Математические модели социально-демографических циклов и выхода из «мальтузианской ловушки»: некоторые возможные направления дальнейшего развития (стр. 2 )

Большой интерес представляет и полученное математическое описание динамики внутренней военной активности накануне и после выхода из мальтузианской ловушки, показывающее максимальный всплеск этой активности как раз накануне выхода (см. Рис. 3 = Коротаев, Комарова, Халтурина 2007: 166, Рис. 4.26):

Рис. 3. Динамика внутренней военной активности,

генерируемая компактной трендо-циклической

моделью (внутренняя военная активность

измеряется как число «крестьян», гибнущих за год

от рук «бандитов»)

Однако и данные макромодели являются базовыми и не могут быть использованы для моделирования историко-экономической динамики конкретных стран с учетом реальных исторических условий.

2.2. О возможностях дальнейшего развития моделей

выхода из «мальтузианской ловушки»

на примере модели Арцруни-Комлоса

Дальнейшее развитие данного направления моделирования лежит на пути большей детализации моделей, учета особенностей социально-экономической динамики на различных фазах демографических циклов аграрных государств, экономического взаимодействия различных социальных слоев. Этим вопросам посвящено данное исследование.

В связи со сказанным имеет смысл несколько подробнее остановиться на модели, предложенной М. Арцруни и Дж. Комлосом (Artzrouni and Komlos 1985), в которой математически описывается экономическое и демографическое развитие Мир-Системы, начиная с аграрной (или неолитической) революции и до начала ХХ века (примерно с 8000 лет до н. э. до 1900 г. н. э.)[3]. В модели учитывается «постоянный конфликт между увеличением численности населения и ростом производства средств к существованию, который характеризует указанный период». В своей модели Арцруни и Комлос условно делят экономику на два сектора: 1) сектор производства предметов потребления [(жизнеобеспечивающих средств) a subsistence sector], фактически сектор производства предметов потребления; и 2) сектор, производящий все остальные блага, включая средств производства / капитал (a sector producing all other goods, including capital, or the capital-producing sector), фактически сектор накопления. Модель описывает соотношение между этими двумя секторами и условия «выхода» из «мальтузианской ловушки». В соответствии с данной моделью выход из мальтузианской ловушки зависит от достаточного накопления капитала и роста населения в секторе накопления. По мнению авторов модели, такие условия выхода из мальтузианской ловушки возникли только в результате индустриальной революции. Поэтому последнюю можно рассматривать как результат процесса накопления, в течение которого совокупный основной капитал устойчиво возрастал.

Арцруни и Комлос фактически начинают анализ модели только с 1500 года до н. э. (а не с момента начала аграрной революции 8000 до н. э., которую они, однако, указывают как начальную), поскольку основной механизм их модели основывается на том, что сектор накопления главным образом связан с городами, а в 8000 г. до н. э. городов не было. Поэтому фактической точкой отсчета для расчета по своей модели они выбирают дату 1500 г. до н. э., когда в Мир-Системе появляется достаточно много городов и наблюдается значительное ускорение роста численности мирового населения (см. Korotayev, Grinin 2006).

Арцруни и Комлос вскользь упоминают, что земля неявно включена в капитал, но это и все для столь фундаментального фактора. Между тем мы полагаем – и это крайне важно для темы настоящей статьи – что именно появление такого нового вида капитала как земля и явилось важнейшим изменением между двумя секторами: накопления и потребления.[4]

Мы полагаем, что для аграрного общества главный центр сектора накопления как раз связан с землей, работами по ее мелиорации, капитальными затратами на введение в сельскохозяйственный оборот новых земель и агротехническое улучшение уже используемых земель. При этом, по-нашему мнению, рост такого сектора накопления в аграрном производстве (и даже сам выход из мальтузианской ловушки) существенно связан с ростом товарного производства сельскохозяйственной продукции, достаточно высокими ценами на нее в течение длительного периода и определенной правовой защитой ее производителя и продавца, что позволяет протофермерам (собственникам и арендаторам) увеличивать вышеуказанные капитальные вложения в землю. Если бы авторы статьи учли эти моменты, их модель, возможно, стала бы заметно более полезной.

2.3. Проблема периода, в течение которого

произошел реальный первый устойчивый выход

из «мальтузианской ловушки»

Необходимо остановиться на вопросе о времени выхода из мальтузианской ловушки. Во-первых, конечно, разные страны совершали такой переход в разное время. Во-вторых, даже в отношении Англии есть существенные расхождения. В частности в у помянутой статье (Artzrouni and Komlos 1985), с одной стороны, сами авторы утверждают, что начало выхода из мальтузианской ловушки можно датировать уже XVII в. или, по крайней мере, XVIII в., но в то же время они обеспокоены, что некоторые ученые (например, ) относят наиболее важные результаты индустриальной революции только ко второй половине XIX в. Мы полагаем, что в данном случае правы в одинаковой степени и те, и другие.

В частности, начиная с начала XVII в., но особенно после 1750 г. ретроспективно все более очевидным становился выход из мальтузианской ловушки (хотя сама концепция Мальтуса появились как раз в конце XVIII − начале XIX в. [см., например: Malthus 1798; Мальтус 1993/1798]). Если в аграрную эпоху прирост мирового населения составлял в среднем примерно 0,5% в декаду (т. е. за 10 лет), то в период 1750–1900 гг. темпы демографического роста увеличились с ≈ 4,6 до ≈ 8,5% в декаду (см., например: Kremer 1993: 683). Распространение результатов производственной революции в течение всего XIX в. вполне объясняет формирование в это время модели устойчивого гиперболического ускорения темпов демографического роста, действовавшей на мир-системном уровне вплоть до 1970-х гг. (см. подробнее: Коротаев, Малков, Халтурина 2007). Соответственно, очевидно, что оказываются правы и те, кто утверждает, что выход из мальтузианской ловушки ретроспективно обозначился уже после 1600 г., и те, кто говорит о выходе из нее только во второй половине XIX в. Очевидно, что процесс выхода из нее был достаточно длительным, растянувшемся во времени на два с половиной века.

Более того, по нашему мнению, в процессе выхода из мальтузианской ловушки особое место следует отвести не XVII, а XVI в., особенно его второй половине, как периоду экономической (и социальной) перестройки, обеспечившей: а) создание новой производственно-социальной модели в сельском хозяйстве, то есть крупной капиталистической фермерской системы, как на арендованной, так и на собственной земле (прежде всего в странах Северо-Западной Европы, особенно Англии и Голландии); б) формирование достаточно продвинутой и гибкой модели постоянного расширенного товарного производства на основе рационализации, максимизации прибыли, структурной перестройки хозяйства. Без выхода на единственную верную в данном контексте траекторию развития в XVI в. не мог состояться и подлинно устойчивый выход из мальтузианской ловушки. Поиск этой верной траектории был очень трудным, но именно он обеспечил то, что в течение XVII–XVIII вв. ни Англия, ни Голландия не скатились к ситуации демографического коллапса, а продолжали экономическое развитие (более удачно в Англии, менее удачно в Голландии).

Таким образом, мы считаем, что в широком смысле именно вторая половина XVI в. является первым (из ряда) и очень важным поворотным пунктом, от которого следует начинать отсчет сложного и длительного пути выхода из мальтузианской ловушки. По выражению известного английского историка Дж. М. Тревельяна (1959: 140), именно в XVI в. в Англии начался процесс превращения страны из бедной в богатую. Фактически началась «контрмальтузианская» модернизация, которая продлилась почти три века, прежде чем смогла успешно завершиться.

Процесс такой первичной контрмальтузианской модернизации был длительным, сложным и противоречивым. Тем более важно и интересно посмотреть на некоторые пусковые механизмы его начала. Одним из таких пусковых механизмов, как мы намериваемся далее показать, был относительно длительный период роста цен на продукты сельского хозяйства. Но поскольку такой тезис входит в определенное противоречие с уже сложившимися представлениями, необходимы дальнейшие теоретические пояснения.

III. ВЫСОКИЕ ЦЕНЫ КАК ВАЖНЫЙ ФАКТОР

ВЫХОДА ИЗ «МАЛЬТУЗИАНСКОЙ ЛОВУШКИ»

3.1. Фактор высоких цен с позиции

наиболее распространенных подходов,

посвященных динамике

социально-демографических циклов

В литературе, посвященной динамике социально-демографических циклов в сложных аграрных обществах (см., например: Нефедов 2005, 2007; Турчин 2007; Малков 2004; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007) та фаза цикла («фаза восстановительного роста»), в течение которой цены на хлеб и/или иные базовые продукты питания держатся ниже определенного уровня, который обеспечивает получение неквалифицированным рабочим реальной зарплаты, существенно превышающей прожиточный уровень, рассматривается как период благоприятный, стимулирующий рост производства и способствующий росту населения. Период же (иногда называемый «фазой Сжатия»), в течение которого цены на продовольствие начинают расти и доходы наемного неквалифицированного работника стремятся к уровню физиологического прожиточного минимума, оценивается как предкризисный, во время которого нарастают трудности, обнаруживаются предвестники катастрофического голода и общего социально-демографического коллапса; излишнее население, неспособное прокормить себя на земле, из сельской местности уходит в города, реальная зарплата катастрофически падает и т. д.

Таким образом, рост цен на продовольствие часто (если даже не как правило) рассматривается как фактор неблагоприятный, готовящий социально-демографическую катастрофу.

Скажем, вот как описывается «фаза сжатия» С. А. Нефедовым:

«После исчерпания ресурсов свободных земель наступает период сжатия, для этой фазы характерны отсутствие свободных земель, высокие цены на землю, крестьянское малоземелье, разорение крестьян-собственников, распространение ростовщичества и аренды, рост крупного землевладения, низкий уровень потребления основной массы населения, падение уровня реальной заработной платы, дешевизна рабочей силы, высокие цены на хлеб, частые сообщения о голоде и стихийных бедствиях, приостановка роста населения, уход разоренных крестьян в города, где они пытаются заработать на жизнь ремеслом или мелкой торговлей, рост городов, развитие ремесел и торговли, большое количество безработных и нищих, голодные бунты и восстания, активизация народных движений под лозунгами передела собственности и социальной справедливости, попытки проведения социальных реформ с целью облегчения положения народа, ирригационные работы, направленные на увеличение продуктивности земель, поощрительная политика в области колонизации и эмиграции, внешние войны с целью приобретения новых земель и понижения демографического давления» (Нефедов 2003: 7).