Теория значимости как основа психонейролингвистической концепции непереводимости (стр. 6 )

В 3.4 дается дробная классификация лексических единиц бурятского языка, подвергшихся дефункционализации и соответственно перешедших в разряд пассивной лексики. Столь обширное регрессирование языка объясняется нейрофизиологическим принципом состязательности кодов, который заключается в следующем. Когда значимость, сформировавшись на довербальном этапе, стремится объективироваться во внешнем коде в виде означиваемого, то для этого выбирается наиболее сильный знак, «самоинициирующий» активность. Данная ситуация напоминает житейский случай отбора лучших атлетов в сборную, скажем, региона: чем лучше спортсмен развил мышцы и другие атлетические навыки (здесь: имела место частотность нейронной активации), тем больше у него вероятность попасть в сборную (здесь: быть воспроизведенным), а при отсутствии такого спортсмена приглашается атлет из другого региона (здесь: знак-коррелят второго языка). Подобную состязательность можно объяснить также в рамках биологической теории эволюции языка, а именно тем, что признак А регулярно заменяется имеющим селективное преимущество признаком Б [Bichakjian, 1999].

Об отсутствии симметричного билингвизма – продукта когнитивного содружества языков – свидетельствует фактор утилитарной неаутентичности второго языка («фоссилизации» – букв. окаменения). «Затвердевает» некий промежуточный уровень речевых навыков на втором / иностранном языке (прежде всего в фонетическом аспекте) в силу того, что билингв укрепил именно те нейронные связи, которые обеспечивают активацию ненормативной версии. С точки зрения нейрофизиологии речи фоссилизация служит индикатором того, что родной (первый) язык еще находится в функциональной безопасности, что он пока держит «первенство» в когнитивном состязании двух языков. Иначе говоря, преодоление фоссилизации, т. е. достижение автоматизированных речевых навыков и умений в коде-2, означает предельную точку, сигнализирующую о вероятном начале регрессирования в коде-1. Последнее проявляется в креолизованном дискурсе, где имеет место регулярное переключение кодов. В высказывании Роддомhоо выписывайхадань, самолёодоор сраза ошохобди (Мы полетим сразу, когда выпишут [их] из роддома) из пяти словоформ четыре имеют структуру «корень русского + граммема бурятского языка».

Когнитивное соперничество языков бурята-билингва подкрепляется психологической природой вербальных традиций в целом, которые реализовывались в исторической перспективе множеством поколений носителей языка. Речь идет прежде всего о том, что высококонтекстность (в терминологии Э. Холла) бурятского языка проявляется в нижеследующих коммуникативных традициях и стратегиях, подкрепляемых базовыми буддийскими канонами.

1. Способность бурятского языка к импликатуре основана на речевом этикете, советующем говорить мало и к месту. В качестве подтверждения приведем паремиологическую единицу: Минаа барижа, мори хурдан болгохогγй, мянга хэлэжэ, хγбγγ сэсэн болгохогγй. – При помощи бича коня не сделать быстрым, при помощи многословия мальчика не сделать мудрым.

2. Речевая недосказанность диктуется концептом-понятием «мэдэхэгγй» (не знаю), испокон веков проповедовавшимся предками: «Мэдэхэгγйhөө сэсэн юумэн байхагγй. - Нет мудрее слов «не знаю». Принцип «когда человек не знает ничего, тогда и обсуждать нечего» создавал основу сдержанности в вербальном поведении.

Однако следование данной стратегии, по определению воспитывавшее пассивное говорение, в нейрофизиологическом смысле сегодня представляет собой негативный фактор, поскольку оно обеспечивает слабую «тренировку» соответствующих нейронных связей.

В целом факторами, влияющими на функциональное регрессирование миноритарного языка, являются: 1) изолированные хранение и активация формальных языковых оболочек и соответствующей семантики; 2) постоянная «реинвентаризация» и модификация семантических составляющих; 3) слитная концептуально-семантическая система двух языков; 4) преодоление фоссилизации и достижение уровня автоматизированности речевых умений в русском языке; 5) русскоязычный контекст, формирующий все социальные сферы жизнедеятельности региона; 6)  этнопсихотип и свойство интравертированной коммуникации.

Данную закономерность интерязыковой когнитивной архитектуры мы называем принципом цепной реакции, механизм которого можно показать в следующей взаимозависимой последовательности:

пассионарная сила этноса

▼

сдержанный тип вербального и невербального поведения

▼

отсутствие мотивации овнешнения мысли в целом и в знаках родного языка в частности

▼

нерегулярный вход соответствующих фонологических единств

▼

слабая репрезентация единств в кратковременной, далее – в долговременной памяти

▼

потеря пластичности и мобильности соответствующих нейронных связей

▼

затрудненное обнаружение лексем как последовательности фонем на выходе в процессе поиска установления контакта со стороны семантической составляющей.

Последние пять шагов цепи, как представляется, составляют когнитивные особенности, детерминирующие пассивное функционирование отдельных разрядов лексики любого естественного языка.

На примере бурятско-русского билингвизма выделено в первом приближении семь видов функционирования концептуально-семантической системы и соответственно семь типов билингва. В первых четырех билингв владеет концептуально-семантическими системами обеих культур, однако степень качества отражения системы своей культуры посредством родного языка убывает от первого к четвертому типу. Носитель последнего типа частотно переключает код в неосознанной речи в связи с обширной дефункционализацией лексики. Иначе говоря, он мыслит концептами во внутренней речи, но выражает их во внешней речи на смешанном коде. Подобный режим производства речи обеспечивается нейрофизиологическим принципом раздельной активации формы и семантики.

На основании последнего принципа и когнитивного механизма речемыслительного процесса в целом предлагается поправка к гипотезе о том, что главным фактором, формирующим этническую идентичность, является знание родного языка: предопределяет этническую идентичность не внешний атрибут языка в виде формальных знаков, а степень владения концептуально-семантической системой родной культуры. Если последнее активируется (неважно, на каком коде), определенная доля его сознания еще этномаркирована и субъект реализует себя как представитель этнолингвокультурного социума.

Потенциал переключения кода, степень представленности концептуально-семантической системы знаками родного языка отражены также в результатах свободного ассоциативного эксперимента, проведенного в октябре-ноябре 2008 г. (3.5). Гипотеза о том, что «уменьшение объема активной лексики бурятского языка происходит в результате функционального ослабления нейронных соединений, обеспечивающих их активацию, за счет усиления соответствующих связей, объективирующих их русские корреляты», подтверждается статистическими данными эксперимента. Метод записи первой пришедшей в голову реакции на стимул демонстрирует реализацию принципа неосознанного порождения речи в целом. Респондент неосознанно активирует те нейронные соединения, которые вследствие регулярного воспроизведения «заработали квоту» активации на следующей спирали внешней речи. Если связи ослаблены, «выигрывает» знак противоположного кода.

Количественные результаты подтвердили данную обратную пропорцию. Из 10000 реакций (100 респондентов) ассоциаций на русском языке – 2 392 (23,9%), значительная часть которых имеет переводческий характер, 2 602 – «нулевых» реакций (26%). Второе означает незнание бурятской лексемы-стимула, что потенциально приравнивается к первой группе реакций. Только 4 991 реакция (49,9 %) представляет знаки бурятского языка, 15 реакций (0,2 %) – «блендового» характера. В целом статистика эксперимента подтверждает стремительную динамику ухудшения тенденции «чистого» говорения, с одной стороны, и релевантность нейрофизиологического принципа состязательности, с другой.

Выделяются среди реакций по сходству, смежности и причинно-следственной зависимости предикативные лексемы, представляющие собой формы коммуникативной стратегии: (саг) γнгэрөө (прошло), ерэхэ (придет) и др. На наш взгляд, подобные реакции демонстрируют стабильность нейронного соединения, обеспечивающего легкое неосознанное производство тех или иных фраз, на практике.

Если парадигмальному уровню, представленному в эксперименте, не присуща бикодовость (0,2%), то она присуща дискурсивному уровню (3.6). Мы называем бурятско-русский дискурс «креолизованным» в связи с ненормативным переключением кода в рамках одного синтаксического целого и «реверсивно-регрессивным» в связи с обратным движением языка, т. е. «отходом» на прежние позиции к базовому словарю (см. теория «педоморфозиса» Б. Бичакжиана). Последний обнаружен нами в ходе эксперимента как «обратное ядро», состоящее из 22 лексем (hайн – хороший, хорошо, γгы – нет, аба - – взять, ажал – работа и т.  д.), высокая продуктивность использования которых обеспечила стабильность статуса элемента активного словаря. Тенденция сохранять ранее усвоенное, на наш взгляд, наглядно демонстрирует основной нейрофизиологический принцип «накопления» речевых навыков посредством частотной психонейрофизиологической объективации соответствующих нейронных групп,

В целом мы рассматриваем креолизованный реверсивно-регресссивный дискурс в рамках трех методологий – синергетического движения открытой системы (языка), эволюции языка в условиях асимметричного билингвизма и дискурсивного творчества. Первая объясняет основной принцип динамики языка, вторая – принцип сдвига языка, третье – способ выживания языка посредством самопроектирования дискурса.

Что касается дифференциации языковых уровней, то степень их стабильности и надежности функционирования в условиях регресса языка растет по направлению к грамматике: лексический → фонетический и просодический → прагматический и грамматический. Так, проигрывает в когнитивном противостоянии двух языков прежде всего лексика: грамматика будучи «каркасом» речи активируется чаще, чем лексика. Также немаловажно то, что билингв, ощущая несоответствие новых переживаний «старым» формальным знакам, неосознанно стремится облечь их в русскоязычные лексемы, соответствующие социальному контексту.