Теория значимости как основа психонейролингвистической концепции непереводимости (стр. 5 )

Соотношение психологического, актуального значения и языковой формы как нельзя лучше обозначено у : «Слово может существовать без смысла, смысл в одинаковой мере может существовать без слов», – но воплощение мысли в словах видоизменяет смысловую структуру [Выготский, 1999, с. 323-324, 289-290]. Его метафорическое сравнение мысли / смысла с нависшим облаком, проливающимся дождем слов, мотивации мысли – с ветром, приводящим в движение облака [там же, с. 332], можно дополнить идеей о том, что капли воды или кристаллы льда в облаке есть значения, которые, претерпевая перманентные «вливания», служат основой для формирования значимости.

Выделяется в психологическом значении ряд особенностей: личностность, потенциал мотивации другой деятельности (), неконечность значения как продукта постоянных взаимодействий тела и разума, осознаваемого и неосознаваемого, непосредственно актуального – следствия возбуждения определенных психических образов в сознании индивида – и опосредованного выводными знаниями разных видов и т. д. (), «деформированность» ситуацией (), нестабильность, дифференциальность (, ). Метафора о ментальном лексиконе как о «голограмме» и слове как «лазерном луче» [Залевская, 2008] в равной мере объясняет и ноэзис: значимость как результат «вливаний» смыслов не «считывается» полностью.

В 2.1.2 дается обзор теорий порождения и восприятия речи ( – , А. Вежбицкой) и ряда аспектов теории речи (онтогенетического, культурологического, библиопсихологического), в 2.1.3 – моделей В. Левелта и . Если алгоритм порождения и восприятия речи, основанный на функциях порождения речи и операциях ее восприятия, разработан В. Левелтом на основе компьютерных технологий (1999), то в модели речи (2005), разграничивающей мыслительный процесс и именование его продукта словом, описываются особенности активации «логогенов» узлов вербальной сети. В частности тот или иной логоген получает преимущественную активацию в силу наибольшего совпадения с элементами ментального ряда.

В обзоре лингвокогнитивных теорий речи и значения (2.2) мы исходим из понимания когнитологии как науки-гиперонима о познании и становлении «знаний о знании», формируемой частными науками – психонейролингвистикой и когнитивной лингвистикой (2.2.1). Здесь кратко описываются основные формы репрезентации знания, в т. ч. популярные в отечественной науке концепты, которые, согласно (2008), охватывают функционирование и декларативной, и процедурной памяти. Обзору коннекционистской теории Б.  МакУинни, К.  Планкетт и Э. Бейтс (2000, 2005) уделено особое внимание в связи с тем, что она, на наш взгляд, дает наиболее обоснованный и последовательный алгоритм речевой деятельности. Так, производство речи основано на закономерности «чем чаще в опыте связаны сигналы, тем больше вероятность того, что появление одного сигнала актуализирует связанный с ним другой сигнал». Мы разделяем принцип «соревновательности», положенный в основу данной модели: он был независимо обнаружен нами в процессе изучения бурятско-русского дискурса (Глава 3).

Есть определенные тезисы в биокогнитивной теории (Cowley, S. J., Love, N., Thibault, B. J., Bickhard, M., A. В. Кравченко и т. д.), с которыми мы также согласны, к примеру, – с определением «продолжительности жизни» языкового знака: «Знак как единство образов формы и содержания возникает и «умирает» в недрах сознания в то время, как уже «не обремененная содержанием форма перемещается в пространстве и становится словом только тогда и на тот краткий миг, пока она касается сознания» (курсив наш – П. Д.) [Архипов, 2009, с.  113]. Вместе с тем относительно тезисов о том, что «человеческая семантика основана не на референции, а на коннотации; <…> не нужны ни фонология, ни ментальный лексикон, <…> слова и значения – фикции» [Коули, 2009, с. 208-222], наши возражения состоят в следующем. Мы согласны с тем, что значимость как таковая складывается из коннотации, а не референции, однако мы считаем, что: 1) роль последней заключается в посыле, в каузации мыслительной деятельности; 2) фонология вторична в том плане, что семантическая сущность первична; 3) роль ментального лексикона заключается в том, что продукты восприятия обрабатываются на его основе; 4) слово не может быть «фикцией» в связи с тем, что субъект, производя акустические колебания в воздухе, придает им значимость, однако в связи с разнородностью актуализируемого и новизной переживаемого определенная доля означиваемого остается неэксплицированной словом.

В «Основных принципах нейрофизиологии речи» (2.4) приведены современные данные о принципах функционирования мозга в целом и некоторые частные вопросы функциональной организации мозга. В модели порождения речи и [2009, с. 112-117] интерес представляет проведение функциональной связи «тип полушария и этап речепроизводства». Так, мотив рождается в обоих полушариях, затем в правом полушарии производятся коммуникативное намерение, замысел, первичная запись в универсально-предметном коде и начало перекодирования, далее в левом – продолжение перекодирования, разворачивание замысла в текст, синтаксическое моделирование, наполнение моделей лексикой, послоговая моторная реализация. Завершается речь контролем: в правом – за смысловой стороной дискурса, в левом – за формальной.

В связи с тем, что не существует чисто нейролингвистических теорий актуализации значимости в речи, нами предлагается версия «физиологизации» теории речемышления. Так, из заданных пяти постулатов об особенностях функционирования нейронов выводится следующий ряд предположений о нейрофизиологии речи: 1) каждое продуцирование и рецепция высказывания происходят в результате того, что нейроны путем видоизменения своей химической природы активируются и соединяются с соседними нейронами, создавая посредством импульсов функциональные нити; 2) существует гибкая специализация нейронов: за семантикой и языковыми структурами стоят соответствующие только им нейронные соединения; обеспечивает «ноэтическую часть» семиозиса большой ряд нейронных связок – психосенсорных, аффективных, концептуальных, которые «угасают» на этапе вербализации мыслимого; 3) активация нейронов обусловлена нацеленностью на практический результат: мысль изначально интенциональна в смысле планирования вербального, невербального поведения относительно объекта мыслимого; 4) не используя те или иные формы на продуктивном и перцептивном уровнях в течение определенного времени, индивид оставляет клетки невостребованными и тем самым «планирует» новый системогенез клеток; 5) регулярное «наполнение» новых нейронных связей предоставляет широкие возможности для усвоения новых слов, забытых слов и структур в первом, втором или иностранном языках.

В 2.5 описывается один из основных когнитивных законов семиозиса – цельнокупность восприятия, категоризации и воспроизведения информации, который имеет особую важность для поставленной нами проблемы. В литературе эта закономерность рассматривается Э. Голдбергом (2003) как дистрибутивный (распределенно-градиентный) принцип организации мозга, Л. Барсалу [Barsalou, 1999] – как дистрибутивные перцептуальные, моторные и интроспективные системы. Данный принцип, подтверждающий идею о единичности помысленного, назван нами «пакетным» производством значимости.

Основные выводы к главе 2 заключаются в следующем.

1. Использование психо - и нейрофизиологических данных в качестве обоснований производства и восприятия речи является наиболее достоверной эпистемой, позволяющей, по терминологии , не «вязнуть в донаучных представлениях и полуметафизических теориях и системах».

2. Опыт схематизации и дискретизации значения и смысла, существующий до сих пор в лингвистике, провоцирует иллюзию их спаянности с формой, отдаляя их понимание как слитых с чувственной, биодинамической тканью сознания единств сенсорики и интеллекта, психического и соматического. Онтогенез речи, реальный семиозис подтверждают функциональную раздельность формы и семантики.

3. «Деформированная ситуацией» значимость есть динамическая психическая субстанция, утрачивающая актуальность личностного смысла по окончании соответствующего акта. Как результат пережитого, дифференциального и значимого она не может отождествляться с соответствующими фрагментами внешнего мира. В связи с тем, что нет единых критериев превращений референций к внешнему миру во внутренний мир, постулируется априорная нетождественность значений и значимостей в рамках интра - и интеркультуры, с одной стороны, и невозможность описания концептуально-семантической системы и семиозиса на основе денотативного значения, с другой.

4. Потенциальное значение (квант знания) не может считаться значимостью, поскольку в нем еще не опосредован опыт «здесь и сейчас»: только пройдя через конкретную ситуацию как часть целостного переживания индивида, оно становится семиотическим продуктом, обеспечивающим рекурсивный цикл перманентной перекатегоризации.

5. Продукты переработки перцептивного опыта сохраняются, модифицируются и реактивируются в «пакетном режиме». Обеспечивают принцип цельнокупности способность к синестезии, распределенный принцип организации мозга.

6. Слово (звуковая последовательность) как участник финальной стадии семиозиса связывается не с мыслительным процессом, а с его продуктом – значимостью в виде означиваемого. Именование последнего – также нейрофизиологический акт, поскольку оно обеспечивается тем же принципом соединения нейронов. В неосознанном производстве речи выигрывает наиболее регулярная нейронная связка, по определению активируя прилегающие ассоциативные связи.

7. В когнитивном пространстве языки всегда находятся в состоянии соперничества. Вначале второй (третий) язык «завоевывает» «вакантные» нейроны: субъект пребывает в стадии осознанного выполнения новых когнитивных задач. Если данный язык возводится до уровня автоматизированных навыков (неосознанного продуцирования знаков и структур), он становится потенциальным конкурентом формальных знаков первого языка.

Последнее положение подтверждено нами на данных лингвогенеза бурятского языка. Так, в соответствии с заданной нами методологией изучения теории значимости Глава 3 «Лингвогенез бурятского языка как источник подтверждения психонейрофизиологии интра - и интерязыка» имеет особенное значение. Наряду с описанием внешних факторов, приведших язык к функциональному кризису (3.1, 3.2), мы находим во внутренних факторах, обеспечивающих динамику бикодового бурятско-русского дискурса (3.3), и данных свободного ассоциативного эксперимента (3.5) подтверждение следующих пяти когнитивных принципов порождения и восприятия речи: 1) принципа автономности формального знака и семантической сущности, с одной стороны, и формальных знаков разных языков, с другой; 2) наличия единой концептуально-семантической системы для двух языков; 3) тенденции к постоянной эволюции концептуально-семантической системы; 4) принципа когнитивного соперничества формальных знаков, ведущего к новому согласованию языков, функционирующих подобно сообщающимся сосудам; 5) нейрофизиологической способности мозга индивида к формированию нового системогенеза, обеспечивающего в плане лингвогенеза потенциал порождения новых форм и речевых формул.