Морфология современного мировоззрения (стр. 2 )

Американский кантовед Генри Аллисон в работе “Кантов трансцендентальный идеализм: интерпретация и защита”5 формулирует, как представляется, совершенно справедливо, три стороны проблемы отношения явлений и вещей в себе, три вопроса, на которые должна удовлетворительно отвечать всякая интерпретация трансцендентального идеализма:

Выяснить “неполемическое” значение понятия “вещь в себе”. Полемическое, или ограничительное, значение не представляет серьезной трудности. Кант использует понятие в таком ключе для критики чужих концепций и для ограничения области опытного знания: “понятие ноумена есть только пограничное понятие, служащее для ограничения притязаний чувственности и потому имеющее только отрицательное применение” [А 256 / B 311-312]. Установить соотношение с понятием “вещь в себе” сходных с ним понятий “трансцендентальный предмет”6 и “ноумен”. Описать механизм воздействия “вещи в себе” на сознание. Это вопрос Аллисон считает главным для любого толкования термина “вещь в себе”.

Аллисон предлагает различать смыслы термина “вещь в себе” и тех, что принято считать его синонимами. Согласно Аллисону, термин “вещь в себе” употребляется в “Критике” в двух целях. Первая из них - это опровержение трансцендентального реализма, для чего Кант использует термин в негативном смысле, “полемически”. В “Критике” также имеются фрагменты, в которых термин “вещь в себе” обретает положительный смысл. (Так, Аллисон указывает на А 251-2, В XXVI-XXVII, В 306, В 307 как на места, где этот смысл особенно отчетлив.) Аллисон замечает, что позитивный смысл, в котором Кант использует термин “вещь в себе” и его синонимы, в свою очередь, имеет два оттенка: во-первых, Кант говорит об объектах, рассматриваемых сами по себе, то есть вне зависимости от устройства нашей чувственности; во-вторых, он говорит о сущностях, “онтологически отличных” от объектов, воспринимаемых чувственно. Объекты, “онтологически отличные” от воспринимаемых в опыте, совсем не обязательно должны считаться “существующими” наравне с последними, в том же смысле, что и они - такое понимание приводит к главным сложностям в системе трансцендентального идеализма, и оно не является единственно возможным. Аллисон, как представляется, совершенно справедливо предостерегает от интерпретации терминов “феномен” и “ноумен” в смысле, согласно которому Кант имеет ввиду онтологически различные сущности.

Что касается попыток оправдания использования в системе термина «вещь в себе», то их Аллисон выделяет две. Первая утверждает, что указание на «вещи в себе» не только позволительно, но и необходимо, потому что мы должны привести “причину”, или “основание” для явлений. Ее предлагается называть “каузальной интерпретацией”, поскольку в ней «вещь в себе» и явление находятся в отношении причины и следствия. Аллисон выступает против этой “каузальной интерпретации”:

Очевидная проблема этой интерпретации заключается в том, что мы принимаем явление и соответствующую ему вещь в себе за две различные сущности. Но даже если мы будем игнорировать это, как и пресловутые сложности, связанные с понятием “ноуменальной причинности”, ясно, что такой ход не предоставит нам требуемого оправдания. В конце концов, если вещи в себе суть причины, или основания явлений, это предполагает, что мы можем указывать на (refer to) вещи в себе, а это как раз и является доказываемым положением”7.

Второе оправдательное рассуждение предполагает корни различия между «вещами в себе» и явлениями семантическими. Согласно такой точке зрения, Кант утверждает “отношение логической импликации между понятием явления и понятием вещи в себе”. Такую интерпретацию предлагают Е. Адикес,  Г. Патон и другие. Использование зависимого понятия “явление” предполагает осмысленность понятия “вещь в себе”, которое следует из него. Действительно, Канта можно иногда понять так.

Аллисон отвергает это рассуждение по двум причинам: во-первых, в нем опять идет речь о двух различных сущностях, что отсылает нас к первому, также неудачному, обоснованию; во-вторых, Кант регулярно повторяет, что вещь в себе не есть явление, часто используя это противопоставление в качестве определения термина «вещь в себе», следовательно, одно не может включать противоположное ему другое.

Опровергнув эти два толкования соотношения терминов “вещь в себе” и “явление”, Аллисон предлагает иное, как он считает, способное разрешить возникшую трудность.

“Различие проводится не между вещью в себе, рассматриваемой как явление, и той же вещью, рассматриваемой как вещь в себе. Было бы вернее сказать, что оно проводится между рассмотрением (consideration) вещи, как она является, и рассмотрением той же вещи, как она есть сама по себе. Другими словами, соответствующие термины … характеризуют как мы рассматриваем вещи в трансцендентальной рефлексии, не то, что рассматривается или выступает предметом рефлексии. Рассматривать вещи как они являются, или как являющиеся, значит рассматривать их в отношении к чувственным условиям, при которых они даны сознанию в восприятии. Соответственно, рассматривать их как они есть сами по себе, значит думать о них отдельно от всяких ссылок на эти условия. Но ясно, что для рассмотрения вещей как они являются, или как являющихся, необходимо различать характер, свойства, которые эти вещи выказывают как являющиеся (их пространственно-временные характеристики и т. д.) и свойства, которые те же предметы предположительно имеют, когда они рассматриваются сами по себе, вне зависимости от условий, при которых они являются. Это означает, что чтобы рассматривать нечто как оно является, или как являющееся, мы также должны рассматривать его само по себе. Эти различающиеся способы рассмотрения объекта суть попросту две стороны одного акта трансцендентальной рефлексии, акта, который Кант описывает как “обязательный для всякого, кто желает a priori судить о вещах” [А 263/В 319]”8.

Термин “вещь в себе”, согласно Аллисону, включает два под-термина: “ноумен” и “трансцендентальный предмет”. Ноумен есть “эпистемологическое понятие par excellence, характеризующее объект любого онтологического типа, рассматривающийся посредством нечувственного способа восприятия”9. Аллисон указывает на то, что эта способность остается неопределенной и проблематичной, и именно из-за этого понятие “ноумен” также остается проблематичным: мы не можем чего-либо добавить к уже приведенному его определению. Термином “ноумен” Кант пользуется, когда говорит о “вещи в себе” в негативном смысле, критикуя оппонентов или углубляясь в метафизику нравственности; последняя, будучи основанной на таком зыбком основании, остается на его совести - так считает Аллисон.

Таким образом, ноумен - это объект, не воздействующий на чувственность и лишь мыслимый посредством категорий, либо в виде еще более неопределенной идеи. В этом и состоит его принципиальное отличие от трансцендентального предмета, который Аллисон определяет как нечто, находящееся за явлениями. То есть, трансцендентальный предмет - это вещь в себе, которая воздействует на чувственность субъекта. Аллисон отмечает, что, во-первых, понятие “трансцендентальный предмет” используется Кантом только в первом издании “Критики”, во втором будучи заменено “ноуменом в позитивном смысле”10; во-вторых, Кант, как кажется, проявляет непоследовательность в употреблении термина “трансцендентальный предмет” в “Дедукции” первого издания. Он то приравнивает его к «вещи в себе»11, то делает о нем такие утверждения, которые противоречат его же определению «вещи в себе»: “понятие о трансцендентальном предмете... есть именно то, что может дать всем нашим эмпирическим понятиям объективную реальность”12 - Аллисон замечает, что о «вещи в себе» такого сказать нельзя. Все это вызвало непрекращающиеся споры о том, как следует трактовать данное понятие. По мнению Аллисона, предложенное им деление «вещей в себе» на «ноумены» и «трансцендентальные предметы» (или «предмет» - единое основание многообразия явлений) вносит некоторую ясность в эту философскую проблему.

Многозначность терминов “вещь в себе”, “вещь, какова она сама по себе”, “трансцендентальный предмет=Х”, “ноумен”, меняющих смысл в разных контекстах и для разных целей, признают и другие западные исследователи философии Канта. Так, Р. Ханна предлагает (вслед за Г. Прауссом) разделять случаи использования этих терминов в негативном и позитивном смыслах. Ханна утверждает, что «ноуменом» в негативном смысле является любой сверхчувственный предмет мышления, а понятие «ноумен» в позитивном смысле вбирает в себя еще одно свойство: быть доступным познанию существом, обладающим божественной способностью интеллектуального восприятия, но не познанию конечным существом, обладающим пассивной чувственной способностью восприятия, необходимой для получения знания. Класс позитивных ноуменов включает идеи Бога, бессмертной души, ангельских существ, лейбницевских монад и т. п. Ханна признает, однако, что речь на определенных Кантом основаниях может идти лишь об условном существовании, убедиться в факте которого у нас нет возможности. Такая трактовка оттенков смысла термина «ноумен» может стать причиной смешения его негативного смысла с негативным использованием его позитивного смысла. Однако, как показывает Ханна, “понятие негативного ноумена проводит четкую линию между тем, что, строго говоря, доступно человеческой чувственности, и тем, что сверхчувственно. Негативная – то есть ограничивающая или исключающая – функция понятия позитивного ноумена … показывает нам на то, что мы не в состоянии познать, ввиду того факта, что мы не владеем интеллектуальным восприятием, а лишь человеческой чувственностью вместо него”13.

Развивая свою концепцию, Ханна выявляет и третье значение, которое Кант придает умопостигаемым объектам: “трансцендентальный предмет = Х”. Кантовское определение этого значения мы находим в двух фрагментах первого издания (во втором издании Кант обходится без дефиниции этого понятия, которое, однако, встречается в тексте, не претерпевшем изменений в этом издании):

“...мы можем также правильнее определить наше понятие о предмете вообще. Все представления, как представления, имеют свой предмет и, в свою очередь, сами могут быть предметами других представлений. Явления суть единственные предметы, которые могут быть даны нам непосредственно, и то, что в них непосредственно относится к предмету, называется наглядным представлением. Тем не менее, эти явления суть не вещи в себе, а только представления, в свою очередь имеющие свой предмет, который, следовательно, не может уже быть наглядно представляем нами, и потому мы будем называть его не эмпирическим, т. е. трансцендентальным предметом = Х”14.