Теория значимости как основа психонейролингвистической концепции непереводимости (стр. 8 )

Хотя придерживается принципа относительной переводимости, его последняя максима, по нашему мнению, как раз обосновывает постулат непереводимости, поскольку любое высказывание – это пережитая, т. е. прошедшая через когнитивные структуры, значимость, которая не может быть тождественной у двух индивидов внутри одной культуры, не говоря об интеркультуре. В этом свете наша позиция состоит в том, что у перевода нет психонейрофизиологических оснований максимально приближаться к обычной, одноязычной коммуникации.

Обзор попыток разграничения эквивалентности и адекватности приводит нас к следующим размышлениям. В условиях отсутствия универсальной теории значения отсутствует методологическое единство рассмотрения взаимообусловленных вопросов (не)переводимости, моделирования процесса перевода, эквивалентности / адекватности. Однако прослеживается тенденция определять адекватность как гипероним, эквивалентность – как гипоним: первый так или иначе логично связан с прагматикой текста оригинала, т. е. с результатом, вытекающим из совокупности достигнутых в процессе перевода эквивалентных отношений, эквивалентность – с нахождением в целевом тексте соответствий разного уровня. При этом достижение той или иной степени эквивалентности и адекватности подразумевает в конечном итоге реализацию переводимости.

Мы обнаружили, что реализация эквивалентности и адекватности происходит по принципу работы сообщающихся сосудов: если достигаются эквивалентные (языковые) отношения, это приносит ущерб прагматическим соответствиям, т. е. чем более формально эквивалентен целевой текст, тем менее он адекватен, и наоборот. Другими словами, «причудливое переплетение» лингвистических и экстралингвистических факторов обладает потенциалом отрицания эквивалентных отношений, и тем самым создается пространство, где реализуется переводческая адекватность. В этом мы видим непереводимость с точки зрения функционально-структурных соответствий. Другое обоснование непереводимости лежит в аспекте внутриязыковой организации: норма и узус одного языка не соответствуют норме и узусу другого языка.

Однако исходным обоснованием является когнитивный фактор, вызывающий в целом проблему выявления соотнесенности эквивалентности и адекватности, –внутренняя непереводимость, т. е. непереводимость личностно пережитой значимости на вербальный код в рамках одного языка-культуры. В интерязыковой коммуникации переводчик пребывает в желании соответствовать другим переживаниям другого (автора оригинала), но непроизвольная «пакетная» активация своей среды не позволяет совершить аутентичный перлокутивный акт, который имеет место в одноязычной коммуникации. Другими словами, перевод как тройная психология есть попытки со стороны транслятора подавить собственный когнитивный механизм реагирования на стимулы и спрогнозировать чужие – адресанта и адресата.

Анализ лингвофилософской интерпретации перевода (4.4) позволяет подчеркнуть мысль о том, что в философии языка можно обнаружить весьма обоснованные – с точки зрения реальной эпистемы – принципы непереводимости, которые имеют свои аналоги в психо-, когнитивно-ориентированных науках: несоответствие духа языка и автора (Ф. Шлейермахер); неспособность передачи всей полноты смысла оригинала языком перевода: вместо тесного единства «кожуры и фрукта» получается «королевская мантия с широкими складками» (В. Беньямин); невозможность вырваться из «плена интерпретационных сетей» (Ж. Деррида); отсутствие среды оригинального смысла, в результате чего смысл переводного текста – яснее и примитивнее (Г.-Г. Гадамер); присутствие промежуточного этапа в виде третьего текста (П. Рикер), который является внутренним переводимым вариантом текста; непроницаемый семантический остаток (). Подчеркивается, что переводчик переносит подлежащие пониманию (переводу) значимости в контекст «нового языкового мира», где отсутствует эта среда [Гадамер, 1988, с. 447].

В 4.5 предпринимается попытка моделирования одного когнитивного акта межкультурной коммуникации на основе базовых психолингвистических постулатов речевой деятельности. Так, структура нашей эпистемы выглядит следующим образом (в дальнейшем изложении исходный текст – ИТ, язык перевода – ПЯ): <<восприятие ИТ Þ [формирование значимости для себя Þ когнитивная адаптация и реконструкция интенциональной значимости Þ формирование значимости для адресата] Þ представление значимости в знаках ПЯ>>.

Взятые в квадратные скобки шаги 2–4 в теории перевода обычно рассматривают как один этап – декодирование смысла ИТ. В соответствии с психо - и нейрофизиологией речи в части соотношения «формальный знак versus значимость» мы конкретизируем этап в трех составляющих, интервал между протеканием которых составляет 1-2 секунды в устном переводе. Так, звуковая / графическая последовательность обеспечивает основу для формирования рецептивной версии исходной значимости, однако у переводчика сначала неосознанно формируется значимость-я, основанная на собственной ассоциативной вербальной сети. Для того, чтобы не дать доминировать собственным сенсорно-модально-аффективным аксиологическим параметрам, переводчик адаптирует ассоциативные связи к ситуации отправителя и получателя текста, у которых своя когнитивная среда, вопросами «Что бы я имел в виду, если бы я был на месте адресанта?», «Как бы я понял переведенную мысль адресанта, если бы я был на месте адресата?». Иначе говоря, исходная значимость проходит в сознании переводчика когнитивную обработку «естественная значимость-я» Þ «искусственная интенциональная значимость-1» Þ «искусственная перцептивная значимость-2».

В каждой стадии когнитивной адаптации значимости претерпевают семантические потери именно благодаря естественной психонейрофизиологии речи. В итоге тот минимальный сдвиг означенной значимости Аа¹, который имеет место в реальном семиозисе (см. когнитивную модель-формулу), в конце переводческого акта приобретает вид Аа¹bc, где под А подразумевается авторская интенциональная значимость, Аа – означиваемое, Аа¹ – потери в его экспликации со стороны автора, Аа¹b – потери прогнозирования исходной значимости со стороны переводчика (в результате чего значимость можно назвать интерпретативной), Аа¹bc – потери при ее рецепции со стороны адресата (второй шаг подразумевает третий a priori). Таким образом, при относительном сходстве некоторых рациональных составляющих (предметных значений) в остальном исходно-интенциональная, интерпретативная и рецептивная значимости идиоэтничны и идиосубъектны.

Приведем пример: Покушать изволите или самовар прикажете? – May I offer you something to eat or would you rather have a samovar? Перевод фрагмента новеллы «Темные аллеи» (1938) является технически эквивалентным, но вместе с тем прагматически неадекватным с точки зрения поиска коррелятов в плане социального узуса. В итоге конфигурация интерпретативной значимости Аа¹b приобретает форму Аа¹bn. Речь не идет о попытках обнаружения психологического состояния «там и тогда» (хозяйка постоялого двора обращается к старому офицеру царской армии, которого любила в молодости), а об отсутствии попытки осуществления переводчиком (О. Шарц) когнитивной адаптации к культуре-1 средствами языка-2 таким образом, чтобы интерпретативная значимость приближалась бы к исходно-интенциональной.

К выводам по главе 4 относится в частности размышление следующего плана. Вопрос нахождения регулярных формальных эквивалентов связан с эпистемой «от формы к значению», что не соответствует психонейрофизиологической природе семиозиса. В нашей доктрине переводческая эпистема строится в соответствии с актуальным семиозисом (со всеми вытекающими отсюда следствиями), т. е. в направлении «от прогнозирования личностной значимости к ее внешнеречевой экспликации». Поскольку непереводимость постулируется нами a priori, постольку возможно говорить лишь о степени идентификации интенциональной значимости отправителя исходного текста.

В заключении выдвинутые на защиту основные положения обосновываются следующим образом.

Когда индивид мыслит, он переживает ту или иную значимость. Значение – неживой квант знания – участвует в данном психонейрофизиологическом процессе в качестве одной из составляющих, в итоге под углом актуальной значимости оно подвергается «обновлению» (updating). Переживаемая значимость – самодостаточная и динамическая сущность. Знак используется субъектом для придания содержанию значимости понятной – по коллективной договоренности – формы. Другими словами, овнешнение значимости в телах языкового знака следует воспринимать как перекодирование значимости. В этом смысле мы можем говорить об успешности / неуспешности перекодировки адресантом пережитой значимости, с одной стороны, и степени прогнозирования адресатом ее овнешненной версии, с другой. Таким образом, рекурсивность категоризации (постоянного «обновления» значений) вызывается сменой значимостей – продуктов когнитивных процессов обработки прочувствованного (услышанного, увиденного и т. д.).

Постулируемая в исследовании теория значимости проверена с точки зрения психонейрофизиологии речи, базовые принципы которой верифицированы данными лингвогенеза бурятского языка.

Выявлена взаимозависимость между единичностью переживаемой значимости, обусловленной эвристичной, дизъюнктивной природой мышления и личностностью познания, с одной стороны, и регулярностью семантической эволюции, формирующей уникальную концептуально-семантическую систему индивида, с другой.

Определено, что психонейрофизиологическим фактором, обеспечивающим данную единичность, является «пакетный» режим сохранения, производства и декодирования значимостей – распределенный, синестетический принцип функционирования мозга активировать одновременно целый ряд нейронных групп, вкупе обеспечивающих единство чувственного, аффективного, интеллектуально-рационального, психического и соматического.

Нейрофизиологическая автономность формальных тел языкового знака и семантических сущностей верифицирована данными анализа регрессирования одного из языков билингва, приводящего к дефункционализации лексики и формированию асимметричного билингвизма, с одной стороны, и самопроектированию креолизованного дискурса с неосознанным переключением кодов, с другой.