Предмет и метод философии образования (стр. 1 )

Публикуется по: , Философия образования. М.: Центр инноваций в педагогике, 1999. с. 47–65, 103–119, 172–179.

с. 47–65

Глава 1. Предмет и метод философии образования

Мировоззренческие подходы к образованию в «классической педагогике»

Педагогика решает внутренние проблемы образовательного процесса. Она берет для исполнения сформулированные в обществе задачи образования и рассматривает их практически, предварительно осмыслив на основе предшествующего опыта педагогики и педагогической психологии наиболее эффективные пути решения аналогичных проблем.

Как известно, педагогика – консервативная наука по своей природе. Можно назвать здоровым консерватизм педагогики и педагогического мышления. Однако рано или поздно наступает период, когда педагогическая теория и практика вступают в противоречие с требованиями времени, как правило, явно не выраженными, которые более проявляются в отрицании старых подходов со стороны отдельных мыслителей и в большом разбросе гипотез относительно формирования новых педагогических представлений и педагогической практики.

В эти периоды обостряется интерес к философии образования, поскольку именно она обладает методологией определения исторически конкретных задач и целей педагогического, или образовательного, процесса. Философия образования рассматривает свой предмет во всех его внешних связях, взаимодействиях, в общем процессе развития человека, общества. Только исходя из такого масштаба взаимодействий, можно выявить объективные требования времени к образованию, прежде всего к его целям и задачам, его содержанию.

Имея один объект исследования, педагогика и философия образования различаются предметом исследования.

Современное традиционное понимание образования сформировалось в результате подходов, существовавших в педагогической науке Нового времени. Основы современной педагогики, как известно, заложены . Он же обозначил место образования в бытии и в развитии человека. Им заложены и некоторые современные противоречия в образовании.

Цель человека – формировать себя в соответствии с образом и подобием Бога, чтобы предстать перед ним в полном своем развитии. «Счастлив тот, кто из чрева матери вынес хорошо образованные члены, в тысячу раз счастливее тот, кто унесет отсюда хорошо образованную душу».

в исследовании сущности образования исходит из целостности бытия. В этом мы видим ценность его методологии. Однако, определяя конкретные задачи образования, он входит в некоторое противоречие с заявленным им главным обоснованием образования. был сыном своей эпохи и мыслил в соответствии с менталитетом эпохи. В связи с этим он рисует образ человека, который должен сформироваться в образовании»... человек поставлен среди видимых созданий с тем, чтобы быть:

I. разумным созданием;

П. созданием, владычествующим над другими созданиями;

III. созданием, представляющим собою образ и радость своего творца.

...Быть разумным созданием – это значит все исследовать и давать всему имена и все исчислять, то есть знать и иметь возможность назвать и понять все, что находится в мире...» «Быть владыкой всех созданий – это значит, приспособляя к надлежащему назначению все вещи, употреблять их с пользой для своих выгод».

«Отсюда следует, что истинные требования, предъявляемые к человеку, заключаются в том, чтобы он был: 1) знающим все вещи. 2) владыкою вещей и самого себя, 3) чтобы он себя и все возводил к Богу, источнику всех вещей. Если эти требования мы выразим тремя хорошо известными словами, то получим:

I. Образование. II. Добродетель, или нравственность. III. Религиозность, или благочестие».

«Под образованием нужно понимать познание всех вещей, искусств и языков...».

Как видим, понимал образование в духе становящегося прагматичного Нового времени, цели и смыслы существования человека выносил в основном за пределы образования, оставив их формирование другим социальным институтам, например – церкви. С тех пор понятие образования в чем-то обогащалось, а в чем-то и утрачивало то ценное, что вносил в становление человека как необходимость, прежде всего – веру в «святое» и объективно истинное.

Причин такого явления несколько. Основы современной педагогики складывались на заре Нового времени, прагматичного и рационального по своей сущности. Социум, экономика, идеология поддерживали эти основы, поскольку обществу и производству требовался узкий специалист.

Акцент внутренней жизни переносится на индивидуальную волю и рациональность, обслуживающую эту волю. О ней впоследствии К. Маркс скажет как об умении «действовать со знанием дела».

Промышленность, призванная удовлетворять разбухающие инстинктивные потребности, быстро развивалась за счет мельчайшей дифференциации производственных операций (и социальной деятельности), и, в связи с этим, узкой специализации работника. Знания и умения в ограниченной области все более входили в цену – лучше оплачивались обществом. Субъективные цели человека, независимые от смыслов мировой эволюции, становятся единственной мерой «истины, добра и красоты». Ни познание, ни создание вещей не проверялось на соответствие объективным духовным природным смыслам и смыслам человеческого существования, как это было в средние века. Возникает представление о так называемом «экономическом человеке» – человеке потребляющем и производящем, чтобы потреблять. Мерой истины, в конечном счете, становится личная польза, достигаемая через дело. «Гуманизм» превращается в «прагматизм», что было во многом заложено с самого начала.

Европейское образование и сформировалось для обслуживания такого «укороченного человека» – прагматика, нацеленного на узкое дело, конкретную функцию и, отсюда, на узкое знание.

В изучении мира и обучении в соответствии с «индустриальными» операциональными представлениями вещь разлагается на части (анализ), и затем из частей складывается новая вещь (синтез), готовая для потребления, мир разлагается на отдельные, не связанные друг с другом научные и учебные дисциплины. При этом знание постепенно ограничивается материальными и социальными явлениями мира. Его духовная основа становится достоянием только религии, приходящей постепенно в упадок под напором прагматичной идеологии. Сама духовность понимается узко: как идея, сознание, мышление. Из советских словарей это слово вообще полностью исчезает.

Организация обучения определяется узкой урочно-предметной дифференциацией знаний и их количественным приращением. Основой методики стало «порученное» запоминание предлагаемых сведений и суждений и демонстрация необходимых времени умений и навыков.

Учебные дисциплины – физика, химия, математика, филология, биология – разбили мир на несоединимые между собой части. Каждая изучает условно выделенный ею участок природы или человека, не соотнося их друг с другом. Физические, математические, биологические, филологические знания о мире никак не стыкуются. Учителя поочередно приходят в класс, и, повторяя учебники, предъявляют информацию по своему предмету. Ученик должен выучить принятое представление в данной области и продемонстрировать свою способность прилежания и запоминания. Каждый учитель выдает небольшой кусочек учебной дисциплины, не связанный с целым, сменяющий его на следующем уроке учитель приносит в класс кусочек своей дисциплины и т. д. В результате за учебный день в сознании учащегося образуется окрошка, а за годы обучения – механическое месиво, а отнюдь не целостное сознание о целостном мире.

С веками специализация, «предметоцентризм» в обучении усиливаются. Эта тенденция особенно проявилась в конце XX века. Сегодня, как известно, даже ученые и преподаватели одной дисциплины плохо понимают друг друга, так как специализируются в разных, все более узких областях.

Человек, получивший такое образование, напоминает склад случайных разрозненных вещей. Может ли он соединить все это в момент действия? Он мечется по этому складу, пытаясь соединить разъятое, но соединенное оказывается мертвым, а действия на основе мертвого знания разрушают человека и мир. Конечно, отдельные учащиеся сопротивлялись такому воздействию образования потребительской эпохи и получали цельное образование часто не благодаря, а вопреки школе и вузу.

Время обучения делится на ступени, в каждой из которых заполняется определенная ниша склада знаний. Обучение в пределах одной ступени делится на уроки с четко обозначенным временем. На стыках уроков меняются учителя со своими дисциплинами. Естественно, совершенно не учитывается, что происходит во внутреннем мире учеников, как у них идет процесс внутреннего роста, вписываются ли они в урок. Это не интересовало идеологов эпохи Нового времени. Они не обращали внимание и на состояние самого учителя: может ли он сегодня содействовать своими духовно-психическими процессами таким же процессам учеников; наполненность классов и студенческих групп росла.

Именно в Новое время возник шиллеровский термин «частичный человек». Отщепленный осколок человека, несущий лишь некоторые его способности, как бы стал существовать самостоятельно. В человеческое сознание настойчиво внедрялась идея, что это и есть действительность человека. Но внутри он оставался таким, каким его создала Природа, то есть цельным. Его односторонность проявлялась в характерной специфической деятельности, возникшей в Новое время. Именно эта деятельность требовала жесткого вмешательства в природу человека, ради нее резали по живому, отправляя с хирургического стола обучения изуродованного человека, жертву, брошенную к подножью экономического идола – золотого тельца. И плод этой жестокой операции выдали на Западе за идеал существования, который необходимо внедрить во всем мире.

Человек становится рассудочно нацеленным и узким. Вещь – его идеал. Но человек и сам превратился в вещь, кусок мертвой материи, прах. Его перестали ценить, и – еще хуже – он сам перестал ценить себя.

Простое увеличение, прибавление, потребление – вот образ упрощенного бытия упрощенного человека-примата, внедряемый в сознание. И эти несчастные, обкраденные люди бросились производить и потреблять, занялись этими опасными играми с детской непосредственностью и радостью ожидания на лице, но со стесненным сердцем и младенческим тельцем, еще не развитым, не готовым для принятия в себя мощных и грозных сил мира. Их удел – улыбка радости в начале жизни и гримаса страха – в ее конце.