История Селфи (стр. 4 )

Эти портреты, может быть, даже слишком индивидуальны, но это всё равно мы. Помня о своём назначении и находясь в доме, пока не наступит смертный час, эти лица смотрят на нас с тоской. (В буддийском искусстве глаза удрученно смотрят внутрь, в классическом искусстве Египта, взгляд направлен за горизонт, к вечности. Римляне смотрят на художника, а значит и на нас).

Самым услужливым и всегда доступным натурщиком для художника был сам художник. Единственное, что требовалось дополнительно, это наличие зеркала. Необычайно интересно смотреть на эволюцию «селфи» Рембрандта на протяжении десятилетий. Начало положил автопортрет нахального мальчишки в шляпе с пером. Данный портрет словно служит предупреждением всему миру: вам не поздоровится, если вы встанете на пути у амбициозного и самолюбивого Рембрандта Харменса ван Рейна. Но по мере того как художник становится старше, мудрее и печальнее, его автопортреты становятся всё более мрачными. Они всё больше походят на Фаюмские. До этого один из величайших художников смотрел на себя в зеркало. Но теперь он смотрит прямо в глаза смерти.

Вчера в художественной галерее Южной Австралии, я открыл ретроспективную выставку картин Роберта Ханнафорда. Многие из его картин - это портреты, в том числе и портрет вашего покорного слуги (см. выше). Он нарисован на ферме, где я боролся с раком – болезнью, которая и Роберту была знакома не понаслышке. Это далеко не самое светлое изображение. (Роберт не льстит вам. У него множестве портретов и себя и других, которые, в первую очередь, правдивы. В этом отношении, он скорее Гойя, чем Рафаэль).

Тем не менее, работать с Робертом было более чем забавно. В то время как многие предпочитают писать с фотографий, он заставляет вас сидеть. И сидеть. И сидеть. Он усаживает вас на небольшую сцену, которую построил сам (художник из него, по правде, лучше, чем плотник), ставит рядом мольберт, закрывает мебель от попадания краски, снимает обувь, отходит на 4 метра и пристально на вас смотрит – пронизывает вас взглядом с ног до головы. Буквально. Он сделает один мазок, только один, и отступает. Словно тореадор перед привязанным быком или танцор, исполняющий па-де-де(**) с неподвижным партнёром. И так продолжается многие дни.

*Майкл Лойнинг – австралийский карикатурист.

**Па-де-де (от франц. pas de deux – танец вдвоём) - одна из основных музыкально-танцевальных форм в балете, состоящая из сочетания одиночного и парного исполнения танца.

№ 000.

История селфи

Человечество богато на портреты

Мнение Филиппа Адамса

Первыми селфи были не лица, а пальцы. Отпечатки ладоней на стенах пещеры. Было два нехитрых способа: простой отпечаток и трафарет. Человек прижал ладонь, покрытую краской, к скале или разбрызгал пригоршню краски вокруг нее. «Я живу». Или, по крайней мере: «Я жил». Так начинается история автопортрета ­­– с ладоней времен палеолита, с аплодисментов самому себе. Мужчины, женщины и дети участвуют в самом первом в истории конкурсе Арчибальда.1

Датируемые по меньшей мере 40000 г. до н. э., такие отпечатки рук обнаруживаются от пещеры Альтамира в Испании до Кимберли в Западной Австралии. Тысячелетия спустя грамотные люди переключились на буквы.  «Буквенные эгоисты» истязают плоть коринфских колонн в Афинах и Италии, лотосовидных колонн в Карнаке. Однажды я нашел инициалы Байрона, обезображивающие маленький храм на одном греческом мысе.2 Ему стоило быть осмотрительнее!

Лица появляются позже. Не считая погребальных масок фараонов и самой знаменитой из них – маски Тутанхамона, возможно, первые известные нам портреты людей были обнаружены в Эль-Фаюме, в дельте Нила. В моей коллекции есть шесть из нескольких сотен уцелевших портретов, начиная от закорючек местного Люнига3 до искусных, реалистичных изображений людей, которые жили и умирали 2000 лет назад. Являющиеся по сути своей фотографиями на паспорт для потусторонней жизни, они были нарисованы для того, чтобы быть положенными в гроб. Вдалеке от родины римляне переняли египетские традиции погребения. В то время как лица на египетских саркофагах едва ли были портретами умерших – это был просто собирательный образ среднего египтянина, а не этого, конкретного, египтянина, – фаюмцы придали портретам характерные черты. И они получились совсем как наши: лица, которые мы видим на улице.

Они подчеркнуто индивидуальны, но они – это мы. Сознающие уготованную им участь, выставленные в доме до дня смерти портреты с грустью заглядывают нам в глаза. (В традиции буддистского искусства глаза людей опущены и смотрят внутрь; в классическом египетском искусстве взгляд направлен за горизонт, в вечность.  А римляне смотрят на художника и, соответственно, на нас.)

Самыми сговорчивыми и доступными натурщиками для художников всегда были сами художники. Все, что требуется – это зеркало. Интересно проследить эволюцию «селфи» Рембрандта на протяжении десятилетий. Сначала это портрет нахального юнца в берете с пером. Высокомерный, амбициозный Рембрандт Харменс ван Рейн бросает вызов миру: не стоять у него на пути. Но по мере того как художник становится старше, мудрее, печальнее, его портреты становятся мрачными, более фаюмскими. До такой степени, когда  величайший из художников смотрит в зеркало уже не на себя. Он смотрит в лицо смерти.

Вчера в Художественной галерее Южной Австралии открылась ретроспективная выставка картин Роберта Ханнафорда, многие из которых являются портретами, в том числе и вашего покорного слуги. Он был написан на ферме, когда я боролся с раком – болезнью, о которой и Роберт знает не понаслышке. Так что это не самая радостная картина. (Вообще говоря, Роберт никогда не был льстецом. Десятки написанных им портретов и автопортретов – прежде всего правдивые. В этом отношении он скорее Гойя, чем украшатель.)

При этом служить моделью для Роберта было крайне занятно. В то время как многие художники пишут с фотографий, он заставляет тебя позировать. И ты позируешь. И позируешь. Он держит тебя на небольшом помосте, который сам и сооружает (как художник он намного лучше, чем плотник), рядом ставит свой мольберт, разворачивает холст, стряхивает с себя ботинки, отходит на 5 ярдов4, смотрит на тебя внимательно – и наносит мазок. Буквально. Он делает мазок, всего один, и уходит. Как тореадор с привязанным быком или па-де-де с обездвиженным партнером. И длится это много-много дней .

№ 000.

История селфи

Гуманизм богат в портретах

Первыми селфи были не лица, а отпечатки пальцев. Ладони придавливали на стены пещеры. Два базовых подхода: простые отпечатки по сравнению с трафаретом. Ты размещаешь влажную ладонь на камень или распыляешь вокруг этого с потеком пигмента. « Я.» Или чуть позже, « Я был». Такие селфи портреты появились ещё с времен Палеолита, отпечаткам аплодировали. Мужчины, женщины и дети, входившие в древнее племя Арчибальдов, все вместе делали отпечатки.

Вернемся к последним 40,000 годам, с того момента как отпечатки рук были обнаружены в Алтамирской пещере в Испании и в Кимберли в Западной Австралии. Тысячилетие спустя, в литературу были включены списки с письмами, алфавитная эгоитическая кружевная плоть из Коринтианских колонн из Афин или Италии, или увенчанного лотоса в Карнаке. Я однажды нашел Байронские инициалы порчащие маленький храм на Греческой земле. Он должно быть знал это лучше.

Лица пришли позже. Оставляя в стороне погребальные маски фараонов, особенно самую известную Тутанхамона, возможно первый известный портрет конкретного человека, который был найден в Фаюме, в дельте реки Нил. У меня есть шесть из нескольких сот сохранившихся, ранжированных по качеству от закурючек с места Леунинг до искусных, с яркими рисунками людей, которые жили и умерли 2000 лет назад. Фактически это паспорт с их фотографиями после жизни, они были разукрашены и включены на гробницах. Римляне прошли длинный путь от своего дома и переняли египетские похоронные церемонии. В то время как лица египтян на саркофагах, редко представляли собой портрет – просто сборки линий из картинок « Египтян», реже, чем « Это Египет»- Фаюм добавил персональные отпечатки. И они действительно похожи на нас. Лица, которые мы видим на улице.

Они выражают индивидуализм, вновь при нас. Зная их предназначенную цель, и демонстрируя свой дом до нашей эры, эти объекты смотрят в наши глаза с грустью. ( В искусстве Буддистов, глаза удручены, смотрят вниз; в классическом Египетском искусстве, устремлены  вне горизонта в бесконечность. У Римлян смотрят на художника и на нас.)

Самые услужливые и востребованные художественные модели обычно были сами художники. Все мы нуждаемся в зеркале. Это захватывает, когда смотришь на эволюцию лиц Рембрандта сквозь декады. Они начинаются с нахального юноши, выражающего свой характер через свою шляпу. Высокомерный, амбициозный Рембрандт Харменс ван Рейн, предупреждал весь мир сойти пути. Но, когда он постарел, стал мудрее и грустнее, портреты стали более мрачные, более фаямные. До тех пор пока этот великий художник не посмотрел на себя в зеркало. Он, посмотрев, увидел лицо смерти.

Прошлой ночью в Галерее Искусств в Южной Австралии, я запустил ретроспективу картин Роберта Хеннорфорда, многие из которых портреты, включая одну из по - настоящему твоих (выше). Это было написано на ферме, когда я боролся с раком – с болезнью, о которой Роберт тоже знал очень много. Итак это не самая веселая из картин. ( Но, Роберт всегда был одним из моих льстецов. Его успехи в портретизме, других и собственных произведений, первичны и болеее чем правдивы. В это чувстве он был более правдоподобен, чем Гойя и позолоченная лилия.)

Итак, опыт полученный от Роберта был забавен. В то время как много работ с фотографий, он требовал тебя сидеть. И сидеть. И сидеть. Он использовал для тебя маленькую сцену от реквизитных построек (он был куда лучше портретистом, нежели столяром), за тобой палочки от мольберта, смешанные с падающими страницами, безделушками от его обуви, стоящей в пяти ярдах, пялясь на тебя сосредоточенно – и заряжаясь. Буквально. Он делал мазки, сначала один, потом отступая. Как тореадор привязан к быку, или па-де-два с движениями партнёра. И это продолжалось по нескольку дней.