Теория значимости как основа психонейролингвистической концепции непереводимости (стр. 7 )

Проверив основные психонейрофизиологические основания речемышления на данных лингвогенеза бурятского языка, мы делаем следующие выводы.

1. Патология интерязыка, или ассиметричное протекание билингвизма, равно как и афазиология речи, служит в качестве свидетельства, верифицирующего психонейрофизиологические принципы актуализации значимости в речи.

2. Лингвогенез бурятского языка, результирующийся в самопроектировании креолизованного реверсивно-регрессивного дискурса с регулярным переключением кодов, подтверждает вышеназванные пять основных когнитивных принципов порождения и восприятия речи.

3. При регулярном неконтролируемом речепроизводстве данные психонейрофизиологические основания семиозиса и аккумулирования концептуально-семантической системы обеспечивают в свою очередь ассиметрию билингвизма. Иначе говоря, психонейрофизиологические принципы и креолизация речи на одном из языков при неосознанном говорении находятся в условиях взаимодетерминации.

4. Когнитивная архитектура интерязыка (в частности единая концептуально-семантическая система и различные локации формальных знаков) также способствует тому, что социально неравнозначный язык начинает обратное движение к начальным позициям (преимущественно в лексическом аспекте).

5. Свободный ассоциативный эксперимент по выявлению ассоциативно-вербальной сети билингва подтверждает уникальность конфигурации концептуально-семантической системы (прямо) и актуализирумых в семиозисе значимостей (опосредованно).

В Главе 4 «Психонейрофизиологические основания непереводимости значимости с одного языка на другой» обсуждаются вопросы теории перевода в аспекте традиций рассмотрения категории (не)переводимости (4.1), моделей перевода как способов постулирования переводимости (4.2), категории «эквивалентность» / «адекватность» как критерия определения переводимости (4.3), лингвофилософского (4.4) и психолингвистического аспектов непереводимости (4.5).

Следует отметить, что в отличие от вышеописанного бикодового дискурса переводческое переключение кодов контролируется транслятором осознанно. Мы считаем, что вероятность переводимости всего семантического объема текста с одного языка на другой возможна при следующих условиях: 1) абсолютно одинаковое для носителей, по крайней мере, двух культур[2] устройство внешнего мира (что можно допустить при условии их проживания в одном геополитическом социуме); 2) одинаковые законы логического мышления, или когнитивные метапроцедуры, что, в свою очередь, предполагает предшествование мышления, носящего автономный характер к языку (что следует признать); 3) тождественное восприятие внешнего мира, с одной стороны, и тождественная обработка продуктов восприятия и формирование одинаковой ментальной картины мира и одинаковых значимостей, с другой (чего не может быть согласно законам нейро - и психофизиологии); 4) присутствие в системах языков слов, выражающих все нюансы переживаемых значимостей (что невозможно в связи с отрицанием предыдущего пункта); 5) последовательная линейная активация составляющих значимости (что также нельзя постулировать согласно основному принципу нейро - и психофизиологии). В этом состоят, по нашему мнению, условия полной переводимости текста с одного языка на другой, но постулировать эту идею не позволяет опровержение возможности признания последних трех условий. Таким образом, мы исходим из положения о том, что максима homo translans, состоящая в «выведении вовне внутренних психологических состояний говорящего человека» [Ушакова, 2005, с.  14], в связи с постулируемой нами теорией значимости априорно провозглашается невыполнимой.

История обсуждения вопроса (не)переводимости, восходящая к переводу Библии, в основном говорит о возможности допущения «всепереводимости», ключевым обоснованием которой выступает идея языковых универсалий (грамматика А. Арно и К. Лансло, генеративная грамматика Н. Хомского, парадигматические метаязыковые универсалии, теория о денотативной функции языка и т. д.). Также вера в переводимость исходит из субъективной веры в силу и величие того или иного языка (Н. Галь, лингвофилософы-логоцентристы и др.). К числу тех, кто постулирует переводимость с одного языка на другой на основе допущения эквивалентных и адекватных отношений между текстами, можно отнести , , и др. Наконец, в качестве обоснования переводимости служит идея о том, что переводчик получает готовый текст – уже «квантованный» языком мир (см. ). Как представляется, последнее видение, во-первых, упрощает сам процесс перевода, создавая иллюзию присутствия статичных тождественных концептов в ментальном лексиконе трех участников интерязыковой коммуникации. Во-вторых, оно не учитывает природу актуального переводческого семиозиса утраивания семантического не-тождества. Здесь речь идет о закономерности, связанной не с формальными расхождениями языков, а с психонейрофизиологической спецификой активации образов, ситуаций, действий, вкупе обеспечивающих формирование значимости – закономерности, вызывающей в свою очередь реализацию правила «чем больше этапов передачи сообщения, тем больше вероятность наступления семантических потерь».

В. фон Гумбольдт, Б. Малиновский, Л. Вайсгербер постулировали непереводимость на основе разницы культурных значимостей. Мы принимаем данный постулат как аксиому: люди, принадлежащие к разным этнолингвокультурным сообществам, имеют отличные вербальные и невербальные поведения и ментальности. Возьмем абсолютно простое предложение на бурятском языке, потому, на первый взгляд, кажущееся переводимым: Тэрэ баруун тээнь hууба. - She / he sat / was sitting on the right. То, что человек сидел в комнате с правой стороны, с денотативной точки зрения не подразумевает переводческую сложность. Но, учитывая традиционную бурятскую культуру, а именно то, что в юрте правый дальний угол считался наиболее почитаемым местом в связи нахождением буддийских символов, потому желанного гостя усаживали подальше от двери в правой стороне дома, данное высказывание несет культурную коннотацию, представляющую переводческую трудность. Так, в семьях, где помнят обычаи предков, приглашают гостя зайти в дом / квартиру фразой Дээшээ гарагты / гаража hуугты. – Do go through to the upper place / and sit down. В данном случае прямой перевод «upper» является достаточно эквивалентным в связи с универсальностью базового концепта «верх – низ» (верхнее место – почетно, нижнее – непочетно), тем не менее он не эксплицирует полностью все признаки скрипта бурятской культуры «встреча гостя». Таким образом, если не дается переводческий комментарий к английской версии или не производится компенсация потерь в рамках абзаца или микротекста, то в этом переводе не обеспечивается требуемая нейтрализация семантических расхождений.

С другой стороны, вспомним, что культурные различия не представляют непереводимость (И. В. фон Гете, Ф. Шлейермахер, Х. Ортега-и-Гассет), поскольку возможно «переплыть на корабле» или «плоту» на другой берег (язык) для «набирания» духа народа (мы считаем, что в случае реализации стратегии «одомашнивания» перевод выполняет уже другие функции).

Среди тех моделей, в которых рекомендуется не сохранять языковые соответствия, т. е. эквивалентные отношения, следует назвать интерпретативную теорию перевода. Ее авторы Д. Селескович и М. Ледерер сравнивают работу переводчика с работой ткача, расплетающего изделие и ткущего из этих нитей другое изделие [Seleskovitch 1984]. Мы согласны с авторами теории в том, что смысл схватывается только в определенный момент: через некоторое время сам отправитель видит его другим. Автопереводы – тому подтверждение: «вторичный» текст рождается в отличном от оригинала психоэмоциональном состоянии и оригинальные ассоциативные ряды базовых концептов в точности и в последовательности в нем не активируются. На этом прежде всего основывается, по нашему мнению, принцип непереводимости. Возможность переплетения нити и создания нового изделия перекликается с одним из основных наших положений, а именно – с идеей об отсутствии формата спаянности формального знака и семантики, о разграничении семиозиса и когнитивной обработки его продуктов.

Наряду с теми, кто постулирует идею «всепереводимости» или непереводимости, присутствуют теоретики, придерживающиеся позиции «срединного пути», т.  е. относительной переводимости текста (, , и др.). Если обобщить звучащие в литературе обоснования, то условиями относительной переводимости являются 1) отсутствие точных коррелятов передачи того или иного значения – признак непереводимости; 2) сходство менталитета – признак переводимости; 3) универсальность тех или иных категорий мышления – признак переводимости.

К примеру, советует не абсолютизировать принцип переводимости, поскольку в соответствии с поставленными задачами переводчик часто идет на компромиссы и потери, в связи с чем важно проверять соответствие критериям адекватности и выполнение требований эквивалентности [Швейцер, 1988] (подробнее об этих критериях см. в 4.2). Другим важным требованием, предложенным У. фон Виламовиц-Меллендорфом (1891), является требование соблюдения правила «вызвать в тексте перевода то же самое впечатление». Последнее столетием позже описывается под именем «общественное предназначение перевода»: «равноценность воздействия», «коммуникативного эффекта» заключается в том, что «перевод призван обеспечить такую опосредованную двуязычную коммуникацию, которая по своим возможностям максимально приближалась бы к обычной, одноязычной коммуникации» [Латышев, 2001, с. 14]. Как известно, это правило, называемое прагматической эквивалентностью, является основным требованием к переводу. Отметим, что чрезвычайно субъективная, опосредованно-языковая, с одной стороны, регулирующая и детерминирующая, с другой, природа прагматики стоит особняком от всех остальных отношений, в связи с чем мы привязываем ее к категории адекватности.