История Селфи (стр. 6 )

Они совершенно индивидуальны, но, всё же, это мы. Выставленные дома, в ожидании дня «С», то есть дня смерти, изображённые на портретах лица смотрят в наши глаза с огромной грустью: они словно осознают своё предназначение. (Согласно буддийской культуре, глаза следует опускать, как бы глядя внутрь; следуя египетской классике, взгляд должен уходить за горизонт, в вечность. Римляне смотрят на художника и, таким образом, сквозь века смотрят на нас.)

Самыми услужливыми и доступными моделями художников всегда были они сами. Всё, что нужно – это зеркало. Очень увлекательно смотреть, как менялись автопортреты Рембрандта на протяжении десятилетий. Всё начинается с дерзкого юнца, который носит на шляпе перья. Наглый и амбициозный Рембрандт Харменс ван Рейн предупреждает мир: убирайтесь с моего пути. Однако постепенно он становится старше, мудрее и печальнее, и вместе с ним его портреты мрачнеют, приближаясь к фаюмским. Самый великий из художников больше не смотрит в зеркало, он смотрит в лицо смерти.

В галерее южной Австралии прошлой ночью я посетил ретроспективу картин Роберта Ханнафорда. Многие из его работ – это портреты, причём на одном из них изображён и ваш покорный слуга. Картина была написана на одной ферме, где я боролся с раком – с болезнью, о которой сам Роберт знает не понаслышке. Одним словом, это изображение – не самое радостное среди его работ.  (Роберт никогда не был льстецом. Десятки его портретов, изображал ли он себя или других людей, прежде всего правдивы. В этом плане он скорее Гойя, чем любитель приукрасить действительность.)

Однако полученный опыт работы в качестве модели Роберта был довольно занимателен. В отличии от большинства фотографов, он настаивает, чтобы вы позировали сидя. Вы сидите, сидите и сидите... Он прислоняет вас к небольшой ступени, которую смастерил самостоятельно (а художник из него намного лучше, чем плотник), пристраивает свой мольберт рядом с вами, опускает перекидной лист, сбрасывает свою обувь, отходит на пять ярдов, пристально смотрит на вас… и на этом всё и заканчивается. Он делает мазок, всего один, а затем идёт на попятный. В прямом смысле. Словно тореадор с привязанным быком, или па-де-де с неподвижным партнёром. И всё это продолжается снова и снова в течение многих дней.

№ 000.

Эволюция автопортрета

Человечество всегда стремилось запечатлеть себя

Филипп Адамс, рубрика «Мнение».

На первых автопортретах красовались не лица, а пальцы. Отпечаток руки на стене пещеры. Базовых метода два: простой отпечаток против трафаретного. Вы или прикладывали к скале вымазанную в краске растопыренную пятерню, или разбрызгивали вокруг неё красящий пигмент изо рта. «Вот он я». Или, по меньшей мере, «Я был здесь». Так что у истоков портретного жанра стояли люди палеолита, отбивающие ладони аплодисментами в свою честь. Первобытные художники всех полов и возрастов с азартом увековечивали дело рук своих.

Такие отпечатки ладоней, сделанные сорок с лишним тысяч лет назад, находят от пещеры Альтамира в Испании до округа Кимберли на западе Австралии. Спустя тысячелетия освоившие алфавит перешли на буквы, самовлюбленные грамотеи похабили надписями глыбы коринфских колонн в Афинах или в Италии или колонны Карнакского храма, увенчанные лотосами. А как-то раз я наткнулся на инициалы Байрона, уродующие один маленький храм на греческом мысе. Вот уж от кого не ожидал!

Лица пришли позже. Если не брать в расчёт маски фараонов, в частности Тутанхамона — самый известный пример — предположительно первые в истории портреты конкретных людей были найдены в Фаюмском оазисе, в дельте Нила. У меня есть шесть образцов из нескольких сотен дошедших до нас экземпляров, самого разного качества: от мазни местного карикатуриста до по-настоящему искусных и реалистичных изображений людей, почивших 2000 лет назад. Готовые фото на пропуск в небытие: их прикрепляли к гробу покойного. Римляне вдали от дома переняли египетские погребальные традиции. Но если портрет на египетском саркофаге редко являл собой лицо усопшего — он просто изображал египтянина, не обязательно этого — то жители Эль-Файюма внедрили индивидуальный подход. И они почти не отличаются от нас. Те же лица, что мы видим каждый день.

За каждым портретом — неповторимый мир, но это те же люди. Прекрасно зная о назначении портрета и томясь в доме в ожидании назначенного часа, смертного часа, они глядят на нас с тоской. (На буддийских картинах люди не смотрят на зрителя, их взгляд обращен внутрь себя; в классической египетской живописи взгляд устремлён вдаль, за горизонт. Римляне же смотрят прямо на художника и, стало быть, на нас).

Самой терпеливой моделью, которой всегда располагали живописцы, был и остаётся сам художник. Для работы достаточно зеркала. Любопытно наблюдать за эволюцией автопортретов, написанных Рембрандтом за десятилетия. На первом — самодовольный юнец с перьями на шляпе. Надменный и амбициозный Рембрандт Харменс ван Рейн, словно говорящий всему миру: «Прочь с дороги!». Но по мере того, как он становится старше, мудрее и печальнее, картины приобретают мрачные тона и всё больше напоминают фаюмские портреты. На последнем великий художник смотрит уже не в зеркало. Он смотрит в лицо смерти.

Вчера вечером в Художественной галерее Южной Австралии я открывал ретроспективную выставку картин Роберта Хэннэфорда, по большей части портретов, среди которых и портрет вашего покорного слуги (см. выше). Написан он был в загородном доме, когда я боролся с раком — болезнь, с которой и Роберт знаком не понаслышке. Так что вид у меня там далеко не жизнерадостный. (Впрочем, Роберт и так не льстит моделям. Десятки его портретов, включая автопортреты, отличаются прежде всего реалистичностью. Он не стремится «приукрасить» природу, в этом смысле ему ближе Гойя с его критическим реализмом).

И всё же наблюдать, как работает Роберт, было занятно. В то время как многие рисуют по фотографии, он требует, чтобы вы сидели. И сидели. И сидели. Водружает вас на самодельный постамент (а художник из него куда лучше, чем плотник), ставит рядышком мольберт, расстилает клеёнку от краски, скидывает обувь, отходит на пять метров — и кидается в атаку. В прямом смысле слова. Наносит мазок, всего один, и отступает. Как тореадор со стреноженным быком или танцор вокруг неподвижного партнёра. И так день за днём.

№ 000.

История селфи

У человечества множество портретов

С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ФИЛЛИПА АДАМСА

Первыми селфи были не лица, а пальцы. Отпечатки рук на стенах пещер. Было два основных метода: оставить обычный отпечаток или нанести узор по трафарету. Древний художник прижимал смазанную краской ладонь к камню или разбрызгивал природный пигмент по поверхности, заявляя: «Я существую». Или, по крайней мере: «Я существовал». Таким образом, автопортрет берёт начало в эпоху палеолита с хлопанья ладоней в честь себя. Мужчины, женщины и дети становились древнейшими лауреатами премии Арчибальда.

Подобные отпечатки рук, датирующиеся периодом, по крайней мере, 40 тыс. лет назад, находили, начиная от пещеры Альтамира в Испании и заканчивая плато Кимберли в Западной Австралии. Тысячелетием позже грамотные люди обратились к буквам, символам-захватчикам, разрывающим плоть коринфских колонн в Афинах или Италии или колонн с верхушками в виде лотоса в Карнаке. Однажды я обнаружил инициалы Байрона, повредившие поверхность колонны небольшого храма, расположенного на мысе в Греции. Ему тогда следовало подумать о последствиях.

Лица появились позже. Не принимая во внимание погребальные маски фараонов, наиболее известная из которых – маска Тутанхамона, вероятно, самые первые портреты необычных человеческих существ были найдены в Фаюмском оазисе, в дельте реки Нил. У меня есть шесть портретов из нескольких сохранившихся сотен, качество которых разнится от карикатур Майкла Леюнига до искусного и яркого изображения людей, живших и умерших 2000 лет назад. Портрет рисовали, чтобы потом похоронить человека вместе с ним, что фактически превращало его в фото на паспорт для загробной жизни. Римляне, находясь далеко от дома, переняли египетские погребальные обычаи. Тогда как маска на египетском саркофаге редко являлась портретом лежащего внутри, а скорее собирательным образом всех египтян, а не конкретного египтянина, в фаюмских портретах переданы характерные черты человека. И они очень похожи на нас. На лица, которые мы видим на улицах.

Они несомненно единственные в своём роде, но они – это мы. Изображаемые, осознавая назначение портрета, висящего в доме до дня смерти, смотрят нам в глаза с грустью. (В буддийском изобразительном искусстве взгляд изображенного потуплен, направлен внутрь себя; в классическом египетском изобразительном искусстве пристальный взгляд выходит за пределы горизонта и уходит в бесконечность. Римляне смотрят на художника и, соответственно, на нас.)

Наиболее обязательной и подходящей моделью для художника является он сам. Все, что нужно, – это зеркало. Любопытно наблюдать за тем, как менялись «селфи» Рембрандта в течение десятилетий. Сначала мы видим на картине самоуверенного юношу в шляпе с перьями. Высокомерный, честолюбивый Рембрандт Харменс ван Рейн своим видом говорит миру: «С дороги!». Но в то время как художник с годами становится мудрее и печальнее, с его автопортретов пропадает радость, они больше напоминают фаюмские портреты. Величайший из художников смотрит в зеркало не на себя. Он смотрит в лицо смерти.

Прошлой ночью в Художественной галерее Южной Австралии я открыл итоговую выставку работ Роберта Ханнафорда, многие его картины – это портреты, включая портрет Вашего покорного слуги. Он был написан на ферме, в то время я боролся с раком – с болезнью, которая была хорошо знакома и самому Роберту. Так что образ получился не самым весёлым. (Роберт никогда не был подхалимом. Его оценка портретов других людей и своих портретов в первую очередь правдива. В этом смысле он больше похож на Гойю, он не стремился приукрашивать то, что и без того прекрасно.)

Тем не менее, было очень забавно позировать для Роберта. Тогда как многие рисуют по фотографиям, он настаивает, чтобы Вы ему позировали. Позировали, позировали и позировали. Он сооружает для Вас небольшой помост (рисовать у него получается в разы лучше, чем плотничать), ставит рядом с Вами мольберт, расстилает защитную подкладку, сбрасывает обувь, отступает на четыре с половиной метра, пристально смотрит на Вас – и атакует. Без преувеличений. Наносит удар кистью, делает всего лишь один мазок, и отступает. Словно тореадор с привязанным быком или па-де-де с неподвижной партнёршей. И это продолжается целыми днями.