История Селфи (стр. 3 )

Отпечатки рук, которым как минимум 40 000 лет, до сих пор находят по всему миру, от пещеры Альтамира в Испании до округа Кимберли в Западной Австралии. Спустя тысячелетия образованные люди перешли на буквы, стали использовать личные подписи, оскверняя ими коринфские колонны в Афинах и в Италии, или, например, знаменитые колонны Карнака, увенчанные лотосом. Однажды я обнаружил автограф Байрона, «украшающий» стену небольшого храма на греческом мысе. Будь я на месте поэта, сто раз бы подумал, прежде чем делать это.

Лица стали изображать позже. Если не брать во внимание погребальные маски фараонов, самой знаменитой из которых является маска Тутанхамона, то, возможно, первые известные нам портреты людей были найдены в Фаюме, в дельте Нила. Из нескольких сотен сохранившихся изображений у меня есть шесть, от самых примитивных, написанных каким-то местным карикатуристом вроде нашего Ленига (Leunig), до искусно выполненных, реалистичных портретов людей, которые жили и умерли 2000 лет назад. Нарисованные на крышках гробов, они фактически служили пропуском в загробный мир. Римские завоеватели переняли у египтян погребальные традиции. В то время как изображения на египетских саркофагах отдаленно напоминали лица умерших – вместо конкретного человека рисовали некий собирательный образ египтянина, – то фаюмские же портреты передавали большее сходство с натурой. Древние люди очень похожи на нас. Точно такие же лица мы видим на улице каждый день.

Они, конечно, уникальны, но определенное сходство с нами есть. Погребальные портреты хранились у заказчиков, дожидаясь того самого «часа икс», когда их могли использовать по назначению. Не удивительно, что лица смотрят на нас с грустью. (В Буддийском искусстве взгляд человека направлен вниз, внутрь себя; в классическом древнеегипетском искусстве глаза смотрят вдаль, прямо за горизонт, в вечность. Взгляд римлян обращен на художника и, следовательно, на нас).

____________________________

* Жюль Фрэнсис Арчибальд - редактор и владелец знаменитого сиднейского журнала The Bulletin, учредитель самого престижного в Австралии конкурса портретной живописи.

Во все времена самыми отзывчивыми и доступными натурщиками были сами художники. Сел перед зеркалом и рисуешь. Очень интересно посмотреть на эволюцию автопортретов Рембрандта в течение десятилетий. Сначала это дерзкий мальчишка с пером в шляпе. Высокомерный, амбициозный Рембрандт Харменс ван Рейн, который всем своим видом показывает, что лучше не вставать у него на пути. Но по мере того, как живописец взрослеет и набирается мудрости, в глазах его появляется грусть. Автопортреты теряют прежнюю живость, все больше напоминая Фаюмские. Величайший из художников уже не смотрит на себя в зеркало. Он смотрит в глаза смерти.

Прошлым вечером, в галерее искусств Южной Австралии, я открыл ретроспективную выставку художника Роберта Ханнафорда (Robert Hannaford), на которой было представлено много портретов, в том числе и вашего покорного слуги (на фото). Картина была написана на ферме, когда я боролся с раком — болезнью, не понаслышке знакомой самому живописцу. Так что портрет вышел не самым жизнерадостным. (Роберт никогда не льстит. Не важно, рисует он других или самого себя, его работы, в первую очередь, реалистичны. В этом отношении его можно было бы сравнить с Франсиско Гойя)

Тем не менее, мой опыт позирования для Роберта был очень забавным. В то время как многие художники работают по фотографии, он требует, чтобы вы перед ним сидели. Долго. Сидели. Он усаживает тебя на небольшой самодельной сцене (если честно, плотник из него так себе), рядом ставит мольберт, натягивает холст, скидывает свою обувь, отходит на пять метров назад, смотрит на тебя сосредоточенно — и атакует. В прямом смысле. Он делает мазок кистью, всего лишь один, и отступает. Словно тореадор с быком на привязи, или танцовщик, исполняющий па-де-де с неподвижным партнером. И так может продолжаться до бесконечности.

№ 000.

История селфи

Человек всегда любил свои портреты

Первыми селфи были не лица, а пальцы. Отпечатки ладоней на стенах пещер. Существовало два основных способа: простой отпечаток и метод трафарета. Человек либо обмакивал руку в краску и отпечатывал ладонь на стене, либо разбрызгивал краску вокруг приложенной к стене ладони. «Это я». Или, по крайней мере, «здесь был я». Итак, история автопортретов начинается с приветствующих друг друга ладоней эпохи Палеолита. Так мужчины, женщины и дети сами заносили себя в лауреаты премии за лучший портрет.

Такие отпечатки рук, которым, по меньшей мере, 40 000 лет, можно найти практически везде: от пещеры Альтамира в Испании до гор Кимберли в Западной Австралии. Тысячелетием позже грамотные люди стали пользоваться буквами, и тот, кто хотел оставить свой след, выцарапывал буквы на коринфских колоннах в Афинах и Италии или на увенчанных лотосами колоннах в Карнаке. Однажды я обнаружил инициалы Байрона, осквернившие небольшой храм на греческом мысе. Поэту стоило бы вести себя более ответственно.

Потом появились лица. Если не считать погребальных масок фараонов, самая известная из которых принадлежала Тутанхамону, пожалуй, первые известные нам портреты конкретных людей были обнаружены в дельте Нила, в оазисе Фаюм. У меня есть шесть портретов из тех нескольких сотен рисунков, которые дошли до наших дней: от закорючек, созданных местным Майклом Леюнигом, до мастерски исполненных, красочных изображений людей, живших две тысячи лет тому назад. Они изготовлялись для помещения в гроб, так что, по сути, это были фотографии на паспорт для загробной жизни. Дело в том, что  римляне, жившие вдали от своей родины, позаимствовали египетские погребальные традиции. Лица на египетских саркофагах редко изображали тех, кто находился внутри, – это были типичные, обобщенные изображения египтян. Жители Фаюма же добавили индивидуальность. Люди на их портретах похожи на нас. Похожи на лица, которые мы видим на улицах.

Их индивидуальность подчеркивается нарочито, но они ничем не отличаются от нас. Они знают о предназначении портрета, который останется в их доме до самого дня смерти, и потому печально смотрят в наши глаза. (В буддистском искусстве глаза смотрят вниз, потому что человек заглядывает в самого себя; в классическом египетском искусстве взгляд простирается вдаль, в бесконечность. Римляне же смотрят на художника, а потом и на зрителя.)

Для художников самыми удобными и доступными натурщиками всегда были они сами. Требовалось только зеркало. Очень увлекательно проследить эволюцию автопортретов Рембрандта в течение десятилетий. Они начинаются с дерзкого юноши в шляпе с перьями. Заносчивый и честолюбивый Рембрандт Харменс ван Рейн предупреждает, что опасно стоять у него на пути. Но когда он становится старше, мудрее и печальнее, его автопортреты грустнеют и все больше походят на фаюмские. В конце концов, великий художник смотрит на свое отражение в зеркале. Смотрит в лицо смерти.

Вчера вечером в Южноавстралийской художественной галерее я открывал выставку картин Роберта Хэннафорда, среди которых много портретов, в том числе и вашего покорного слуги (см. выше). Эта картина была написана на ферме, когда я боролся с раком – с болезнью, с которой Роберту тоже пришлось столкнуться. Поэтому это не самая радостная картина. (Не то чтобы Роберт старался польстить своей модели. У этого художника как автопортреты, так и портреты других людей точно отражают действительность. В этом отношении он больше похож на Гойю, чем на льстеца, приукрашивающего реальность.)

Тем не менее, выступать в роли его натурщика было очень увлекательно. Несмотря на то что многие рисуют с фотографий, Роберт просит позировать ему. Еще и еще. Он помогает подняться на маленькую сцену, которую смастерил сам (и художник из него вышел явно лучше, чем плотник), закрепляет свой мольберт рядом, расстилает ткань, чтобы защитить пол от капель, скидывает ботинки, отходит метров на пять, внимательно вглядывается в своего натурщика – и атакует холст. Буквально. Он делает один мазок, всего лишь один, и отступает. Как тореадор с привязанным быком или па-де-де с неподвижным партнером. И это продолжается целыми днями.

№ 000.

История селфи

Человечество богато лицами

МНЕНИЕ: ФИЛИПП АДАМС

Первыми автопортретами были вовсе не лица, а пальцы. Точнее, отпечатки рук, оставленные в пещерах. Оставить свой след можно было двумя способами: сделав простую метку или же нанеся рисунок по трафарету. В первом случае окрашенную ладонь прижимали к камню, а во втором – обводили руку, набирая в рот специальный состав и выдувая его через специальную трубку. Рисунок будто говорил: «я здесь». Или, по крайней мере, «я был здесь». Получается, что культура автопортретов началась ещё со времен палеолита. Тысячи наскальных ладоней будто сливались в овациях. Мужчины, женщины и дети, таким образом, вносили себя в историю. Эдакие «палеолитические Арчибальды».

Подобным рисункам уже более 40 тысяч лет. Их можно найти во многих местах, начиная от пещеры Альтамира в Испании и заканчивая диким уголком природы Кимберли в западной Австралии. Несколько тысячелетий спустя человек разумный перешёл к буквам. Некоторые жадные до букв личности даже мучили хрупкие коринфские колонны в Афинах или в Италии, желая оставить свой след в вечности. Или вырезали свои инициалы на колоннах в форме лотоса в египетском местечке Карнак. Однажды я даже встретил инициалы Байрона в небольшом храме на греческом мысе. Зачем он уродовал храм - одному Богу известно. Но, наверное, Байрону было виднее.

На смену буквам пришли лица. Если не считать погребальных масок фараонов, наиболее известной из которых является маска Тутанхамона, первые портреты конкретных людей были обнаружены на оазисе Фаюм, в дельте Нила. В моей коллекции есть шесть таких портретов из нескольких сотен, что уцелели. Они разного качества: от непонятных загогулин в стиле Майкла Лойнига(*) до искусных, ярких образов людей, живших и умерших более 2000 лет назад. По существу, это были фото на пропуск в загробную жизнь. Эти портреты, написанные маслом на деревянных дощечках, клали в гробницу. Римляне, жившие вдалеке от дома, заимствовали погребальные обряды египтян. Тогда как лицо на египетском саркофаге было не столько портретом данного конкретного египтянина, сколько простым сборным образом, жители Фаюма учитывали характерные черты лица человека. И эти портреты напоминают нас. Лица, которые мы каждый день видим, выходя на улицу.