История Селфи (стр. 2 )

Самыми покладистыми и надежными натурщиками для художника, чаще всего выступали они сами. Всё, что нужно – это зеркало. Увлекательно наблюдать за процессом изменения автопортретов Рембрандта в течение десятилетий. Всё начинается с высокомерного юноши с перьями на шляпе. Надменный, честолюбивый Рембрандт Харменс ван Рейн, грозящий всем, чтобы ушли с его пути. Но, когда он становится старше и мудрее, и печальнее, его портреты становятся холодными, больше в стиле фаюмских. Теперь величайший из художников не смотрит на себя в зеркало. Он смотрит в лицо смерти.

Прошлым вечером, в картинной галерее Южной Австралии, я открыл ретроспективную выставку картин Роберта Ханнафорда, большинство из которых были портреты, включая портрет автора этих строк (выше). Он был написан на ферме, когда я боролся с раком – болезнь, которая была также хорошо знакома Роберту. Поэтому, это был не самый жизнерадостный образ. (Хотя Роберт никогда не был льстецом. Десятки его портретов других людей и автопортреты, в первую очередь правдивы. В некотором смысле, он скорее Гойя, чем тот, кто старается всё приукрасить.)

Несмотря ни на что, опыт работы с Робертом был презанятный. В то время как многие работают по фотографии, он настаивает, чтобы ему позировали. И позировали. И позировали. Он заводит Вас на маленькую сцену, которую сам сооружает (он намного лучше рисует, чем мастерит), устанавливает мольберт около Вас, разворачивает холст, сбрасывает туфли, отступает на пять ярдов, пристально смотрит на Вас – и заряжается. Буквально. Он наносит мазок кистью и отступает. Как будто тореадор с привязанным быком, или как танцор па-де-де с неподвижным партнером. И это всё продолжается и продолжается несколько дней.

Примечание:

Конкурс имени Арчибальда – проводится в Австралии с 1921, присуждается премия за лучший портрет маслом или акварелью

Леюниг - Майкл Леюниг – австралийский шаржист, поэт и культурный обозреватель.

№ 000.

История возникновения селфи

Богатство человечества в портретах

Мнение специалиста: Филипп Адамс

Первыми селфи были не лица, а пальцы. Руки, прижатые к стенам в пещерах. Было два основных подхода: простой отпечаток или шаблон. Вы кладете обмоченную в краске ладонь на камень или сбрызгиваете место вокруг нее краской. «Это я». Или же «Здесь был я». Таким образом, изображение самого себя начинается в период палеолита с ладоней, приветствующих себя. Мужчины, женщины и дети относят себя к самым древним из Арчибальдов.

Около 40 000 лет назад такие отпечатки были найдены от пещеры Альтамира в Испании до пещер Кимберли в Западной Австралии. Спустя тысячелетие люди стали грамотнее и начали использовать буквы, портя Коринфские колонны в Афинах или Италии или лотосообразные колонны в Карнаке. Однажды я обнаружил инициалы Байрона, которые портили вид небольшой церкви на греческом мысе. Ему об этом известно больше.

Лица пришли позже. Оставляя в стороне погребальные маски фараонов, самой известной из которых является маска Тутанхамона, скорее всего первые известные портреты конкретных людей были найдены в Файюме в дельте Нила. У меня есть шесть из нескольких сохранившихся сотен портретов разного качества, от закорючек местного Леюнига до мастерски написанных и ярких изображений людей, которые жили и умерли 2000 лет назад. Затем были нарисованы «фото на паспорт» для загробной жизни, которые помещали на гробы. Римляне вдалеке от дома переняли эти египетские погребальные традиции. Ввиду того, что портреты на египетских саркофагах редко принадлежали настоящему владельцу – просто собранное воедино изображение египтянина, нежели самого умершего – Файюмы добавляли свое видение. И они похожи на нас. На тех, кого мы встречаем на улице.

Несомненно, они были индивидуальными, но сейчас это мы. Персонажи портретов заглядывают в наши глаза с грустью, зная свое предназначение оставаться в доме до дня смерти. (В буддийском искусстве взгляд потуплен и направлен внутрь; в классическом египетском искусстве пристальный взгляд направлен за горизонт в вечность. Римляне же смотрят на художника, а также на нас).

Самыми услужливыми и способными натурщиками были сами художники. Все, что вам требуется это зеркало. Очаровательно смотреть на эволюцию автопортретов Рембрандта, которая продолжалась в течение десятилетий. Они пишутся от руки дерзкого юнца, который носит шляпу с перьями. Высокомерный и амбициозный Рембрандт Харменс ван Рейн предупреждает мир не вставать у него на пути. Наряду с тем, как он становился старше, мудрее и печальнее, его портреты становились мрачнее самого Файюма. До тех пор, пока величайший из художников не посмотрел в зеркало. Он заглянул в лицо смерти.

Прошлой ночью в галерее искусств в Южной Австралии я открыл ретроспективную выставку картин Роберта Ханнафорда, многие из которых это портреты, и на одном из них изображен ваш покорный слуга (см. выше). Этот портрет был нарисован на ферме, когда я страдал от рака – болезни, с которой Роберт тоже был хорошо знаком. Поэтому это не самая радостная работа. (Не то, чтобы Роберт когда-либо был льстецом. Его десятки портретов, других людей и себя самого, в первую очередь правдивы. В этом смысле он больше Гойя, нежели тот, кто приукрашивает).

Также опыт быть нарисованным Робертом был очень забавным. В то время как многие работают с фотографиями, он требует, чтобы вы сидели. Сидели. И сидели. Он устраивает вас на маленькой платформе, которую сам соорудил (в нем намного больше таланта художника, чем плотника), ставит рядом мольберт, разворачивает бумажное полотно, сбрасывает обувь, отходит назад на пять ярдов, пристально смотрит на вас и нападает. Буквально. Он делает мазок кистью, всего лишь один, и отступает. Словно тореадор с привязанным быком или исполнитель па-де-де с неподвижным партнером. И это продолжается в течение нескольких дней.

№ 000.

История селфи

Человек богат портретами

Филипп Адамс

Первые селфи изображали не лица, а пальцы. Просто пальцы на стене пещеры. Существовало два подхода к простому отпечатку по трафарету: Люди либо просто прислоняли руку в краске к стене, либо наносили немного краски вокруг руки. “Это я”, или “Я был”. Итак, автопортрет зародился с отпечатков рук из эпохи палеолита. Эти мужчины, женщины и дети вошли в историю как первые художники, достойные высокой премии в области искусств.

Такие отпечатки, возрастом около 40000 лет, нашли в пещере Альтамира в Испании и на плато Кимберли на западе Австралии. Тысячелетие спустя, более образованные и эгоистичные начали пользоваться символами и изрезать поверхность коринфских колонн в Афинах и Италии, а также колонны в Карнаке, вершившиеся лотосами. Однажды в одном из маленьких храмов в Греции я нашел даже инициалы Байрона, портящие весь вид. Ему следовало об этом подумать.

Изображения лиц появились позже. Кроме похоронных масок фараонов, а именно маски Тутанхамона, первые известные портреты конкретных людей были найдены в городке Эль-Файюм, в дельте Нила. Мне удалось увидеть шесть из нескольких сотен оставшихся, и по качеству они различались от каракулей современного карикатурщика, до живых, мастерски изображенных людей, которые жили и умирали 2000 лет назад. По сути они были своеобразным пропуском в загробную жизнь, и рисовались для погребения вместе с гробом. На обычных египетских саркофагах редко изображали того, кто в нем находится – скорее просто конвейерные картины среднего египтянина, чем конкретного человека. Но в картинках, найденных в Эль-Файюме, виден личный подход. Они очень похожи на нас, на людей, которых мы каждый день видим на улице.

Они подчеркнуто индивидуальны, но похожи на нас. Они знают о своей цели и поэтому висят в доме человека до самой смерти хозяина и глядят на нас с грустью. (в буддистском искусстве глаза опущены вниз, взгляд направлен внутрь; в классическом египетском искусстве глаза смотрят сквозь горизонт в вечность, а римляне смотрят на художника и, так же, на нас.)

Самые покладистые и всегда доступные натурщики для художников это они сами – нужно лишь взять зеркало. Например, наблюдать за десятилетиями эволюции автопортретов Рембрандта ужасно интересно. Развитие начинается с дерзкого юноши, который вставил в свою шляпу перья. Высокомерный, многообещающий художник Рембрандт Харменс ван Рейн, предупреждающий мир о своем приходе. Однако с возрастом он становится всё грустнее, а портреты бледнеют, становятся похожими на те изображения из Эль-Файюма. И так до момента, когда один из величайших художников уже не смотрит на себя в зеркало, но смотрит в лицо самой смерти.

Прошлым вечером я открыл выставку в Галерее Искусств южной Австралии, представляющую собой ретроспективу работ Роберта Хэннафорда, многие из которых – портреты, на одном из них даже изображен ваш покорный слуга. Мой портрет был выполнен на ферме, где я боролся с раком, болезнью, с которой Роберт тоже, к сожалению, хорошо знаком. По этой причине, этот портрет – не самое яркое изображение ( Не то чтобы Роберт льстил натурщикам, наоборот – его портреты других и самого себя всегда максимально близки к жизни. В этой своей манере он больше похож на Гойя, чем на художника, который приукрашивал свои картины.)

Однако быть натурщиком для Роберта очень забавно. Сегодня многие рисуют с фотографий, но он просит вас сидеть и вы долго сидите. Он усаживает вас на небольшую самодельную сцену (в рисовании он куда лучше, чем в плотничестве), ставит возле вас мольберт, раскрывает лист, откидывает ботинки в сторону, отступает на пару шагов, пристально смотрит на вас – и идет в атаку. Буквально. Он делает всего один мазок и отступает, как тореадор в схватке с разъяренным быком или танцор, исполняющий па-де-дё с неподвижным партнером. И это может продолжаться целыми днями.

№ 000.

Эволюция селфи

История человечества изобилует портретами

ЛИЧНОЕ МНЕНИЕ: ФИЛИПП АДАМС

На первых селфи вместо лиц были пальцы. Точнее, отпечатки ладоней на стенах пещер. Первобытную «себяшку» можно было сделать двумя способами: простым отпечатком либо трафаретом. Человек обмакивал ладонь в краску и прикладывал к каменной поверхности, или же набирал полный рот красящего вещества и распылял вокруг своей пятерни. «Вот он я». Или, на худой конец: «Таким я был». Итак, история автопортрета начинается со времен палеолита, когда первобытные люди, хлопая измазанными ладонями по стенам, увековечивали себя. Мужчины, женщины и дети уже тогда могли претендовать на приз Арчибальда*.