История Селфи (стр. 5 )

№ 000.

История селфи снимков

Человечество богато портретами

Автор: Филипп Адамс

На первых селфи были запечатлены не лица, а пальцы. Отпечатки ладоней на стенах пещер. Существует два основных подхода: простая печать против трафарета. К скаде прикладывалась ладонь, намазанная краской или опрыскивалась по контуру большим количеством пигмента. "Я существую". Или по крайней мере "Я существовал". Таким образом самопортретная живопись начинается с Палеолитических отпечатков ладоней аппладирующих сами себе. Мужчин, женщин и детей, присуждающих себе самую древнюю премию Арчибальд.

Такие отпечатки ладоней, сделанные примерно 40000 лет назад, находят повсюду от Альтамирской пещеры в Испании до Кимберли в Западной Австралии. Несколько тысячелетий спустя, образованные слои общества переключились на письменность, эти так называемые буквенные индивидуалисты, раздирающие плоть коринфских колонн в Афинах или Италии или верхушки-лотосы колонн в Карнаке. Я как-то нашел инициалы Байрона, обезображивающие маленький храм на греческом мысе. Он должен был быть умнее.

Лица появились позже. Не принимая во внимание похоронные маски фараонов, самая известная из которых это маска Тутанхамона, возможно первые известные портреты определенных людей были найдены в Файюме в дельте Нила. У меня есть шесть из нескольких сотен уцелевших портретов, располагающихся по качеству от загогулины местного Леюнига до мастерских, ярких изображений людей, которые жили и умерли 2000 лет назад. Своего рода фотографии на паспорт для загробной жизни, они были нарисованы для вложения в саркофаг. Римляне, находясь далеко от дома, переняли египетские погребальные традиции. В свою очередь, лица на египетских саркофагах редко были портретами погребенных в них людей — это были просто стоковые изображения "египтянина", а не "этого конкретного египтянина". В портретах, найденных в Файюме, присутствует индивидуальный подход. Они такие же, как мы - лица, которые мы видим на улице.

Они подчеркнуто индивидуальны, но они - это все равно мы. Понимающие свое назначение, и выставленные на показ в ожидании дня X (смерти), субъекты смотрят в наши глаза с печалью (в буддистском искусстве глаза удручены, взгляд внутрь; в классическом египетском искусстве пристальный взгляд уходит за пределы горизонта в вечность. Римляне смотрят на художника и таким образом на нас).

Самой покладистой и доступной моделью для художника всегда являлся он сам. Все, что вам нужно, - это зеркало. Очень увлекательно посмотреть на эволюцию селфи Рембрандта за десятилетия. Они начинают с дерзкого мальчика, носящего перья в шляпе. Высокомерный, амбициозный Рембрандт Харменсзун ван Риджн, призывающий весь мир выйти за рамки обыденного. Но по мере того, как он становится старше, мудрее и грустнее, портреты становились холодными, больше в стиле Файюма. До этого момента величайший художник не смотрит на себя в зеркало. Он смотрит в лицо смерти.

Вчера вечером, в Картинной галерее Южной Австралии, я открыл ретроспективную выставку картин Роберта Хэннэфорда, многие из которых являются портретами, включая портрет автора данных строк (выше). Этот портрет был написан на ферме, когда я боролся с раком — болезнью, котроую Роберт тоже хорошо знал. Так что это не самое жизнеутверждающее изображение (не то, чтобы Роберт когда-либо был одним из ваших льстецов. Его множество портретов, других людей и его собственных, прежде всего правдивы. В этом смысле он - больше Гойя, чем золотая лилия).

Все же это был забавный опыт, когда Роберт писал мой портрет. Многие работают по фотографии, он же требует, чтобы Вы сидели. И сидели. И сидели. Он ставит вас на небольшой постамент, который сам смастерил (живописец из Роберта лучше, чем плотник), рядом с вами прикрепляет мольберт, раскладывает парус, снимает обувь, отходит на пять метров, смотрит на вас внимательно — и выносит вердикт. Буквально. Он делает мазок, всего один, и отходит. Как тореадор с привязанным быком или па-де-де с неподвижным партнером. И это продолжается в течение многих дней.

№ 000.

История селфи

У человечества полно автопортретов

МНЕНИЕ: ФИЛИП АДАМС

На первых селфи были не лица, а пальцы. Руки, прижатые к стенам пещеры. Два элементарных метода: простой отпечаток и трафарет.  Приложил ладонь, смоченную краской, к скале или же нанес пигмент вокруг ладони. «Это я». Или, по крайней мере, «Я был здесь». Таким образом, автопортрет как искусство начинается с аплодирующих друг другу ладоней эпохи палеолита. С мужчин, женщин и детей, становящихся соискателями самой древней премии по портретной живописи.

Такие отпечатки рук, возраст которых исчисляется, по меньшей мере, 40 тысячами лет, обнаруживаются в самых разных частях мира, от пещеры Альтамира в Испании до округа Кимберли в Западной Австралии. Спустя тысячелетия люди овладели грамотой и перешли на буквы, вооруженные алфавитом нарциссы терзали плоть коринфских колонн в Афинах и Италии, лотосовидных капителей в Карнаке. Однажды в Греции я обнаружил инициалы Байрона, обезображивающие небольшой храм на выступающем в море мысе. Уж он-то мог быть и поумнее.

Лица появляются позже. Если оставить в стороне погребальные маски фараонов со знаменитейшей маской Тутанхамона, то, вероятно, первыми известными нам портретами человека во всей его индивидуальности стали портреты, обнаруженные в Фаюмском оазисе дельты реки Нил. У меня есть шесть фаюмских портретов из нескольких сотен сохранившихся до наших дней. Они очень разные по качеству: от загогулин какого-нибудь местного Люнига (Майкл Люниг — современный австралийский карикатурист-примитивист — прим. пер.) до ярких, искусных изображений людей, действительно живших и умиравших 2000 лет назад. По существу, это фотографии на паспорт для жизни после смерти, их рисовали, чтобы потом положить в гроб. Римляне, оказавшись вдали от дома, переняли египетские погребальные традиции. В то время как лица на египетских саркофагах редко представляли собой портреты людей внутри них (это были просто шаблонные изображения собирательного образа египтянина, а не именно «этого египтянина»), фаюмские портреты отличались персональным подходом. И люди на них выглядят совсем как мы. Такие лица мы видим на улицах.

Их черты подчеркнуто индивидуальны, но они — это все же мы. Зная о конечном предназначении своих портретов, которые будут находиться в их домах на всеобщем обозрении до времени «Ч», обозначающем для них «час смерти», изображаемые глядят нам в глаза с печа­­­­лью. (В буддистской традиции глаза опущены, взгляд обращен в себя; в классическом египетском искусстве взор уходит за горизонт в бесконечность. Римляне смотрят на художника, а значит, на нас.)

Самыми покладистыми и доступными моделями для своих работ всегда были сами художники. Все, что нужно — это зеркало. Наблюдать за эволюцией рембрандтовских селфи, длящейся десятилетиями, невероятно увлекательно. Вначале мы видим самодовольного молодого человека с перьями в шляпе. Высокомерный, честолюбивый Рембрандт Харменс ван Рейн требует, чтобы мир убирался вон с его дороги. Но по мере того, как он становится более старым, мудрым и печальным, его автопортреты начинают мрачнеть, все больше напоминая фаюмские. Величайший из художников уже не смотрит на себя в зеркало. Он смотрит в лицо смерти.

Вчера вечером в Художественной галерее Южной Австралии я открыл ретроспективную выставку картин художника Роберта Ханнафорда, многие из которых представляют собой портреты, включая и портрет Вашего покорного слуги (см. наверху). Он был написан на ферме, где я боролся с раком — болезнью, о которой и Роберт знал не понаслышке. Так что это не самый жизнерадостный образ. (Не то, чтобы Роберт вообще когда-либо вам льстил. Десятки его портретов и автопортретов прежде всего правдивы. В этом смысле он скорее Гойа, чем позолотчик лилий.)

И все же быть моделью Роберта было занятно. В то время как многие работают с фотографии, он требует, чтобы ты сидел. И сидел. И сидел. Он водружает тебя на маленькую платформу, которую сам и смастерил (как художник, он намного лучше, чем плотник), пристраивает возле тебя мольберт, расстилает на полу парусину, скидывает туфли, отступает на полтора метра, внимательно в тебя всматривается и… атакует. Буквально. Делает один мазок кистью, только один, и отступает. Как в битве тореадора с привязанным быком или как в па-де-де с неподвижным партнером. И это продолжается и продолжается день за днем…

­

№ 000.

История автопортрета

Портреты – достояние человечества

СТАТЬЯ ФИЛЛИПА АДАМСА

На первых автопортретах не было лиц, но были пальцы. Отпечатки рук и по сей день красуются на стенах пещер. Существовало две основные методики: простая печать и трафарет. Ладонь прикладывали к скале, и либо краска уже была нанесена на неё, либо художник брызгал её вокруг, набрав полный рот пигмента. «Я есть» или, намного реже, «я был». Таким образом, автопортреты начинаются с ладоней Палеолита, словно аплодирующих себе. Мужчины, женщины и дети открывали в себе самых древних из Арчибальдов.

Датируемые как минимум 40 000 лет, такие ладошки находят повсеместно, от пещеры Альтамира в Испании и до Кимберли в Западной Австралии. Тысячелетием позже образованные люди перешли на буквы, текстовые эгоцентристы принялись терзать плоть Коринфских колоний в Афинах, Италии и Карнака. Однажды я отыскал инициалы Байрона, уродующие маленький храм на греческом мысе. Он мог бы и догадаться, что не стоит этого делать.

Лица появились позже. Если отбросить погребальные маски фараонов, и даже самого известного из них – Тутанхамона, в таком случае, самые первые портреты конкретных людей были найдены в дельте Нила, в месте под названием Эль-Файюм. Из нескольких сотен сохранившихся портретов у меня есть шесть, совершенно разного качества, от каракулей какого-то местного Леунига до искусных, колоритных изображений людей, живших и умерших 2000 лет назад. Эти картины – своеобразный паспорт для жизни после смерти: они были написаны специально для того, чтобы их положили в саркофаг. Римляне, находясь далеко от дома, приняли египетские погребальные традиции. Однако в то время, как лица на египетских саркофагах редко были портретами своих обитателей – лишь простые стандартные изображения египтянина, а не конкретного человека - фаюмцы добавили личность изображениям. Они очень похожи на нас. Это те же лица, что мы видим на улице.