудрее и печальнее, тем и портреты приобретали мрачные оттенки, более похожие на те, что были обнаружены в Фаюме. До тех пор, пока величайший из художников не посмотрел в зеркало. Тогда он словно посмотрел в лицо смерти.

Вчера вечером в художественной галерее Южной Австралии я начал ретроспективную выставку картин Роберта Хэннафорда. Многие из его работ - это портреты, в том числе один из них - портрет вашего покорного слуги (выше). Эта картина была написана на ферме, когда я боролся с раком - болезнью, о которой Роберт тоже знает не понаслышке. Поэтому эта картина - не из самых весёлых. (Не хочу сказать, что Роберт никогда не был льстецом - десятки портретов его работы и, в первую очередь, автопортреты, достаточно правдивые. В этом смысле он больше походит на Гойю, чем на позолотчика лилий.)

Тем не менее, моё попадание на холст одной из работ Роберта показалось мне очень забавным. В то время, как многие работают с фотографиями, он требует, чтобы натурщик сидел, сидел и ещё раз сидел. Он сажает вас на маленькую возведённую им платформу (всё-таки ему лучше удаётся рисовать, нежели мастерить что-то), устанавливает перед вами мольберт, развёртывает холст, снимает обувь, встаёт на расстоянии четырёх с половиной метров, пристально на вас смотрит – и начинает творить. В буквальном смысле, он делает мазок - только один - и отходит на несколько шагов, подобно тореадору с привязным быком, или танцору, выполняющим па-де-де с неподвижным партнёром. Это продолжается несколько дней.

№ 000.

История cелфи

Люди и их изображения

МНЕНИЕ: Филлип Адамс

Сначала были пальцы. Отпечатки ладоней на стенах пещеры. Два основных способа: простой отпечаток и трафарет. Опустить ладонь в краску и прислонить её к камню. Или набрать краску в рот и распылить её вокруг. «Это я». Ну, или: «Здесь был я». Как видите, первые селфи сделаны ещё в эпоху Палеолита. Хлоп ˗ и готово! Мужчины, женщины и дети вписали себя в древнейшую историю человечества.

Подобные отпечатки, возраст которых составляет как минимум 40 000 лет, были найдены в самых разных местах: как в пещере Альтамира в Испании, так и на плато Кимберли в Западной Австралии. Спустя тысячелетия, с появлением письменности, люди перешли на буквы. Горя непреодолимым желанием сообщить миру о своем существовании, они нацарапывали слова на коринфских колоннах в Афинах и Италии и на лотосовидных капителях храма в Карнаке. Однажды я обнаружил инициалы Байрона на стене небольшого греческого храма. Ему стоило быть более осмотрительным.

Лица появились позже. И давайте не будем говорить о погребальных масках фараонов, даже о самой замечательной из них – маске Тутанхамона. Возможно, самые первые известные нам портреты реальных людей были найдены в Эль-Файюме в дельте Нила. Я приобрел шесть из тех нескольких сотен, которые сохранились до нашего времени. Их качество сильно отличается: от каракулей местного карикатуриста до профессиональных, ярких образов людей, которые жили и умерли 2000 лет назад. По своей сути, это паспортные фотографии для загробной жизни, их помещали в гроб вместе с умершим. Римляне, завоевав Египет и находясь вдалеке от дома, переняли египетские погребальные традиции. В то время как лица на египетских саркофагах редко были портретами жителей (конвейер штамповал изображения «типичного» египтянина, а не реального человека), фаюмские портреты носят персонализированный характер. Эти люди такие же, как и мы. Эти лица мы видим на улице.

Они такие же, как мы, хоть и не похожи на нас. Они понимают, для чего создается портрет (он будет висеть в доме до дня «икс» – дня смерти), и смотрят в наши глаза с грустью (в буддийском искусстве: глаза опущены, взгляд направлен внутрь себя; в классическом египетском искусстве: взгляд устремлён за горизонт, в вечность; римляне смотрят на художника, а значит, и на нас).

Самыми «покладистыми» и доступными моделями для художников всегда были сами художники. Всё, что нужно ˗ это зеркало. Это просто потрясающе – наблюдать эволюцию селфи Рембрандта на протяжении нескольких десятилетий. На первых изображен самоуверенный юнец с пером на шляпе. Высокомерный, амбициозный Рембрандт Харменс ван Рейн предупреждает, чтобы мир не вставал у него на пути. Но, по мере того как он становится старше, мудрее и печальнее, его портреты становятся мрачными, более похожими на фаюмские. Этот величайший из художников уже смотрит не на своё отражение в зеркале - он смотрит в лицо смерти.

Вчера вечером, в Художественной галерее Южной Австралии, я открыл ретроспективную выставку картин Роберта Ханнафорда. Он написал много портретов, на одном из которых даже изображен Ваш покорный слуга (см. выше). Портрет был написан на ферме, когда я боролся с раком – болезнью, с которой Роберт тоже был знаком не понаслышке. Так что это не самая жизнерадостная картина. Роберт вообще никогда не был льстецом. Его (многочисленные) портреты, на которых изображен как он сам, так и другие люди, прежде всего правдивы. В этом смысле он скорее Гойя, чем мастер-позолотчик.

Несмотря на всё это, время, проведенное в студии Роберта, было изумительным. В то время как многие работают с фотографиями, он требует, чтобы вы сидели. Сидели долго. Сидели очень долго. Вы прислоняетесь к небольшим самодельным подмосткам (художник из него гораздо лучший, чем плотник), он ставит рядом свой мольберт, застилает пол плёнкой, скидывает туфли, отходит на пять ярдов, пристально смотрит на Вас – и бросается в атаку. В буквальном смысле. Он делает мазок – всего один – и отступает. Как тореадор напротив привязанного быка. Как па-де-де с неподвижным партнером. И это надолго.